Глава 44

Души разговаривают чувствами, а тело — лишь инструмент.

Багдасаров нашёлся в ванной и не торопился вернуться в спальню. Что ему там делать с травмированной женой?.. Комната наполнилась горячим паром, а пышная пена пузырьками воздуха.

— А я там одна, между прочим, страдаю! — возмутилась Влада и, подхватив в ладошку пены, повесила её Багдасарову на нос.

Вместо того чтобы отозваться на глухое раздражение, Юра сдул пышное кружево и, не открывая глаз, разнежено улыбнулся.

— То есть ты не думала о том, чтобы присоединиться, а просто страдала? Я оскорблён до глубины души! — вяло, будто сонно и до невозможного лениво хмыкнул он.

— Багдасаров! — вспыхнула Влада и ударила кулачком по воде, заставляя её содрогнуться и пойти волной.

Юра открыл глаза и тут же, будто желая уличить, прищурился.

— У тебя ведь под халатом ничего нет? — прохрипел он, мгновенно переключаясь, и даже умудрился одёрнуть гладкий шёлк, чтобы подтвердить догадки.

Влада хлопнула его по наглой ладони и попыталась отскочить, но травмированная нога лишила прежней манёвренности. Будто и не был расслабленным и разнеженным ещё мгновение назад, Багдасаров резко подался вперёд и перехватил Владу за поясницу. Он дёрнул её на себя, усаживая на бортик ванной. Пенная вода возмущённой волной всколыхнулась, расплёскиваясь, и Влада поморщилась, чувствуя, как мгновенно напитывается влагой лёгкий шёлковый халат. И, конечно, под этим халатом на ней ничего не было!

Багдасаров очень нескромно прижался лицом к её бёдрам, втянул в себя запах. Так по-животному дико, и так неестественно красиво.

— Доктор мне строго настрого запретил мочить повязку! — пожаловалась Влада на несправедливость, с лёгкой завистью поглядывая на горячую воду.

Тело в руках Багдасарова неизменно становилось непослушным, слишком мягким и будто чужим. Уже привычно оно льнуло к умелым ладоням, плавилось под ними, точно воск или влажная глина. Ну, а Владе оставалось только кусать губы, понимая, что никакой здравый смысл не способен изменить этой потребности, выстроенной на уровне инстинктов.

Запустив пальцы в шевелюру Багдасарова, она закрыла глаза и запрокинула голову. Разве было в её жизни что-то прекраснее? Происходящее в принципе виделось до невозможного правильным! Только так, только с ним, только вдвоём. А потому, когда Юра поддался игривому настрою и утащил Владу за собой под воду, возмутиться не захотелось. Совсем.

Муж смотрел на неё, заставляя дрожать в предвкушении, заставляя жадно цепляться за мощную шею и тянуть его к себе. Потому что только так Влада вдыхала полной грудью, только так она чувствовала себя целой. Касаться губами колючего подбородка — будто запретная ласка, так прошибало в этот момент током. Но она касалась его губами снова и снова. Нежно, мягко, ласково. Совсем не так, как требовал разум. Разум хотел, чтобы Влада затмила любую из его бывших любовниц, а тело отдавало только безграничную нежность. Откуда в ней столько нежности, оставалось лишь удивляться. Вечно жёсткая, колючая, решительная… казалось, ни на что подобное Влада просто не способна. Или она забыла об этом за столько лет в ужасающем одиночестве, в личной тюрьме, в изгнании?..

Багдасаров был как наркотик. С ним за спиной раскрывались крылья. С ним Влада летала. С ним она забывала, как больно ступать по грешной земле. Но у любого наркотика всегда одна суть — он убивает. Долго и мучительно. Он лишает воли и разума. Но и от первого, и от другого Влада готова была отказаться тут же. И получить свою дозу удовольствия. Получить больше, круче, погрузиться в него глубже и испытать ту самую эйфорию от недостатка кислорода. Да, хотелось именно этого. И только где-то на краешке сознания копился дикий страх, что вынырнуть она так и не сможет.

