Глава 43

Порок — это в голове.

В теле — только наслаждение!

После уютного, тёплого и уединённого отдыха на острове, курорт в горах показался Владе недружелюбным и слишком шумным. Множество людей, смех и веселье со всех сторон, не в меру вежливые улыбки персонала.

Это была роскошная гостиница со всеми удобствами. А, значит, и постояльцы. Ну и любопытные взгляды — куда же без них. Их с Багдасаровым колоритная пара вызывала немало оживлённого интереса. Причём, это касалось как пожилых дам, так и хищниц в самом соку. Багдасарова эти замечания Влады лишь забавляли, её же такое навязчивое внимание нешуточно напрягало.

— Ты лучшее, что случилось со мной, — неизменно повторял он, демонстративно глубоко целуя Владу при всех, и каждый раз вводил этим в некий ступор. — Всегда вне конкуренции, — добавлял, и облизывался очаровательному румянцу, проступившему на щеках.

Тренировал и взращивал в ней уверенность в себе. Только теперь не как в самостоятельной единице — с этим у Влады всегда был порядок, а как в собственной половинке. И вот к этой роли её нужно было приучать. Хуже всего становилось, когда Багдасаров намеренно начинал нахваливать. Сама Влада особо поводов не просматривала, а вот Багдасаров частенько находил для неё пяток-другой восторженных слов. И улыбался при этом так вызывающе, что мало у кого возникали сомнения, в какой именно плоскости малышка была особенно талантлива.

— Пусть завидуют! — отмахивался Багдасаров, когда Влада пыталась ему этим пенять.

В общем, адаптация к обществу шла непросто, но Юра не сдавался. Натаскивал Владу, как служебную овчарку. Впрочем, этому сравнению он вовсе не обрадовался. Наказание последовало незамедлительно. Понятие «игра в подчинение» чуточку расширило границы, ну и поза была выбрана соответственная. Кончил Багдасаров ей на спину, ягодицы после «наказания» горели, но удовлетворение заглушало любой дискомфорт. Влада вздрагивала, порывисто дышала и смотрела на мужа во все глаза.

— Я нормальная вообще? — усомнилась она, гоняя волну лёгкого кайфа по всему телу, а Юра, как всегда, только сыто облизнулся и опасно оскалился.

— Самая лучшая! — заявил он и с оттяжкой опустил ладонь на её ягодицу. Звонкий хлопок заставил мужчину хищно подобраться.

— И однажды стану как все твои шлюхи?

— Это какой? — удивился Багдасаров, не одобряя направление мыслей.

— Развратной, зависимой. Буду искать одобрение в твоих глазах, морально опускаясь всё ниже и ниже… — как-то неопределённо пожала Влада плечами.

— И как? Уже глубоко упала? — прищурился Юра, получив нелестную оценку отношениям, которые он вообще-то и строил.

Влада неопределённо пожала плечами и осторожно призналась:

— Пока как минимум стою на коленях. А скоро начну пресмыкаться.

— А это как? — сверкнул Багдасаров глазами и сполз с постели на пол. Буквально скатился! — Так?

— Юра, перестань! — испугалась Влада бурной реакции, но он только дёрнул её за ноги к краю матраца, развёл бёдра шире и демонстративно припал лицом к промежности, чтобы языком провести широкую влажную полосу.

— Нормально исполняю? А то мне отсюда, из подвала не видно! — рыкнул Багдасаров и жёстко втянул в себя клитор… после проник языком. Достаточно глубоко. Владу мигом встряхнуло, но сбежать от навязанной ласки не вышло — она только разбудила в муже звериные инстинкты.

Перевернув её на живот, Юра провёл такую же уверенную полосу от промежности к копчику, а после выше, на поясницу, по которой минуту назад игриво размазывал сперму. Дёрнув Владу на себя, стянул её с постели вовсе и прижал к возбуждённому члену. Плотно, вызывающе, опасно. Языком при этом рисовал узоры на лопатках, на острых позвонках, на затылке.

