Глава 15

— Я буду защищать тебя, даже когда ты этого не захочешь. Буду защищать, даже если окажешься против.

Влада открыла глаза и… ничего не могла поделать — стёрла набежавшую слезу, не оставляя следа. Следующие несколько месяцев после похорон прошли в тяжёлой осаде. Багдасаров напирал, она, как могла, сопротивлялась. Она не хотела понимать, он не желал уступать.

Сегодня она сказала Аслану, что Керима убил её жених. Зачем так сделала, ответа не было. Возможно, чисто инстинктивно пыталась проверить, захочет ли «старый друг» её защитить?.. Проверила — ничего не скажешь. А сейчас чувствовала себя мерзко! Она сказала, что Багдасаров убил её отца, а Юра взял и признался в любви!

И вот прозвучало его признание, а Влада отчего-то оказалась не в силах определить, что это: новая попытка пробить дыру в её обороне или… что-то другое… личное, интимное. Что-то такое, чем он вовсе не собирался делиться. По крайней мере, не сейчас. Самым простым способом было пойти и спросить, но в мыслях подобные вопросы не строились в слова. Они только бестолково подвисали в пространстве и совершенно отказывались подчиняться. Да она и не умела говорить такие слова в принципе! Будто для них был необходим какой-то особый навык. Но просто выгнать из головы его признание, вытолкать его взашей… не выходило!

Багдасаров уже давно перестал тихо чертыхаться и греметь битой посудой. Он ушёл в спальню, а Влада осталась на своих законных «двух квадратах», что облюбовала и объявила личной территорией. Теперь для Багдасарова этот диван оказался неприступен.

Влада не вертелась с боку на бок, вроде как пыталась не съесть себя изнутри, но и отгородиться от происходящего не удавалось! Только замкнуть всё в себе. Правда, за последние месяцы внутри скопилось столько переживаний, обид и невысказанных упрёков, что собственным мыслям было не протолкнуться. Им было тесно, неуютно, они требовали выхода!

Она решилась встать в один момент, а уже в следующий оказалась под дверью спальни. Чтобы провернуть ручку и войти сил практически не потребовалось — доработала по инерции. В комнате было темно, в лицо ударил поток свежего воздуха. Он тут же охватил её грудь и плечи, заставил дрожать. И лишний раз подчеркнул хрупкость и беззащитность. «Что ты о себе возомнила?» — шептал этот поток, путаясь в волосах.

Влада тряхнула головой, прогоняя из неё и чужой шёпот, и насмешливую забаву. Будто сопротивляясь, ветер рванул сильнее, заставляя её светлые волосы взметнуться вверх. Но стоило только Багдасарову подняться и присесть у изголовья, как ветер стих и трусливо сбежал, напоследок жадно лизнув её босые ступни.

— Ты сказал, что любишь меня! — хотела проронить Влада, но вышло громко и твёрдо, будто с претензией.

А дальше всё отчего-то потерялось. И претензия, и возмущение, и, собственно, сами слова. Осталась только растерянность и чувство абсолютной незащищённости. Когда она успела стать такой слабой?..

Багдасаров поднялся с кровати и приблизился, но лучше бы этого не делал. В простых штанах и футболке он не был тем парнем, с которым можно весело шутить или целоваться на слабо. Очень остро Влада почувствовала собственную уязвимость рядом с ним. Почувствовала странное, неизвестное прежде желание потребовать у него защиты! Именно потребовать… Ведь просить она не умела.

В сознание ворвался его запах, кожу задело порывистое дыхание, ощущение близости подавляло даже мысль снова остаться одной!.. Рядом с Багдасаровым было комфортно. С ним было привычно, понятно, практически легко! А ещё… ещё хотелось уничтожить последний разделяющий их шаг.

— Сказал, что любишь… — прошептала она, будто пытаясь вспомнить, зачем пришла.

Близость сбивала с мысли. Именно сейчас Багдасаров был не просто другом или… как час назад, препятствием к свободе… Даже понятие «мужчина» вдруг видоизменилось!

— Но разве когда любишь, поступаешь так?.. — домучила Влада свой вопрос, казалось, на автопилоте.

Но Багдасаров понял. Он понял ещё до того, как этот вопрос слетел с губ, а потому практически сразу покачал головой.

— Я буду защищать тебя, даже когда ты этого не захочешь. Буду защищать, даже если окажешься против.

— И если я в твоей защите не нуждаюсь? — наивно проронила Влада, а он склонился, чтобы быть чуточку ближе, провёл носом в сантиметре от непривычно открытого лица.

— Всё это происходит глубже. На уровне инстинктов. Заложено природой. Я буду защищать тебя всегда.

Она растерялась. Пожалуй, даже больше, чем могла себе позволить. Больше, чем после недавних признаний. Разве так бывает?..

— Но я всё равно не стану такой, как ты хочешь… Даже в благодарность! — произнесла Влада, чтобы всё было максимально честно. Чтобы без обмана и ложных надежд. Удивительно, но Багдасарова это совсем не заботило.

— Я взял тебя вот такой. И ещё ни разу не указал, какой должна быть.

Влада неловко переступила с ноги на ногу.

— Я не понимаю…

— Значит, надо объясниться? — то ли предположил Багдасаров, то ли озадачился вопросом. — Я сейчас в том возрасте, в том положении, когда чётко понимаешь, чего хочешь. Смысл лепить, если появился шанс схватить готовое?