Ткань халата давно и безнадёжно намокла и сейчас только сковывала тело. Багдасаров осыпал невесомыми поцелуями лицо и шею. Он тоже был нежен. Не всегда, но именно сейчас как-то особенно. И он будил желание. Желание отдать ему всё, хотя у Влады ничего и не было. А в её теле в ответ закручивалось странное напряжение. Уже знакомое, опасное, острое… но такое понятное. Закрыть глаза казалось правильным, а отдаться во власть мужчины — разумным. Неожиданно трезво оценив эти мысли, Влада громко рассмеялась: она сошла с ума!

— Давай сейчас, Багдасаров, — притягивая Юру за шею максимально близко, прошептала она. — Я хочу сейчас! — жарко выдохнула и прикусила мочку его уха. Так, что всё мужское тело разом стало напоминать тугую пружину за мгновение до пуска.

Конечно, он понял и, конечно, он собирался возразить. Такое предложение, такое настойчивое желание из её уст уже звучало. Не раз и не два. Но сказать и решиться — разные истории. Попробовать казалось страшно заманчивым, но дойти до конца ещё ни разу не удалось. Их игры были откровенными. Нереально. Очень. Слишком. Их игры давно вышли за рамки банального петтинга. Багдасарову сносило крышу, Влада в принципе терялась и не знала, как реагировать. Просто принять себя такой — единственно верный вариант. Его предложения порой казались дикими. Реакция её тела — непредсказуемой. И только итог одинаково остро взрывал сознание.

Каждый раз ей хотелось получить больше. Каждый новый день хотелось свершать невероятные открытия. Но больше всего остального хотелось узнать Багдасарова. Не таким, каким он пытался казаться, и даже не таким, каким Влада его видела. Необузданная натура требовала стереть рамки, границы, сбросить оковы нравов, воспитания, навязанного обществом бремени обязательств! В последний раз у них почти получилось — Влада была сверху.

Очередная игра, очередное крышесносное приключение. Головка члена влажно ходила по промежности вперёд назад — обычное дело, такие виды давно не смущали. Взгляд Багдасарова в эти мгновения становился темнее ночи и будто лишался чего-то человеческого. Словно Влада делала что-то запретное, словно она влезала под кожу, в мозг, в самое сердце! И грань стиралась.

Из глубины души вырывалось какое-то жуткое в своей естественности совершенство. Таинство, танец, единение тел, слияние мужского и женского начала. Но стоило только сменить позу, совсем чуть-чуть направить головку в себя, как распирающее давление сминало хрупкое желание. Она снова отступала. Тогда, но не сейчас.

Сейчас Юра стерпел мучительную судорогу и только тогда смог ей улыбнуться. Ну, точно как маленькой! Он провёл языком тонкую линию по её губам, но не позволил себя поймать, вовлечь в поцелуй, углубить его. Сдержаться было очень непросто — Влада видела, но Багдасаров мастерски владел желанием. Вот и сейчас он лишь довольно зажмурился — одно только предложение… «познакомиться поближе» вызывало в мужчине бурю эмоций.

Сильные руки размяли её шею, плечи, пальцы скользнули под лопатками и чуть сильнее, чем хотелось бы, сжали талию. Юра тяжело выдохнул и отрицательно покачал головой. Её чувства были дороже тела. Её чувства были звонкой монетой. Именно чувства. А прекрасное тело казалось огнём, в котором однажды ему всё равно придётся сгореть.

— Ну что опять не так?! — возмутилась Влада чуть не плача и притёрлась к мужскому телу. Точно как Юра учил. Так, что градус возбуждения тут же зашкалил, а скулы Багдасарова едва уловимо побелели.

Юра улыбнулся ей, как безумный, а потом поцеловал так, что лишил воздуха, разума и последних сил.

— Дурацкая затея… — выдавил он из себя слова и ещё раз для пущей убедительности покачал головой.

— Говори, что хочешь, но я не отпущу тебя! Делай, как знаешь, но имей в виду: я уже настроилась.

Ох, как он не хотел отказать — Влада видела. Снова и снова Юра вёл взглядом между их плотно переплетёнными телами, жадно и торопливо обводил губы языком, задыхался. Напряжение в мышцах раз за разом скатывалось в судорогу, а она только крепче сжимала Багдасарова ногами.

— Малыш… это… не самое удачное место для первого раза. Это не самая удачная поза, — зачем-то пытался внушить он. Но разве Влада хотела услышать?