— Секс, солнце, — это процесс сомнительный, и только в книжках, да на картинках бывает красивым! — грубо, скрипя зубами, выдал он. — В жизни всё куда прозаичнее. В жизни секс — это грязное и животное спаривание двух тел. Души в эти минуты курят в стороне, — с презрением дал невысокую оценку. — А самый лучший секс и вовсе отвратителен! Но только для тех, кто не участвует. А когда ты внутри… — захрипел Багдасаров, задыхаясь порочным удовольствием. — Когда ты варишься во всём этом — нет ничего прекраснее и естественнее. И когда кайфуешь, оставаясь со мной наедине — ты не опускаешься. Когда ты хочешь меня, моего внимания, когда хочешь, чтобы я кончал, глядя как ты течёшь — это не дно. Это небо! Потому что мы летаем! Нравится, что я тебя шлёпнул по заднице? Так, это не извращение, если в удовольствие! Я ещё и не такое исполню — ты разучишься краснеть! А сейчас ты дрожишь, моя сладкая девочка. Ты вся, как натянутая струна. И, я уверяю, вовсе не оттого, что тебе мерзко прижиматься к моему члену и слушать эти грязные речи. Не думай так больше, я прошу тебя. И никогда так больше не говори. Порок — это в голове. В теле — только наслаждение!

Проговорив всё это, Багдасаров замер, пытаясь понять, уловить, разгадать реакции её тела.

— Ты такая красивая. Совершенная… Ты душу вынимаешь, когда не со мной! — будто пьяный от того самого порочного удовольствия зарокотал он, целуя её шею, плечи до того развязно, что и сам удивлялся порывам.

— И развратная? — не унималась Влада, извиваясь под напористыми поцелуями, точно змея.

— Ты центр моего морального разложения, — хохотнул Багдасаров, опускаясь губами всё ниже и ниже, целуя грудь, живот, ягодицы — всё, что Влада позволяла, подставляясь. А ещё внутреннюю поверхность бедра, колени, аккуратные стопы. — Не знаю, как смогу смотреть подчинённым в глаза после того, что здесь вытворял, — сокрушённо покачал он головой, едва ли сожалея хоть об одном из страстных поцелуев. Влада смеялась. — И мне всё же придётся стать затворником, чтобы навсегда сохранить эту тайну!

— Я глупая, да?

— Ты с тараканами в голове! — выдал Багдасаров на полном серьёзе и смотрел так, что становилось тяжело дышать. — Но я приручу их, обещаю, — веселился он, при этом всем видом давая понять, что слова — шутка лишь отчасти.

Прикусив Владу за ягодицу, Багдасаров угрожающе зарычал, а она взвизгнула, выкрутилась и спряталась от него на постели.

— Лучше научи меня стоять на борде, и, обещаю, все тараканы в голове будут аплодировать тебе стоя!

— У тебя очень грамотный тренер, — тут же включился Багдасаров в спорт и растерял большую долю сексуального настроя, присел с ней на постели рядом.

— А мне не нравится, что пока я работаю с тренером, ты гоняешь с горы и соблазняешь там… всяких!

— Дважды только спустился! — улыбнулся он этому ревнивому выпаду и, подмазываясь, устроил голову у Влады на коленях. Но она была неумолима.

— И на тебя сразу повисли какие-то тёлки!

— Я их отшил.

— Ты улыбался!

— Сколько же в тебе ревности на сантиметр роста?

— Ты занимаешься со мной завтра или мне продолжать?

Багдасаров азартно облизнулся и вызывающе рассмеялся.

— А ещё не всё, нет?

— Я только приступила!

— Я не мог столько накосячить за два жалких спуска, малыш, ты преувеличиваешь, — взмолился он, приноравливаясь, с какого соска начать… зализывать вину. Ведь тёлки, действительно, были…

— В десять приступаем!

— А я что буду делать на детском склоне?

— Любоваться! В конце концов, у тебя самая лучшая жена на свете! Или готов поспорить?

— Спорить с самим собой? — вздохнул Багдасаров и с самыми честными глазами заявил: — Даже я не настолько гениален.

Влада, пытаясь его в чём-то уличить, прищурилась.

— О чём ты думаешь?

— Правый или левый, — честно признался он.

— Это понятно, но я вижу: что-то задумал.

