Глава 37

Он отдавал Владе только то, что у него есть, а она готова была отдать даже то, чего пока ещё не имела.

Она была в восторге. Она была очарована. Она восхищалась естественной красотой так неподдельно и искренне… И совсем не боялась. Влада азартно оглядывалась, пытаясь разделить удовольствие с Багдасаровым, но неизменно смущалась настолько ярких эмоций и отворачивалась. Вот только удержать всё в себе оказалось ей не под силу. Малышка подпрыгивала на месте от нетерпения и замирала в предвкушении впечатлений. Была открыта для всего нового, для непознанного. И наполнить её хотелось до отказа.

Багдасаров мог положить к её ногам весь мир. Для девчонки, которая в жизни видела только смерть, страх и унижение, это очень много. И оттого её вчерашний поступок снова и снова заводил в тупик. Неужели она готова была променять всё, что даёт ей он… на какую-то эфемерную мечту найти сестру? Разве это равнозначная замена?..

Ночь перед торжеством давала надежду на то, что между ними всё наладится. Малышка сделала о-очень большой шаг ему навстречу. Остановиться вышло только благодаря Гаяне. Спасибо Юра ей сказал. Не сразу, конечно, а как осознал. И бабуля смеялась, глядя на его растерянность. Гаяне нравилось, что с ним происходило, как чувства ломали его, как они его перестраивали заново.

Ночь прошла в каком-то полусонном бреду, но утро всё равно вызвало небывалую эйфорию. Юра любил утро в принципе, но именно этого ждал особенно. Багдасарова потряхивало от возбуждения, от предвкушения, от подступающего к горлу азарта. Владе должно понравиться. То, что он подготовил — только для неё. Мир прекрасен. Он состоит не из слёз и боли, он состоит из удовольствий — вот, что было заложено в фундамент грандиозного праздника. Гости, подарки, салюты, атмосфера всеобщей радости. Это должно было вдохновить. Это должно было подтолкнуть Владу и помочь ей раскрыться. Багдасаров хотел отдать ей сердце, душу, всю свою жизнь! Но малышке пригодились только ржавый «каблук» и малолетний недоумок.

Почему всё вдруг пошло через жопу, сказать наверняка он был не готов. Тупо смотрел, как малышку увозит какая-то убогая колымага с таким же недоделанным водителем. Он его видел. С самого утра, когда к двери Влады доставили двенадцать корзин всевозможных цветов. Видел и не узнал. Колоритная внешность «потерялась» среди жителей южного региона. Узнал вот только сейчас, когда чёрные глаза мстительно щурились. Что этот мальчишка вздумал с ним делить?..

Багдасарова подбросило только в первую секунду. Ну а потом на душе стало до того ровно, что аж страшно. И ровно было до тех пор, когда случился первый удар в бампер развалюхи. Вот тогда он почувствовал злость. Правда, злился не столько даже на то, что Влада в принципе сбежала. Злило, что сделала это так тупо, так бездумно! Ну и оттого, что подлости ей не занимать. Потому что он раскис и поплыл! А она воспользовалась и подвинула неугодного из своей жизни. Жёстко и демонстративно.

Казалось, Юра отчётливо помнил и погоню, и эффектный финал. До мельчайших подробностей. И взгляд своей малышки тоже помнил. Неужели она рассчитывала, что Багдасаров не догонит, что отпустит?.. «Ни за что!» — жгло в теле невыносимой болью. А когда всё закончилось, рёбра распёрла пустота. Так, что не выходило вздохнуть. Так, что не получалось собраться.

Жестокая пощёчина привела в чувства двоих. Влада просто не имела права рисковать своей жизнью! Вот, что пульсировало в голове всё это время. Вот, что заставляло волосы встать дыбом, а мозг наливаться кровью до тупой распирающей боли. А сказать он этого не смог! Потому что перед глазами снова и снова отыгрывалась картинка, в которой по дороге кувыркался ржавый «каблук».

А потом… что-то такое накатило, и Багдасаров вдруг ужаснулся. Странное состояние. Будто не понимал, где он, как здесь оказался и почему так нестерпимо больно. Ему было больно смотреть на её разбитое лицо. Ещё больнее улавливать во взгляде осознанность. Не было никакого аффекта! Влада просто взяла и свалила! Но даже это можно было простить. Ведь прижать малышку к себе хотелось до дрожи. Прижать и убедиться, что с ней всё в порядке — хотелось больше всего на свете. Вот только вместо адекватного раскаяния он снова вспылил.

