Глава 28

Степа Руки тряслись, как у алкаша. Никогда в жизни мне не было так страшно. Малышка мучилась от боли, и я не мог ничего сделать. Не мог ей помочь. Гладил по голове, молясь, чтобы ее боль перешла ко мне. Пусть лучше меня так скручивает, чем ее. Скорая ехала долго. Наверное, целый год, не меньше. Хотя, возможно, медики прибыли и в кротчайшие сроки… Не знаю. Мне было трудно уследить за временем. Все, о чем я думал, это кроха, стонущая от непонятной боли. Маша вцепилась мне в руку, больно впиваясь ногтями, но я не думал освобождаться от захвата. Но когда в очередном приступе, она застонала и ослабила хватку, я не на шутку перепугался. Человека моей профессии трудно напугать. Но сейчас мне было страшно, как никогда в жизни. – Что с тобой происходит? – прошептал, глядя на бледное лицо своей девочки. Ее румяная кожа сейчас больше напоминала белую простыню, лишь глаза покраснели от слез. Наклонился и поцеловал ее в щеку, чувствуя на губах соленый привкус ее слез. – Я тебе сказал, чтобы ты не смел ее трогать, – тихо, но зло прорычал отец моей девочки. – Да пошел ты, – в сердцах ответил. – Громов, ты совсем аху… Не знаю, что он там еще хотел сказать, но именно в этот момент дверь распахнулась, впуская бригаду скорой помощи. Люди, сбежавшиеся на шум, засуетились, но, к счастью, до них дошло, что сейчас лучшая помощь – просто отойти и не мешать медикам делать их работу. Смотрел, как мою кроху кладут на носилки, а потом и в карету скорой помощи, и только сейчас дошло, что состояние у меня, мягко говоря, ужасное. Дрожь охватила все тело, и я не мог собраться. Никогда в жизни меня так не трясло. Никогда я так не боялся. Никогда не было настолько тревожно. «Моя девочка… Да что же с тобой случилось?» – С больной кто поедет? – спокойным голосом спросил один из медиков. – Я, – ни секунды не раздумывая вызвался и уже собирался забираться в карету скорой, когда твердая мужская рука легла на плечо. – Ты никуда не поедешь, – со злостью в глазах прошипел Графский. Мужика тоже потряхивало, и это было видно, хоть он и пытался скрыть свое состояние. – Это из-за тебя ей стало плохо. Из-за тебя моей дочери сейчас больно. Ты больше и на метр к ней не подойдешь. Громов, я благодарен тебе за то, что ты сделал для моей семьи, но лучше тебе сейчас убраться… Не смей подходить к моей дочери. Каждое слово было наполнено ядом, ненавистью, злостью. Графский обошел меня, помог забраться в карету Наде и сам запрыгнул следом. Двери захлопнулись, и через несколько секунд машина отъехала от особняка. Если он думает, что я брошу свою кроху в таком состоянии, то Графский полный дебил. Развернулся и побежал к своей машине, припаркованной у въезда в подземный паркинг. «Держись, моя девочка. Я тебя не брошу. Не оставлю. Все будет хорошо. Я скоро приеду к тебе»… Руками крепко сжимал руль и неотрывно следовал за каретой скорой помощи. Если отец Маши думает, что я оставлю свою кроху в такой ситуации, то он глубоко заблуждается. Мчался по трассе, с трудом разбирая дорогу, светофоры и знаки… Ничего не имело значения. Только машина, в которой сейчас находится кроха. Хорошо, что опыт вождения у меня приличный, и до больницы удалось добраться без происшествий. К приемному отделению я подъехал следом за скорой и видел, как на моих глазах малышку на носилках закатывают в больницу. Ринулся следом, но был остановлен твердой рукой Графского. – Я что, неясно выразился? – Мне плевать, – прорычал, крепко сжимая кулаки. Если в доме я не давал сдачи исключительно из уважения к нему и понимания, что, да, заслужил. То сейчас я готов был сам его вырубить, если только еще раз посмеет встать между мной и крохой. Больше не стал что-либо доказывать, объяснять или убеждать Графского. Моей девочке больно. И сейчас точно не самое удачное время для разговоров. Вбежал в холл как раз в тот момент, когда кроху везли по коридору. Надя оформляла документы, а я ринулся к своей девочке. – Маш… – сам не ожидал, каким глухим и сдавленным окажется собственный голос. Перед тем как кроху увезли, успел заметить, с каким отчаянием она цепляется за руку врача и что-то бормочет. – Что с ней? – откашлявшись, спросил у врачей, но они вообще не обратили на меня внимания. – Я беременна, – сквозь стон удалось услышать хриплый шепот малышки. – Спасите моего ребенка… Двери перед моим носом захлопнулись, отрезая меня от моей девочки. Беременна… Секунда шокового промедления – и толкаю дверь, чтобы быть рядом с ней. Поддерживать. Не оставлю ее тут одну. Их не оставлю. Но чья-то крепкая рука останавливает еще до того, как успеваю переступить порог. – Мужчина, вам туда нельзя, – слышу за своей спиной твердый женский голос. – Ох, е-мае, – говорит женщина, когда я повернулся, чтобы высказать все, что думаю о том, кому куда можно, а кому нет. – Ну-ка, идем, приведем тебя в порядок. Сам не понимаю, что происходит. Меня заталкивают в соседнее помещение. Запах медикаментов бьет по рецепторам. Женщина в медицинской униформе постукивает инструментами, достает какие-то баночки-скляночки. Просит меня приподнять голову. А потом чувствую, как кожа на лице пощипывает в тех местах, к которым она прикасается ватой. – Ох и красавец, – с ухмылкой произносит врач. Я осознаю, но… Все как будто в другой реальности происходит. Словно не со мной. Никогда у меня еще не было такого состояния дезориентации, легкой потерянности. А ведь я многое в жизни поведал. Со мной случались тысячи ситуаций, когда все шло наперекосяк и могло завершиться подарком в виде пули в мой лоб. Но собранность, умение продумывать собственные действия на несколько шагов вперед не раз спасали жизнь. А что сейчас? Сейчас речь не о моей жизни… Беременна… – У меня будет ребенок, – даже не заметил, как прошептал это вслух. – Поздравляю, – ухмыльнулась медик. Поднял на врача взгляд… Не знаю, что она увидела в моих глазах, но женщина вздрогнула и отступила на шаг назад. – Если с ним… с ними что-то случиться… от этой богадельни камня на камне не останется. И это не фигура речи. Не образное выражение… Я не шутил.