— Высчитываю, во сколько надо встать, чтобы успеть скатиться по нормальному склону. — Прозвучало опасное признание, и Влада угрожающе нависла над его лицом. — Малыш, у меня отпуск, как у типичного трудоголика — раз в год, — поморщился Багдасаров, и пока не отхватил, подцепил языком оказавшийся совсем близко сосок. — Правый был первым! — с азартом доложил он и рассмеялся, когда Влада мученически зажмурилась — Юра неисправим. — А потом, клянусь, я научу тебя всему, что знаю сам.

— И я не буду лажать? — вроде как невинно поинтересовалась Влада. — Ни в сексе, ни на склоне? — добавила она, волнительно прикусив губу, а у Багдасарова реакция пошла тут же. Зрачок затопил радужку, и челюсть напряглась до предела.

— Не дразни, малыш.

Влада независимо передёрнула плечами и как-то ловко оседлала его торс.

— У меня самый лучший муж на свете! Не хочу, чтобы ты даже думал о вариантах.

— Я сейчас вообще ни о чём не могу думать, — честно признался Багдасаров и окинул Владу долгим взглядом. Эту ночь хотелось сделать бесконечной, а она ничего не имела против. Ни ночь, ни сама Влада.

На склоне так ловко не получалось. Влада бессовестно дразнила, провоцировала и не хотела учиться премудростям. Хотела только чтобы Багдасаров был как можно ближе. А потому по три раза переспрашивала каждый его, безусловно, ценный совет, совершенно невинно прикусывала губы и смотрела, смотрела…

Нет, она понятия не имела, насколько стоит согнуть ноги в коленях. Пусть покажет! Нет, просто не представляла, в какую сторону следует наклонить корпус. Багдасарову не в лом помочь! Он и выгибал, и наклонял, но, в отличие от Влады, не забывал, зачем они поднялись на эту «страшную» вершину. Гудящие вокруг детишки только посмеивались, заглядываясь на странную парочку. Оплаченный тренер неодобрительно качал головой: кажется, он догадался, что вовсе не горы так торопится покорить Влада.

— Сейчас поедем, будет понятнее, — заверил Багдасаров, когда все азы были оговорены по несколько раз, а поза, казалось, отточена до совершенства.

С губ слетели последние наставления, но Влада только улыбалась и вовсе не торопилась отпускать его руки. Так что пришлось уточнить:

— Ты всё поняла?

— Всё поняла! — Буквально светилась она изнутри от удовольствия. — Только один вопрос остался.

Даже улавливая в интонации издёвку, Багдасаров всё равно старательно выжимал из себя внимание.

— Какой ещё вопрос? — со смешком охнул он, очень надеясь, что они сегодня сдвинутся с мёртвой точки.

— Ну, ты сказал мне, как сорваться с места, — принялась Влада загибать пальчики.

— Сказал.

— И как ускориться.

— Было дело.

— А потом как уклониться от препятствия.

— Да, но в движении ты уловишь доступнее.

— Только об одном умолчал, — укоризненно фыркнула малышка.

Багдасаров обнажил зубы в улыбке.

— Если кубарем буду лететь, что нужно делать?

Мужчина смерил её взглядом. Теперь и он сам не торопился отпустить хрупкие ладошки. Ну и всё же поделился некоторым опытом.

Почти час Юра оттачивал её навыки и умения. И малышке нравилось! Она смеялась, дразнила, а однажды даже умудрилась прибыть к подножию первой. Правда, сразу после страшно обиделась и минут десять не разговаривала. Подачки — не тот масштаб, который интересовал.

Второй час пошёл веселее и продуктивнее. Они перебрались с практически ровного склона для начинающих на новый уровень. Багдасаров был не согласен, но, искренне рассчитывая на благоразумие «ученицы», уступил. И поплатился тут же! Юра как раз распылялся на тему, что неплохо бы арендовать склон только для них двоих и не ютиться среди более опытных ребят, когда столкновение всё же произошло. Тогда же Влада и продемонстрировала, насколько эффектно можно «лететь кубарем». Мир покатился перед глазами, а крик Багдасарова остался далеко за пределами её реальности.

