Глава 45

Всё изменилось. «Укротитель» собой доволен.

Настало время созидать и властвовать.

Каникулы закончились совершенно неожиданно. Однажды утром Юра просто улыбнулся и сказал, что через пять часов у них самолёт. Возвращаться в обычную жизнь не хотелось совершенно. «У нас всё хорошо» — будто чувствуя её сомнение и состояние, близкое к панике, напомнил Багдасаров. Очень убедительно напомнил. Так, что усыпил бдительность и оглушил вопящую интуицию. Было глупо надеяться, что скрываться от реальности можно вечно. Пришло время строить настоящие отношения, а не эти сказочные, когда кроме них двоих во всём мире ни души.

Москва встретила недружелюбно. Моросящим дождём и порывистым ветром. Она встретила безликой массой людей, бесконечными пробками и слишком быстро окунула в свои серые беспросветные будни. У Багдасарова был его бизнес, у Влады её учёба. После внушительных каникул нагонять программу приходилось, не поднимая головы. А общего… только ночи. Не так уж и мало?.. Наверно, так. Но ей отчаянно не хватало. Ни света, ни тепла, ни внимания одного конкретного человека.

Влада ошиблась. Даже её жалкого опыта хватило на это понимание. Ошиблась в тот самый момент, когда решила, что может заменить Багдасарову… что? Жизнь?.. Влада хотела, чтобы он принадлежал ей весь, без остатка, но у Юры оказались другие планы и много интересов. Очень много. Он влился в бурный поток новостей, проектов, судьбоносных решений. Он тоже нагонял. Он был переполнен вдохновением творить, вершить, покорять!

В редких встречах между бесконечными делами, заботами, обязанностями он делился своими безумными планами и сумасшедшим блеском глаз. Теперь глаза Багдасарова загорались вовсе не потому, что Влада рядом. Это пройденный этап. А она ревновала. Тихо и зло. Ревновала, не смея предъявить на него свои права. «Ты моя глупенькая малышка, нет ничего важнее тебя!» — улыбался Юра во все тридцать два сразу после секса. Отличное завершение трудового дня! «Как дела, как учёба? Что нового рассказали девчонки?» — тут же переключал он внимание на что-то пустое и блёклое. Влада пожимала плечами и несла откровенный бред, всё чаще отмечая, что Юра совсем не слушает. Всё правильно: она бы тоже не стала! Нужно было просто смириться, да вот незадача: как это сделать, никто не научил!

Больше не было совместных завтраков — первый сюрприз Багдасарова по приезде: дом. Роскошный дом в живописном уголке. Много пространства, много комнат, много одиночества. Возвращаться в него не хотелось.

Больше не было совместных поездок — второй его сюрприз: жуткий механический монстр, которого совсем не хотелось приручить. А в довесок к монстру тренер по экстремальному вождению и двадцать часов личного времени в неделю в минус — на тренировки. Теперь так.

Совместных обедов в расписании большого человека тоже не осталось: «Надо навёрстывать, сладкая!» — поучительно внушал он, лишний раз напоминая, что Влада отняла целых два месяца его бесконечно дорогого времени. Непозволительная роскошь! Ужины — только если успевали притащиться в дом до полуночи, но это случалось нечасто. Ну и личное пространство. У взрослых так: комната тебе, комната мне. У Влады была большая и светлая, у Багдасарова ещё больше, но в графитовых оттенках — практически точная копия его спальни в городской квартире. Чтобы ничего не отвлекало от мыслей и грандиозных планов.

В общем… всё изменилось. «Укротитель» собой доволен. Настало время созидать и властвовать. «Семейная жизнь «удалась»» — косясь на независимый вид Юры, невольно отмечала Влада… Он насытился. Ему было… достаточно… Ему вдруг стало неинтересно.

Багдасаров отчего-то посчитал, что всё про неё понял, и именно в этот момент не стало громкого «мы». Теперь они снова были отдельно. Самостоятельные единицы. Те самые, что, порой, удивлялись, увидев рядом с собой что-то живое. И, пожалуй, если бы не случилось такое волшебное «до», понять Юру, принять его было бы гораздо проще. Но он слишком натурально сыграл любовь, а по факту Влада оказалась банальным увлечением.

Да, если бы не это «до», стало бы не так обидно. Или обида — не совсем то чувство? Наверно, больше здесь всё-таки недоумения.

Влада хорошо изучила повадки людей. Видела, оценивала, понимала, на что они готовы ради какой-то выгоды. В их с Багдасаровым истории расчёта не было изначально. Это-то и позволило обмануться. Играть в игры на таком уровне ей довелось впервые. И не понравилось.