Багдасаров себя такого не знал! И, что особенно опасно, он не чувствовал берегов. А потому прозвучала жуткая угроза, которую Влада так же необдуманно повторила уже в машине по возвращении. Он, действительно, обещал её убить? Она, правда, поверила? Но что-то прояснить и разобраться Влада не захотела — выскочила из машины, ну а он следом. И вот тогда к глотке подкатило самолюбие. Юра вдруг вспомнил про свадьбу. Вспомнил и мучительно зажмурился. Сейчас бы послать всех к чёрту и объясниться с ней одной, но…

От собственной беспомощности стало тошно. А главное, он всё не мог уловить, что же изменилось. Почему он стал зависим, почему вместо адеквата творит какую-то дичь?! А ещё так же по-дебильному наивно жаждал получить от Влады хоть какое-то объяснение. Он был готов принять даже откровенное враньё. Сейчас — готов! Вот только она, блядь, молчала! Сжимала зубы и с каменным выражением лица смотрела сквозь него!

Гнев вспыхивал в нём ежеминутно. Он новой и новой волной подкатывал к глотке, к мозгу, плавил сознание. И Багдасаров по достоинству оценил это грёбаное состояние, когда сжираешь сам себя, когда сдохнуть хочется больше, чем удавить виноватого. Потому что виноватых нет. Их нет, блядь!

С ним что-то происходило. Что-то необъяснимое. И окружающие, случайные свидетели шарахались в сторону, отхватывая свою порцию «удовольствия». А Влада не шарахалась. Она упрямо выполняла отведённую ей роль. И казалась неприступна, даже когда он с маниакальной дотошностью пытался вывести её на эмоции. Ему, твою мать, были нужны её эмоции! Чтобы понять, чтобы увериться в том, что в этой девчонке есть хоть что-то настоящее в принципе! Но она смотрела в глаза, безлико улыбалась и с демонстративным равнодушием отбривала любую провокацию. Непробиваемая сука!

Ну а потом всё смешалось. Гнев, благоразумие и отвратное желание что-то исправить… Не получилось у них красиво. И вообще никак не получилось! Масла в огонь подлил отец, когда в ЗАГСе перед самой церемонией отвёл Багдасарова в сторону и уточнил, что это за мальчишество. А ещё он зачем-то ляпнул, что на таких, как «эта малышка», не женятся… У них, видите ли, с отцом Рузанны уже лет сто, как всё договорено! И что если бы он заранее знал…

В общем, слушать дальше Багдасаров не стал, стряхнул и отцовскую хватку, и мерзкое послевкусие беседы. Что там следует делать с «такими малышками» он посоветовал отцу обсудить с женой. Не для того Юра однажды выбрал свободу, чтобы сейчас выслушивать чьи-то наставления и планы на собственную личную жизнь.

— Ну, я счастлив за вас с отцом Рузанны! Целуйтесь в дёсны! — от души пожелал он и вернулся в общий зал.

Вернулся и тут же встретился глазами с Гаяне — именно с её лёгкой подачи такие продуманные родители пребывали в счастливом неведении. А ведь Багдасаров просил поговорить! Чтобы по-человечески и без этого напряга! У Юры с ними вот вообще не складывалось — считай, чужие люди. Но что-то вздорное, детское, наивное в глубине души всё же хотело получить… не одобрение, нет, просто понимание. А впрочем, Багдасаров норовом был в Гаяне: уступать кому-то — ниже его достоинства!

И вот вроде бы отпустило, вроде в голове перестало пульсировать что-то липкое и навязчивое, как прозвучало признание Влады. В тот самый момент, когда он вообще не спрашивал. В тот момент, когда лучше бы ей промолчать! «Сестра для неё всё…» Да с какого?! И всё по новой, всё по кругу. До рези в глазах, до кровавого тумана!

Взгляды цеплялись за слова, слова за мысли, а мысли… мысли подрывали и выталкивали наружу всё дерьмо, что он с готовностью хавал, пока из амбициозного провинциального мальчишки взращивал гордого и независимого мужика. Только бы доказать своё право быть. Доказать право на собственное мнение. Доказать всё это в тот самый момент, когда он сбежал от навязанных ценностей в большой мир. Дерьма скопилось столько, что и сам не ожидал. Ну, и как кульминация — выступление бывшей. Очень вовремя. Вот просто вишенка на торте!

А потому что не хер выделываться! Сразу не сложилось, не стоило и продолжать. И после ЗАГСа, как и поигрывала шальная мысль, следовало слиться. Но вот он остался, за что был по достоинству вознаграждён признаниями этой шлюхи.