Влада упала и лежала лицом вниз. Снег колол щёки, но какая-то внутренняя эйфория всё ещё не отпускала. Юра подъехал практически сразу. Взволнованный, разгорячённый, он на мгновение завис, не решаясь тронуть «пострадавшую», а Влада не знала, как удержаться от смешка. Но, услышав его осторожный зов, не выдержала трепетного момента и звонко рассмеялась. Ловко извернувшись и мгновенно сориентировавшись, она бросила мужу в лицо, будто специально подготовленную для этого горстку снега. После, конечно, прищурилась и затаилась, опасаясь «наесться» снега в ответ, но вместо праведного гнева Багдасаров обрушил на Владу непосильную ношу своего облегчения. Обнимал её, не обращая внимания на эту шалость. Попутно ощупывая все косточки и суставы, Юра не особо осмысленно касался губами незащищённой нижней половины лица и дышал так горячо и так отчаянно…

— Ну, всё, ну, хватит. Успокойся, — проговорила Влада, устав от этих объятий.

Вокруг собралось немало зрителей. Кто-то взволнованно охал, кто-то несдержанно шептался. Наверняка нашлись и те, кто торопился восполнить свои запасы энергии за чужой счёт, и просто ожидали вердикта. Уловив её скованность, Багдасаров вскинул руки и разогнал зевак, заверяя, что всё хорошо.

— Хорошо-хорошо, — старательно кивала Влада любопытствующим, но как только простора вокруг стало больше, недовольно скривилась. — Хотя ногу я, кажется, всё-таки сломала, — поделилась она соображениями и растёрла ноющее колено.

Тренер, который всё это время стоял в стороне, совершил беглый осмотр и заверил, что переломом тут и не пахнет, но назад Багдасаров всё равно понёс Владу на руках. И это просто волшебное ощущение невесомости, которое она запомнила ещё с их первого раза, удивительным образом щекотало разрастающийся внутри азарт.

— Не устал? — интригующе полюбопытствовала она и заглянула Юре в лицо.

Багдасаров промолчал. Он был собран и чуточку зол. Всё же именно Влада пренебрегла инструкциями и правилами безопасности. Она была виновата, но совершенно не чувствовала от этого досады. С некоторых пор ей нравилось быть взбалмошной, дерзкой и совсем немножечко сумасшедшей.

Защитные очки Багдасарова отражали солнечный свет и совершенно не позволяли разглядеть выражение его глаз. Потому Влада и потянулась, чтобы поднять их, устроить на шлеме. Юра посмотрел на неё со смесью снисходительности и беспокойства. Так было совсем не интересно! И только поэтому Влада вырвалась, упала в снег и потянула мужа на себя, увлекая в поцелуй. Вот тогда-то вспыхнула страсть, которую Багдасаров рассчитывал донести до номера не расплескав. Тогда-то и вырвался из его груди дикий, практически первобытный рёв. Конечно, Влада не имела права так рисковать! Всё это было совершенной глупостью! Конечно…

Воспитательная беседа откладывалась. Владе хватало и пламенных взглядов. Далеко не сразу удалось распознать, что в реальности то самое беспокойство, которое она разглядела ещё в начале, но посчитала незначительным, сейчас хлынуло обширной волной и затопило любые другие эмоции Багдасарова. Ему было страшно. Снова. Потому что видел чуточку больше, чуточку больше знал и понимал. А она не понимала! Маленькая и глупая.

— Зато теперь я точно знаю: ты любишь меня сильно-сильно, — подмазываясь, ворковала Влада, пока Юра метался по номеру, не зная, чем унять разыгравшееся чувство опасности.

На это её заявление он только что зубами не скрипел. Врач, наложивший повязку как раз ушёл, Влада не чувствовала себя безгранично виноватой, хотя могла бы, а Багдасаров не давал ей ни единого шанса реабилитироваться.

— И завтра, раз уж я пока выпала из строя, ты можешь спуститься с самой крутой горы! — заверила она, но не получила отклика. Юра только лишний раз бросил критический взгляд на тугую повязку, фиксирующую не только колено, но и голеностоп.

— Вот ещё! Тебя ни на секунду нельзя оставить! — вместо облегчения возмутился он и только тогда устроился на постели рядом.

— Значит, будешь сторожить?

— Я найду, чем тебя увлечь! — пообещал он с недоброй усмешкой. Только вот Влада совсем не испугалась, а лишь подобралась к мужу ближе и уткнулась носом в смуглую безволосую грудь.