Он улыбнулся и коснулся пальцем кончика её носа.

— Вот такое очаровательно-наивное, чуточку вздорное, будто инопланетное. Особенное. Для меня, — шептал в опасной близости от её губ. — Тебе не придётся меняться, подстраиваться, ломать себя. Достаточным будет только повзрослеть. Но это произойдёт естественно. Ты даже не заметишь. Так что давай не будем торопиться.

— Но я не знаю, как себя правильно вести, и всё порчу!

— Или только привыкла так думать. Влада… ты умудрилась взвалить на себя слишком много. И момент, когда запутаешься окончательно, рано или поздно должен был настать. Я прав?

— Прав. А, может, просто знаешь тысячу и один способ обмана. Может, всё дело в этом!

— Это не значит, что стану обманывать тебя.

— Разве ты до сих пор этого не сделал?

Багдасаров показательно удивился:

— Зачем? Ты отлично справлялась с этой задачей сама. Обманывать себя — это ведь так просто. Достаточно только чуточку прикрыть глаза, совсем немного отвернуться и едва-едва прикрыть уши ладошками. Ты хотела, чтобы я тебя обманул. Ты в этом нуждалась. «Пусть он побудет другом. Потом за это придётся заплатить, но когда оно наступит… это «потом?»»

Влада закрыла глаза и отрицательно покачала головой.

— Это я тоже сказала, пока была пьяна? — сглотнула она. Лба коснулись мягкие губы.

— Возможно, так тебе было чуточку легче… Осталось только признаться в этом. Хотя бы себе. И всё изменится.

— Но я не готова изменить всё вот так вдруг! Не готова принять! Не хочу, чтобы менялось!

— Это уже произошло. Ничего не нужно делать. Достаточно перестать сопротивляться.

— Но это нечестно! Всё должна делать я! А ты?.. Ты ничего не должен?

Он поцеловал Владу в уголок губ. Теперь не просто коснулся! А затем в щёку, подбородок… по дуге нижней челюсти поцелуев было сразу несколько! Ненавязчивых и вовсе не пугающих.

— Поверь, мне было очень непросто принять мысль, что теперь придётся отвечать за двоих. Впустить тебя на свою территорию… Мне пришлось уступить, подвинуться. Пришлось заткнуть единоличника, который, казалось, готов бороться каждую минуту времени. А ещё в один момент пришлось признать, что ты — важнее! Я тоже должен. Тебе — особенно. И я очень не хочу косячить. Но это непросто… оставаться понимающим, заботливым, уравновешенным, когда так хочется просто приказать. Так, как я делаю всегда. Но только не с тобой.

— Ты меня притесняешь!

— Потому что по-другому ты не слышишь. По-другому ты не понимаешь. Не твоя вина, но именно мне раскатывать. Долго и упорно. Чтобы ты, наконец, расслабилась, чтобы не зажималась, чтобы чувствовала меня.

Влада несогласно закачала головой.

— Юра, послушай… давай не так быстро, давай не так… сразу! Я привыкну, обещаю. И умом понимаю, что ты прав, что с тобой лучше. Но у меня тоже… тоже есть инстинкты. И они сопротивляются!

— Я не тороплю, — совершенно ровно проговорил Багдасаров и демонстративно отступился на шаг.

И, казалось бы, должно стать легче… Вот только не стало! Стало холодно, пусто, страшно. Стало неуютно, потому что все эти чувства… и холод, и пустота, и страх… всё это оказалось осознанным. Всё это было реальным.

Влада бросила взгляд на Багдасарова. Она в нём нуждалась. Она по нему скучала. И… всё-таки было между ними что-то… что-то особенное, необъяснимое, личное. Что-то общее для двоих, неделимое. И вот Багдасаров сейчас сказал всё это и сглотнул с каким-то царапающим слух стоном.

Чувство дискомфорта усилилось. Хотелось получить точку опоры, а Багдасаров, как назло, оказался слишком далеко.

— Уже поздно, ты устала, — хрипло прошептал он. Хрипло и скрипуче. Будто специально! А у Влады от его голоса шла кругом голова.

Подсказки своего тела она отчего-то улавливала очень плохо. Когда рядом с ним — плохо! И оттого была совершенно растеряна. Что ей нужно сделать после таких слов? Вернуться в своё заточение?! Уйти? Не нарушать чужое уединение?

— Можно я ещё побуду у тебя? — выдала Влада в какой-то прострации. — Совсем немного, — заверила.

И вдруг поняла, что Багдасаров, оказывается, тоже может выглядеть растерянным. Багдасарова, оказывается, тоже можно удивить! По крайней мере, Влада сейчас сумела. И поразила ещё больше, когда сделала несколько несмелых шагов в сторону постели, юркнула под одеяло, укуталась в него, словно в кокон.

— Я не буду тебе мешать, я уйду, — запоздало опомнившись, пообещала она и погрузилась в его запах, в его историю, в тепло, которое шло с Багдасаровым рука об руку. И как она успела забыть о его волшебном тепле?

Багдасаров и не подумал спорить. Устроившись рядом, он укутал Владу плотнее и обнял со спины. Совсем как раньше. Вздох облегчения сорвался с губ прежде, чем Влада осознала, что вот так… хорошо.

— Я так ничего про тебя и не понял. — Раздался его шёпот, но было уже совершенно всё равно.