Красивая и непокорная игрушка сломалась. Что же… пусть пока постоит на полке. Временно, конечно… Пока живы воспоминания, пока они наполнены красками и соком, это будет полка с кубками, медалями и прочими приятными памятными достижениями. Со временем придётся поднапрячься и «перетащить» «устаревшую победу» на полку в пыльном чулане. Всё закончилось.

Вдруг подумалось, что все эти игры в любовь были лишними. Но теперь Влада понимала, что её муж из тех, кто всё доводит до конца и всё делает с превосходной степенью мастерства. Иначе неинтересно.

А по ней… так лучше бы просто трахнул! Без заморочек и прочих фокусов. Тогда бы Влада не подумала… а впрочем, всё это уже случилось! Она снова сама по себе. Лишняя.

И, пожалуй, единственное, что осталось неизменным, так это классный секс. Классный. Спутать это кружащее голову удовольствие с чем-то посредственным не удастся. Да, между ними остался секс. А вот впускать в душу чужака, однозначно, не стоило. Погружаться так глубоко Багдасаров не планировал, а сама Влада просто сглупила. Зато теперь, глядя, как муж ловко отряхнул «испачканные» обязательствами ладони, набралась опыта. Пришло время двигаться дальше.

Дни сливались в сплошное марево проблем и поиска путей их решения. Усталость накапливалась, а горькая обида жгла за грудиной. Обида не проходила, не отступала. Она невидимой тенью следовала по пятам. С ней Влада просыпалась, с ней отправлялась на учёбу, с ней она врывалась в спальню вечно занятого Багдасарова, чтобы получить свои отступные: двадцать-тридцать минут в постели. Геворг не отказывал. Секс приносил с собой свежесть мышления, снимал напряжение, отпускал зажимы.

Иногда муж звал её сам. В кабинет. Там был стол, диван, кресло и… документы, без которых Багдасаров не мыслил своей жизни. Неудобно, но улетать в отрыв удавалось так же легко. Небрежная ласка на разогрев — сколько ей надо-то… спринтерский режим — можно уложиться и в пятнадцать минут. Совместный душ — только если Влада была где-то на грани срыва. Геворг это чувствовал и возвращал её в рамки. На этом достаточно.

Были и нечастые встречи с друзьями. С друзьями Багдасарова — своими Влада так и не обзавелась. Он спускал ей истерики, недовольство, капризы. Он позволял ей вспыхивать и не мешал гореть. Питался эмоциями, кайфовал от них. Правда, ставил на место любого, кто посмел выразить недоумение и недовольство. Ущемлять Владу он не позволял никому. Но ей было неинтересно. Она просто дикая и невоспитанная девчонка. Что ей до каких-то правил?

Закрыв зимнюю сессию, Влада едва вытянула себя из пропасти. Моральное истощение не отпускало ещё неделю после. Ту самую неделю, которую она провела одна. Пустой дом пугал. «Пригласи девчонок» — нашёлся Геворг, когда Влада созрела, чтобы об этом поговорить. Она скатилась в откровенную истерику, а он её оттрахал и напоследок заметил, что это было здорово… надо бы повторить.

«Я просто сошла с ума. Я требую слишком много» — твердила себе Влада на следующее утро, пытаясь… пытаясь анализировать. Геворг повёрнут на бизнесе. Это его детище. Это его талант, его призвание. Это стоит просто принять. Принять, осознать, вбить в голову. А ещё лучше заняться чем-нибудь самой. Вот только самой Владе ничего не хотелось. Она чувствовала себя… допустим, ребёнком, у которого отобрали игрушку. Да, она чувствовала себя именно так! И эгоистично выпрашивала эту игрушку обратно. Увы, взрослые живут по другим законам, и ей следует этому научиться. Иначе не вариант.

После которой истерики подряд наступил спад. Хотелось спать. Потому что в это время приходили сны. Не страшные, как прежде, а совсем другие. Светлые, яркие, солнечные. Как её недавнее прошлое. Во сне Влада набирала полные пригоршни тёплого белоснежного песка и пускала его по ветру. Ветер уносил песчинки, и вместе с ними будто уходила боль. Сколько пригоршней, столько и боли.

Но это во сне. А в реальности от боли было нечем дышать. Влада загоняла себя в угол, не понимая, как выкарабкаться. А однажды вернулась в свой сон, а солнца и песка в нём больше не было. Только тёмный асфальт и урчание механического монстра за спиной. Потому что у всего есть своё завершение. Даже у памяти есть срок. Её память отдала всё, что было.