Почему-то на глаза первым попался отец с его вечным выражением на лице вроде «мне всё про тебя ясно». Потом Трофим — но у этого, точно как на воре, горела шапка. По-братски поздравил, уважуха! Гаяне взволнованно теребила жемчужную нить — такой подставы даже она не ожидала. Не растерялась только Влада. И стоило отдать должное: закалка у малышки была что надо! И она за уши вытянула «ситуацию», на которую и сам Багдасаров успел махнуть рукой. Ему было по хер, а Владе, видите ли, нет! И вот тогда… кажется, только тогда до Юры дошло, как же он облажался.

Но всё это ушло. Считай, осталось в прошлом. Долгий перелёт утомил Владу настолько, что она сначала забралась в кресло с ногами, а потом, отбросив стеснение, устроила голову на его коленях. Она упиралась затылком в его бедро, смотрела прямо в глаза и о чём-то сосредоточенно думала, а у Юры, вот незадача, не возникло желания узнать, о чём именно. Он только аккуратно перебирал её волосы, ласкал пальцами кожу на шее и совершенно бездумно очерчивал подушечками спинку носа, скулы, линию подбородка.

«Я тебя люблю» проговорила малышка беззвучно, одними губами. Совершенно неожиданно. Такие, как она, не произносят этих слов до последнего. Такие, как она, давятся своими чувствами, которые прожигают насквозь, но упрямо молчат. Потому что страх стать уязвимым — сильнее. Потому что этот страх держит за горло и ждёт, когда можно будет сжать так туго, что вместо слов с губ сорвётся только сдавленный хрип. Юра знал это наверняка, потому что и сам такой. И именно оттого мысль… та самая мысль, что влюбился, долго не находила места, не укладывалась в голове!

Он не терпел привязанностей и уж точно не собирался становиться зависимым. Но разве можно было устоять? Перед ней — нет. Но даже его признания не имели той глубины, которую Влада выдала вот так вдруг. Ещё с утра в отеле, и вот сейчас. А он не ответил. Ни тогда, ни в этот раз. Вместо слов наклонился и оставил на губах невесомый поцелуй. Потому что в его мире поступали так: самое дорогое забрать себе, ну а на сдачу можно и мороженого раздать.

Наверно, в какой-то момент он и сам вырубился, а как очнулся, сообразил, что уже на подлёте. Нужно было разбудить Владу и пристегнуть ремни. Сначала Багдасаров подумал, что на правила безопасности можно махнуть рукой, а потом разумно решил, что она не откажется увидеть рассвет. Так и вышло. Влада совсем недолго недоумённо хмурилась, а потом счастливо улыбалась. Она слишком любила жизнь, чтобы провести её с закрытыми глазами. И совсем не боялась это показать. Сейчас, считай, оставшись с ним наедине… Без предыстории, без свидетелей их корявого «начала» и точно без навязанных совместным проживанием условностей, Влада в принципе была собой. Они будто начали с чистого листа. На другом континенте, в другом часовом поясе и с обоюдным желанием настроить отношения до идеала.

Надо отметить, что у них это получалось. Влада стойко перенесла дорогу, не донимала капризами и совершенно точно не планировала выносить ему мозг просто так, потому что девочкам всё можно, а своего мужика следует держать в тонусе. Багдасаров в принципе понимал, что с ней он окунётся в другой мир. Что так, как он привык, не будет. И кто бы мог подумать, что жить без фальши и наигранности окажется настолько увлекательно.

Впрочем, открывать для Влады новый мир… Это приносило особое чувство удовлетворения. Этот мир с распростёртыми объятиями принял чужаков, позволяя насладиться собой. И Влада наслаждалась очень показательно. Чего только стоила её первая реакция на необыкновенной красоты прибрежные воды. Минут двадцать она просто стояла и смотрела на морские просторы. Подставляя лицо мягкому солёному ветру, малышка вдыхала свободу, лёгкость и абсолютную беспечность.

Юра стоял рядом, всего в шаге за её спиной, и наблюдал за тем, как мелко подрагивают узкие плечи. И он совершенно точно не хотел вмешаться. Не сейчас. И процесс перенастройки у Влады шёл в автоматическом режиме. Она училась получать от жизни удовольствие. Особенно впечатлило, что для этого малышке не были нужны никакие материальные ценности. Воздуха, клочка суши и набегающей на него волны оказалось более чем достаточно.

Приблизиться к воде Владу пришлось уговаривать. Потому что она отказывалась верить, что можно войти в море и при этом не стучать зубами от холода. Так уж вышло, что вода, которую малышка видела прежде… вероятно, это была стремительно бегущая по каменистым берегам горная река… Та вода была ледяной. Она была бодрящей, смывающей с тебя всё наносное, всю фальшь. В неё хотелось вернуться, чтобы снова ощутить прилив жизненных сил. Хотелось услышать звук бегущих вод, сумасшедшее бурление. Она словно очищала. Не тело — мысли… Но воды Карибского моря привлекали вовсе не этим. Они стали для Влады источником умиротворения и блаженства. Да, наверно, так. Они готовили для малышки множество тайн и открытий, дразнили неуёмную фантазию, соблазняли, раскрепощали.