— Неправда! Я не знаю позы, удачнее, чем эта! — рассмеялась она, надёжнее подпирая бока Багдасарова коленками.

Её собственное желание обострилось, возбуждение выплеснулось из берегов. Тело жаждало продолжения долгой и опасной игры навылет. Было горячо, было волнительно. И Багдасаров выглядел как-то особенно соблазнительно. С пенной влагой на коже, со стоящими торчком волосами. Это добавляло какой-то остроты, пикантности, безумия. Спонтанность придавала особый вкус. Ну и пылающие взгляды не оставляли равнодушной. Кажется, Юра давно потерял грань разумного, но чисто на энтузиазме пытался вытащить их обоих.

— Что ты ещё придумала? Меняем ванну на удобную постель, а жёсткое дно на нежнейшие простыни, и можно продолжить разговор, — пытался убедить он. Напрасно! Дрожь в измученных желанием телах давно владела ситуацией лучше.

— Никаких больше разговоров! Хочу тебя немедленно! — совершенно безумно рассмеялась Влада и прижалась к мужскому телу снова. И снова. Задела упругую голову. В глазах Багдасарова тут же удалось уловить угасающее сознание, и Влада повторила манёвр.

Потому что он мог бороться с ней. Мог бороться с желанием. Но бороться с самим собой очень непросто. До этого ему удавалось, но именно сейчас Влада чувствовала, что она сильнее. В своём желании отдать ему всё… она сильнее, чем Багдасаров в желании сохранить.

— Ты проиграл, — улыбнулась она, но дрожь пробивала эту улыбку насквозь. Дрожь предвкушения.

Влада прошлась ладошками по сильным, напряжённым мышцам спины. И они тоже дрожали. Твёрдые пальцы снова сжали талию, тут же размяли сухие бока и впалый живот, спустились на ягодицы. Влада чувствовала мужское нетерпение, но своё улавливала острее! Что-то надломилось внутри. Что-то внутри требовало этого поклонения, этой боли, что-то внутри неё готово было преклониться перед мужчиной. Так непривычно и необъяснимо легко. Так естественно…

Багдасаров водил губами по её губам, по её подбородку, прижимался ими к пульсирующей точке на шее. Он оттягивал момент истины, а Влада уже чувствовала, что Юра проиграл. На её губах задержалась плавная блуждающая улыбка. И пока он пытался поймать здравый смысл, Влада от него окончательно избавилась. Зачем ей этот здравый смысл, когда можно просто быть любимой?

— Геворг? — тихо позвала она, и Багдасаров тоже, он тоже сломался! — Сделай это сейчас. Я очень хочу сейчас. Я больше не готова ждать, — заверила Влада срывающимся шёпотом, который пробирал до самых костей.

Багдасаров смотрел на неё невидящим взглядом, в котором закручивалось что-то тёмное и страшное. Что-то животное, дикое, первобытное. Желание обладать и желание подчинять. Желание быть первым, быть сильнее. Как он продержался столько времени? Сколько сил на это бросил? Его ладони на женских ягодицах сжались, защищая податливое тело от жёсткой поверхности чаши. Головка прижалась к промежности. Чтобы войти, ему оказалось достаточным чувствовать её.

— Ты только не бойся, — шепнул Багдасаров, усиливая напор, натяжение, и прикусил нижнюю губу Влады, бессовестно отвлекая.

— Клинок! — вскрикнула она, почувствовав острое лезвие в кармане халата.

Влада скользнула ладонью туда, на самое дно, она так торопилась избавиться от безмолвного охранника. Она уже почувствовала резную рукоять, когда Багдасаров с силой толкнулся и разорвал упругую, но такую ненадёжную защиту. Вскрик сорвался с губ непроизвольно, в крепко зажмуренных глазах разлилась алая темнота. Влада замерла, пытаясь осознать происходящее. Острая распирающая боль разошлась от низа живота, охватывая, казалось, всё тело разом. И грудь, и бёдра, и глупое сердце, которое сейчас билось так быстро и сильно. Но у Багдасарова всё равно быстрее и сильнее!

— Малышка… Малышка! — Требовательный шёпот разорвал какую-то звенящую тишину, и Влада прижалась к колючей щеке губами, которые вдруг стали невероятно чувствительными.