На истерики сил давно не осталось, и утешением для Влады стали слёзы. Горячие и горькие. Она выла в подушку, уже не разбирая, где сон, а где реальность. Багдасаров уверял, что это пройдёт, но… не проходило. Между ними снова росла пропасть. Вместо разговоров — ссоры, вместо нежных касаний — грубая хватка. Ну и секс… отказаться от этого Влада была точно не готова. Отказаться от секса она была просто не в силах! Потому что сумасшедшая по накалу энергия росла и крепла, выталкивая весь здравый смысл. А вывезти эту энергию удавалось только с оргазмом.

Геворг работал на результат. Да, оказывается, секс бывает мерзким. Да, он бывает отвратительным. Но спасения в нём больше, и Влада тянулась что на грубость, что на ласку. Выпрашивала свои крохи внимания, но иногда казалось, что отнимала силой. А потом хлопала дверью и уходила к себе.

С первыми днями весны пришло неожиданное спасение. Влада, наконец, уловила изменения. Эти изменения зародились в голове и в теле. Они должны были принести радость, а не готовой к изменениям Владе принесли только страх. Тест на беременность она злобно швырнула в урну и с силой растёрла осунувшееся после долгих недомоганий лицо. И сонливость, и истерики, и даже утренняя тошнота нашли своё объяснение! Влада была беременна, вот только совершенно не понимала, как это произошло. Почему так быстро, почему с ней? Они даже не обсудили…

Всю последнюю неделю Багдасаров, как порядочный семьянин, к семи был дома. Он являлся, чтобы посидеть с Владой за одним столом, напряжённо помолчать и поковыряться вилкой в тарелке, содержимое которой его абсолютно не интересовало. Он горел новыми идеями, а приходилось составлять компанию своей неуёмной жене. Это был компромисс. Ужин в обмен на спокойствие. Юра возвращался домой вовремя, а Влада не устраивала скандалы. Практически равнозначная замена.

Этот ужин должен был стать особенным, но Влада нервничала, и поймать волну, наладить контакт всё не выходило. Багдасаров опоздал, рыбу пришлось разогревать, а новость жгла язык, совершенно не желая преобразовываться в слова.

— Что-то не так? — остро глянул Геворг, оценивая её общее возбуждённое состояние.

Он всегда так смотрел. Будто желал просканировать мысли и заранее обойти все острые углы. Ссоры прилично утомляли, и Багдасаров очень чётко дал понять, что не допустит, чтобы личная жизнь скатилась в бесконечные выяснения отношений.

Владе показалось, что вопрос был задан неспроста. Если она устроит истерику или продемонстрирует недовольство, ужинам придёт конец. От напряжения её вилка соскочила с пальцев, ударилась о тарелку и звякнула слишком громко. Свои приборы Багдасаров тут же отложил и уставился на Владу в ожидании ответа.

Увильнуть не выйдет, да это и не имело смысла. В конце концов, она ждала его несколько часов и, казалось, до последней эмоции отрепетировала диалог. Вот только не вышло. Ни диалога, ни торжественной новости. Внутри засело только глупое желание расплакаться, чтобы Багдасаров как-то сам всё решил. Вот только он уже давно так не делал, и прозвучало сухое… признание.

— Я беременна, — выдавила из себя Влада и стиснула зубы.

Багдасаров смотрел на неё. Он так и не изменился в лице. Ну и ещё молчал. Затем подхватил с колен салфетку, положил её на стол и склонил голову набок, будто прицениваясь.

— Так ничего и не скажешь? — выдавила из себя Влада. Выдавила стальным, непроницаемым тоном. Бояться она хотела меньше всего. Именно сейчас она была готова себя защищать.

Очевидно, что отвечать на выпад Геворг не торопился. Он старательно дожёвывал, что успел без аппетита затолкнуть в рот, а затем сделал глоток вина. На нетронутый бокал Влады посмотрел очень красноречиво.

— Беременна? — наконец, легко усмехнулся и озадаченно вскинул брови. — Признайся, что придумала это, только чтобы не ходить в универ! — уличил её Геворг и в знаке капитуляции вскинул руки, признавая, что номер удался.

Влада не выдержала и тоже скомкала салфетку, швырнула её на стол без удовольствия. Румянец опалил щёки, а досада горечью осела на губах.

— Багдасаров, Блин! — выговорила она сквозь зубы, и пришла очередь мужчины нервно щуриться.