— Расскажешь об этом подробнее? — прикусила она губу, рассчитывая как минимум на прощение, но Юра был непреклонен и не подарил даже мимолётной улыбки.

— Ты будешь просить ещё, а я не дам! — строго предупредил он, так непрозрачно намекая, что всё ещё злится, но по носу щёлкнул Владу вполне миролюбиво.

Как Багдасаров отправляется в ванную, Влада наблюдала с лёгкой грустью. «Она влипла!» — пронеслось в голове. И не было никакого смысла отчитывать себя за доверчивость, подверженность влиянию. У неё не было ни единого шанса выпрыгнуть из этого скоростного поезда. Против Юры — ни единого. Слишком очевидная разница в опыте, навыках и умениях. Слишком откровенный диссонанс в желаниях, которые совершенно неожиданно совпали.

Конечно, она хотела любви. А кто бы не хотел?.. Очень заманчивое предложение для диковатой девчонки из богом забытого села, в котором царили совсем другие законы. И сколько бы Влада ни присматривалась, ни принюхивалась, ни искала подвох… Поверить хотелось больше! Невозможно сопротивляться вечно, особенно, когда предложения настолько заманчивые. Юра будто знал о Владе больше неё самой. Читал так легко и без запинок. И создавал мир. Красочный и яркий. Только для них двоих.

Иногда возникало желание просто стоять в стороне и наблюдать, как эта сказка набирает ход, как она ширится, как срастается с действующими лицами. Но Юра не хотел, чтобы Влада была в стороне, и тащил её в эпицентр событий. Будто нереальных! Где она узнавала себя новую. Лёгкую, открытую, весёлую. А, может, на свет появилась какая-то другая Влада? Разве это она?..

Но выныривать не хотелось. Хотелось погружаться глубже в эту эйфорию, тонуть в ней, захлёбываясь удовольствием. И доверять. Бесконечно. Не бежать вперёд, задыхаясь от страха снова остаться за бортом, а идти за Багдасаровым след в след, держать его за руку, ловить улыбку.

Юра был сильным, уверенным, безгранично заботливым и до неестественного терпеливым. Он в кои-то веки не пытался воспитывать. Оказывается, его всё устраивало! Любые прежние замечания и недовольства — лишь повод обратить на себя внимание. Однажды он так и сказал: «Хотел, чтобы ты смотрела на меня и слушала меня». А разве она хотела другого? Сейчас — точно нет.

Влада перевернулась на живот и устроила голову на согнутых в локтях руках. Здесь, вдалеке от большого города, Багдасаров показался ей совсем другим. Более мягким, более понимающим, весёлым… А ещё он так смотрел на неё, что замирало сердце. Мозг… тот самый, который по привычке сопротивлялся дольше всех… мозг не замирал даже сейчас. Он анализировал, что-то прикидывал и заставлял, вот точно как сейчас, нервно кусать губы. Потому что жизнь учила Владу совсем другому.

Её опыт складывался из жутких, грубых и жестоких фактов. А сердце, душа, и, особенно тело, отказывались от чёртового анализа. Наверно, потому что сердце, душа, и, особенно тело, слишком много страдали прежде. А сейчас так восполняли недостаток любви и заботы. И Влада согласна была хватать всё, что Багдасаров готов предложить. Сначала хватала жадно, безмерно, хоть и чуточку боязливо. Теперь всё проходило более степенно и размеренно, а боязливость всего нового растворилась без следа.

И только оставаясь один на один с собой, Влада всё равно замирала в нерешительности. Никакие установки не срабатывали. Страх быть обманутой и брошенной, никому не нужной по-прежнему оставался сильнее. Он вытягивал силы, иссушал душу, превращая её в какой-то некрасивый, сморщенный сухарь! И этот сухарь внутри больно царапал, душил, разрастался! Разрастался намного быстрее и увереннее, чем умиротворение и спокойствие, что селил Багдасаров.

Не имея ни сил, ни навыка сопротивляться, Влада стремилась восполнить потерю и искала поддержку. Рядом с Юрой было тепло и надёжно. Рядом с ним можно было закрыть глаза и наслаждаться странным умиротворением. И она шла, тянулась к нему, как мотылёк к свету. Ничего не могла с собой поделать.