Короткие волоски щетины впивались в тонкую кожу, отвлекая от чего-то важного. Открывать глаза не хотелось. Только слушать чужое порывистое дыхание. Влада вжалась губами в его щёку сильнее и, продираясь сквозь оглушающую боль, которая так и не стихла, коснулась солоноватой кожи языком. Неловко и будто впервые.

— Ты чудовище, Багдасаров, — коротко хохотнула Влада, притягивая его ладошкой за шею. Только сейчас она ощутила, что во второй руке по-прежнему зажата рукоять клинка. — Почему ты такой огромный? — пытаясь сдержать опустошающее дыхание, сдавленно рассмеялась. Переждать боль не получалось. Только впустить её в себя.

— Дыши, маленькая. Дыши, хорошая моя…

— Ты сейчас не двигаешься, да? — множественно кивнула Влада, пытаясь хоть как-то сориентироваться. — Это непросто?

— Очень не просто, сладкая, — рассмеялся он будто после стометровки. — Ты напряжена. Отпусти…

— Это точно только ты? — жалобно простонала Влада, а Багдасаров толкнулся глубже. Уже не так больно, но давая понять, что «отпустить и расслабиться» всё же придётся.

— Это только я.

— А мне всё ещё больно… — пожаловалась она, не понимая, где заканчивается боль и начинается непослушное тело. Мышцы спины Багдасарова и вовсе казались каменными.

— Это пройдёт.

— И как только я расслаблюсь, ты сделаешь это снова?

— Ну почему… ещё немного подержишь, и придётся позорно кончить в первую же минуту, — мучительно поморщился он.

— Как, всего минута? — напряжённо сглотнула Влада и всё же рискнула открыть глаза.

Багдасаров был так близко… и он совершенно точно был безумен! Так, что её дыхание сорвалось от принятия подобного факта. Значит, вот такой он? Высеченный из камня монолит. До невозможного красивый. С полыхающим в чёрных глазах пламенем.

— Почему ты так смотришь? — едва уловимо проронила Влада и чувствовала, что от ответа зависит как минимум целая жизнь.

— Потому что ты моя… — Хриплый шёпот буквально ворвался в сознание.

— Так теперь будет всегда?

— Не знаю, как жил до тебя. Не уверен, что жил. Не уверен, что чувствовал.

— А сейчас? — выдохнула Влада, понимая, что умрёт, если не спросит об этом.

— А сейчас я люблю тебя.

— Потому что ты первый? — не поняла она. Признание только распалило азарт.

— Потому что по-другому и быть не могло. Я люблю тебя. С тобой будто все краски мира стали ярче, а чувства глубже. Казалось, что так не бывает.

— Потому что ты первый? — снова задала Влада волнующий вопрос. Что делало Багдасарова таким… таким уязвимым? Ей важно понять!

— Потому что ты любишь меня, — будто удивился Геворг её настойчивости и осторожно поцеловал.

Влада сглотнула и задрожала. Какая же она глупая! Конечно, всё дело в этом! В чувствах. Они дороже. Чувства намного искреннее тела. Чувствами разговаривают души, а тело — лишь инструмент.

Боль не ушла и даже не отступила, когда Влада едва уловимо качнулась вперёд. Багдасаров вжался носом в её щёку и будто выругался.

— Мы можем остановиться. Сейчас, — предложил и замер, ожидая ответа, как приговора.

— Да! — выпалила Влада прежде, чем осознала вопрос. — Нет! — тут же ужаснулась она неправильному предложению.

Вода окрасилась красным. Слишком ярко. Алые разводы подобрались к её груди, лизнули острые холмики. Влада нахмурилась, а уже в следующее мгновение вскрикнула.

— Я поранила тебя! — охнула она, и непослушные прежде пальцы разжались, отпуская острый клинок на пол. Звон металла о кафель отрезвил окончательно.

Её пальцы дрожали, но неуклонно тянулись к глубокому ступенчатому порезу на плече Багдасарова. Напоминающий знак молнии, он тянулся от самого сустава и практически до середины плеча. Горячие яркие ручейки неторопливо сбегали в воду. Остриё рассекло кожу в тот самый момент, когда первая боль вспорола сознание. Влада просто не успела ослабить захват на рукояти!