— Что, правда? — зачем-то уточнил Геворг и снова окинул Владу взглядом. На этот раз каким-то неприятным, слишком демонстративным. Он будто выискивал в ней восьмимесячный живот, не находил его и оттого чувствовал себя обманутым.

Влада взревела от досады.

— Ты просто издеваешься! И, между прочим, сам пренебрегал барьерными методами контрацепции.

— О, как ты у меня заговорила! — цокнул муж языком. Скандалы на тему ненормативной лексики случались не реже тех, что вспыхивали на фоне личного.

— А то! Тебе же так не нравится слово га*дон!

Влада скомкала салфетку и метнула в мужа. Багдасаров поймал её на лету и толкнул в свою тарелку. Язвительно оскалился:

— Спасибо, что не ножом, дорогая.

— Всегда к твоим услугам, дорогой. Но если что, нож у меня под рукой. Так что прекращай выделываться!

Она выдохлась. В эту самую секунду, на последнем слове, на последнем звуке. Выдохлась и посмотрела на мужа глазами, полными надежды. Вовсе не обязательно испытывать её каждую минуту совместной жизни. Вовсе не обязательно заставлять её становиться в позу и отбривать любую претензию одним только взглядом. Она так больше не хочет.

Багдасаров встал из-за стола, обошёл его, протянул Владе ладонь, помогая подняться, а после подхватил на руки и прижал к груди, безотрывно глядя в глаза. Между ними было гораздо больше, чем просто неудавшийся брак. Между ними было больше, чем пустые ссоры, взаимное недовольство и отличный секс. Багдасаров забыл об этом, а вот сейчас вдруг вспомнил и… готов был отдать всю скопившуюся нежность. Почему он не отдавал её прежде?

— Ты, правда, беременна? — уточнил Геворг, но уже без шуток, без издёвок, без претензий. Он просто не верил, что с ними такое может случиться. Вот так вдруг!

— Перестань… у меня не настолько отвратительный юмор!

Что тут скажешь… Влада тоже не верила. Она сообщила новость абсолютно буднично, потому что сама смущалась отсутствия должного трепета. Она… не чувствовала себя будущей матерью. А ещё опасалась странного положения ничуть не меньше, чем и недавнего брака.

И Багдасарову такая роль пришлась в новинку. Казалось, он просто не знал, как себя вести. Но это первое впечатление слетело практически сразу. Стоило Геворгу несколько раз моргнуть, как он азартно улыбнулся и со всей отдачей принялся целовать Владу. Напор и глубину усиливал постепенно. Осторожно и бережно он прижимал её к себе. Конечно, Багдасаров знал, что делать дальше.

Всё так же прижимая Владу к себе, он обдумал несколько последних месяцев и очень выразительно провёл языком за внутренней губой. «Мог бы и догадаться!» — будто мелькнуло в чёрных глазах осознание, и вот Влада уже растаяла, отчего-то решив, что все испытания остались далеко позади.

— Прости, маленький… — вздохнул он, по-прежнему не решаясь отпустить Владу от себя. — Прости, но сейчас время такое… непростое. И я не могу уделять тебе достаточно внимания. Идея улетела, и если её сразу не реализовать, долгие двадцать месяцев подготовки пойдут прахом! — эмоционально заверил Геворг, пытаясь объяснить холодность последних месяцев. Который раз, кстати, пытался?

Да, она всё это уже слышала. Ещё год назад, когда не стало Керима, Багдасаров сказал об этом впервые. «Всё не вовремя, малыш». «Нам не хватило совсем немного». Наверно, он планировал сначала запустить свой грандиозный проект, и только потом… через год, может… спустя полтора, когда первая эйфория отпустила… он бы занялся Владой вплотную, и у них бы точно всё срослось! Но вышло по-другому. Вышло так, как есть сейчас, и Геворг вынужден рваться на два фронта, потому что упускать как первый, так и второй он не намерен.

Багдасаров не стал объяснять до конца. Только смотрел на Владу во все глаза и не верил.

— Врачи сказали, что так просто у нас не получится… — прошептал он уже в спальне.

Прошептал и внимательно следил за реакцией Влады. Она недоумённо нахмурилась.

— Сказали ещё там, на острове, и подтвердили на обследовании в Москве. У тебя определили патологию. Загиб матки. В принципе, состояние не критичное, и есть вариант, что именно поэтому ты испытываешь сильные боли, да и весь остальной букет симптомов. Такой диагноз предполагал некоторые трудности с наступлением беременности. Поэтому не скрою, новость стала для меня неожиданным сюрпризом. Неожиданным, но очень, очень приятным, — поторопился выделить Багдасаров, на что Влада неопределённо кивнула.