На мыслях о раскрепощении Багдасарову приходилось всё чаще вздыхать. Для него, искушённого всеми благами мира, ни море, ни воздух, ни вилла с максимальными удобствами оказались не уровень. Уровнем была только близость к заветной цели. Звучит конечно, грубо, но в его мыслях всё ОК. По хер, как звучит — в принципе! Главное — суть. А суть проста и понятна: он хочет свою жену. Во всех грешных и грязных смыслах. Но это совсем не отменяло его нежных чувств.

Багдасарову нравилось видеть удовольствие на губах Влады, нравилось, когда она блаженно закатывала глаза и совершенно искренне обнимала, благодаря за эти вот новые открытия и впечатления. Она делилась ими, чёрт возьми! Ему Влада, казалось, выкладывала в разы больше, чем получала, концентрируя крышесносную энергию, опять же, из воздуха, из воды, из того же песка! Малышка заглядывала в глаза, невесомо целовала, без стеснения вешалась на шею, чтобы поделиться теплом.

Багдасаров в такие моменты отпускал её не сразу. Зарывался пальцами в волосы, носом вжимался в шею, а бывало, что подхватывал руками под задницу и подсаживал выше, заставляя обхватить себя бёдрами с боков. Владе не жалко — она готова была отдать ему больше, а Багдасаров упивался этим откровением, ну и в красках фантазировал на тему «продолжения банкета». Потому что, как любая жадная скотина, хотел получить ещё больше. И ничего не смущало, нет. Но разница была, и существенная. Потому что он отдавал Владе только то, что у него есть, а она готова была отдать даже то, чего пока ещё не имела. И это ненадолго, но остужало пыл.

Вместе они встречали рассветы и провожали закаты. Вместе пили вино и слушали музыку. Вместе делали открытия и сближались. Неумолимо сближались — не то, что каждый день, а каждую минуту! Это улавливалось на расстоянии, это чувствовалось. И Влада раскрепощалась. Она становилась раскованнее, чувственнее, она готова была не только научиться мечтать, но и научиться летать с ним, для него.

Целоваться с Владой всегда было особым удовольствием. Но прежде её круто тормозило… Э-э… х*й знает, что там её тормозило! Она испытывала то себя, то Юру на прочность, на благоразумие, которое, конкретно с его стороны, отчаянно не поддавалось. Вытягивал только характер. А сейчас Багдасаров имел право. Забавно, если бы он вздумал ей об этом заявить… Но он не заявлял. В топку слова, когда можно объясняться… ну, тоже не без участия языка, но, определённо, иначе! В общем, в плане поцелуев они друг друга поняли и достигли определённого взаимопонимания.

Он приучал Владу к себе. Заново. Совсем не так, как прежде. Новая глубина, новый уровень доверия. Безграничного! И приходилось постараться, чтобы выглядело не наигранно и не раздражённо, хотя конкретно в его случае выходило так себе. Когда стояк изводит утром, днём и ночью… Особенно утром, особенно днём и, чёрт возьми, ночью!.. В такой ситуации не раздражаться в принципе непросто. Но Багдасаров вдруг выяснил, что он гений контроля. Тем более что прогресс был более чем ощутим, и свои похотливые желания можно было демонстрировать вполне по-взрослому. Влада юная и неопытная, но точно не дура. И все его сексуальные атаки считывала на раз. Более того, гормоны в ней бурлили вполне серьёзно. Что-то она не улавливала, что-то не распознавала, но взгляды бросала такие, что подрывала его грёбаную выдержку к чертям!

Хотелось секса. Жаркого, дикого, первобытного. Хотелось страсти. Чтобы до вытекших мозгов и до полного изнеможения. Хотелось удовольствия. Животного, похотливого, грубого. С ней хотелось особенно. Потому что доводила! И, понимая это, улавливая посылы, безбожно провоцировала. Провоцировала так, что Юру подкидывало, так, что мозг… да, вот как раз мозг вытекал. Ну а яйца, как им и положено, звенели!

Багдасаров не помнил такого напряжения. И он, чёрт возьми, не выдерживал. Хотел в отрыв. Чтобы до звёзд перед глазами. И от одной мысли об этом в глотке пересыхало. Он и раньше-то поводов для возбуждения не искал, а сейчас явно чувствовал себя маньяком в период обострения. Потому что хватало её горящего взгляда, звука голоса и даже мимолётного прикосновения.