— Я поранила тебя… — удивилась она спокойствию Багдасарова, который будто ничего и не заметил.

— Это честно, не находишь? — тягуче улыбнулся он и толкнулся, отрезвляя и возвращая в реальность. Влада зашипела, а Багдасаров коснулся её губ языком. Медленно, влажно. — Я осторожно, да? — отчего-то задыхаясь, прошептал он. Будто под гипнозом, Влада кивнула. — Больно больше не будет, — внушал Геворг словами и взглядом. Только тело не хотело принимать туманную истину, но Влада всё равно соглашалась.

— Моя маленькая девочка. Ты так торопилась стать взрослой… — будто хмельно улыбнулся он, наращивая темп. — Папочка Багдасаров любит тебя. Особенная. Необыкновенная. Самая лучшая…

Слово — толчок. Резче, глубже, внушительнее.

— Дальше только хорошо. Дальше только сладко. Дальше только вместе.

Его движения становились быстрее и жёстче. Безжалостный бог ради этого готов был стать человеком.

— Не отпускаю тебя! — скрипнул Багдасаров зубами, вбиваясь в её тело упрямо и нагло.

Жёсткие, практически грубые пальцы впились в острый подбородок, заставляя смотреть в глаза. Он хотел разделить с Владой это новое чувство. Он готов был отдать больше, чем оставил себе. Холодный и острый, как лезвие, взгляд натягивал внимание, точно поводок. Так, что дышать стало почти невозможно. Влада вся была в нём. Эмоции затопили. И Багдасаров тут же содрогнулся. Тут же! Стоило только впустить его в свои мысли. Взгляд заострился, пальцы стиснули её подбородок до боли. Вот и всё. Несколько неторопливых, но отчаянных толчков остановили безумие. Багдасаров накрыл её рот своими губами. Теперь мягко, нежно, осторожно. Теперь под контролем и очень деликатно. И он улыбнулся.

— Моя малышка такая отважная и смелая… — рассеянно рассмеялся, неодобрительно покачивая головой.

Влада не отводила взгляда от его сосредоточенного лица. Геворг только хотел казаться насмешливым и независимым, на самом же деле в его глазах залегал вкрадчивый интерес. А ещё он без остановки анализировал, сопоставлял факты, приценивался. Все чувства атрофировались — включился компьютер. Так Владе казалось, и совершенно зря!

Поцеловав её глубоко и властно, Багдасаров очень осторожно и очень медленно вышел, а она прислушалась к тянущим ощущениям, которые больше не напоминали ту самую первую боль. Юра встал в полный рост и шагнул, оставляя её в чаше одну. И вот тогда враз стало неуютно! Влада подскочила, намереваясь с таким же независимым видом покинуть ванную комнату, но широкое полотенце в руках Багдасарова отрезало путь.

— Мне не понравилось, — честно призналась она, не зная, имеет ли право после этих слов проситься к мужу в объятья.

Багдасаров ничего не сказал, он только широко улыбнулся и укутал её мягкой тканью, а после подхватил на руки и прижал к груди.

— Не понимаю, как успел урвать такое сокровище, — удивлённо пробормотал он и наигранно вздохнул.

— Ты слышал, что я сказала?

— Конечно, слышал.

— И тебя это совершенно не пугает?

— Совершенно! — подтвердил он, и только тогда Влада позволила себе расслабиться, устраиваясь удобнее в сильных руках.

— Ты точно знаешь, что я снова ошибаюсь? — опомнилась она, а Багдасаров приткнулся губами к влажному лбу, тягуче и сладко улыбнулся.

— Я точно знаю, что научу тебя всему. Как ты просила.

Влада вздрогнула и стянула полотенце на груди.

— Да, но сейчас это уже не звучит так же заманчиво, как час назад.

— Ты попросишь меня… — сдавленно рассмеялся Геворг, а ей на это оставалось только участливо кивнуть.

Влада попросила его через два дня. Осознанно и совершенно искренне. Хорошенечко всё обдумав, она отчего-то решила, что Багдасаров в чём-то умудрился обмануть. В чём именно, поняла практически сразу. Потому что это была дверь в иной мир. Тот самый яркий и красочный, о котором он говорил совсем недавно. И войти в этот мир, держа за руку именно Геворга — было лучшим решением в её жизни.