— Но ты не планировал, — озвучила она свои выводы, заставляя Геворга напряжённо улыбнуться.

— Я не мог предположить, что всё произойдёт так скоро, — немного исправил он нелицеприятную картину.

Но это то, что он сказал, а вот понять, что Багдасаров чувствует… понять Влада не могла, как ни пыталась. Хотя она и в своих-то чувствах разобралась не до конца. Да, наверно… наверно, она тоже была рада. Точно как и Багдасаров рада и, определённо, растеряна.

— Если ты не хотел, то был смысл предохраняться, — зачем-то подчеркнула, будто в попытке столкнуть «вину» на более сильные и широкие плечи. А впрочем, Багдасаров был совершенно не против.

— Значит, всё-таки хотел! — неожиданно легко улыбнулся он и вжался лицом в грудь Влады. В ту самую грудь, которая стала очевидно полнее, мягче, тяжелее. Именно это он и отметил, проведя по ней самым кончиком языка и зажмурившись от удовольствия.

А Влада в конец растерялась! Она с замиранием сердца следила за тем, как Багдасаров ведёт ладонью от её шеи к груди и ниже, к животу, как он пристраивает там ладонь, чтобы создать тепло, приятное давление, как демонстрирует поддержку.

— Я, определённо, любимчик судьбы! — похвастался Геворг и нетерпеливо обвёл губы языком. — У нас всё будет хорошо! — Сверкнули азартом его глаза, а ладонь, что затаилась внизу живота, вдруг пробила импульсом. Безопасным, но таким важным и нужным именно сейчас!

«Всё будет хорошо» — именно эти слова подтвердил врач одной из частных клиник уже на следующее утро. Багдасаров не был готов пускать на самотёк ни единого дня. Может, именно поэтому с новостью о том, что срок уже почти десять недель, он примирился далеко не сразу.

— Я не знала! — будто в оправдание высказала Влада на повышенных, но Геворг только пригладил её ладонь. Ни в чём обвинять любимую жену он и не думал.

Новость о будущем наследнике разлетелась мгновенно. Гаяне позвонила первой и поздравила от души. Мать Багдасарова, знакомиться с которой пришлось заново и по видеосвязи, оказалась более сдержанна, но тоже поддержала. А вот тусовка разразилась скандалом и всевозможными сплетнями. Кто слил информацию, Геворг Владе так и не сказал, но совершенно точно рассчитался с болтуном сполна. А сразу после громкого объявления, он превратился в примерного семьянина. Как по щелчку пальцев. Это были цветы и бриллианты. Уже по традиции — камни в цвет её глаз.

Холодные стекляшки Владу совсем не трогали — она убрала их в сейф и тут же забыла. Да и пышные букеты были расставлены по периметру — показательные выступления будущая мамочка не оценила. Куда более ценным подарком стало внимание. Звонки по телефону и переписка в мессенджерах. Милые записки, которые она находила на прикроватной тумбе по утрам. Оказывается, так можно было! Влада хранила их все и неизменно улыбалась, когда добавляла в коллекцию новую. С размашистым почерком или с забавной рукотворной иллюстрацией на обороте.

Правда, запала хватило ненадолго. Геворг продержался недели полторы, от силы две. А потом вернулся к обычному ритму. Но теперь он вставал раньше, чтобы успеть накинуть разгоняй всем в офисе уже до обеда. Баловать Владу принялся строго по часам. Время ужина тоже посвящал исключительно ей и, хвала выдержке: этот бог контроля даже не косился в сторону время от времени загорающегося экрана смартфона!

Наверно, Влада должна была оценить, вот только она не оценила! Злилась больше! Такое внимание ей было не по вкусу. Будто выдавленное через силу, будто полученное путём шантажа. Как вырванные из контекста слова: вроде что-то да значат, но вот общей картины не уловить. И потому в спальню она всегда уходила первой. Чаще на взводе. Практически всегда, хлюпая носом.

Наладить контакт всё не удавалось. Влада не хотела, а Багдасарову было вроде как некогда. Но ситуация его напрягала. Это скрывать казалось бессмысленным. И отдельные спальни больше не были спасением. Если только наказанием! К тому же свою территорию Влада отчаянно защищала, а его границы нарушала как по часам. Он и рад, чтобы она осталась, но нет. Получив… или всё-таки отдав супружеский долг, Влада демонстративно хлопала дверью и возвращалась к себе.

Они испытывали друг друга на прочность. Но дело было не в быте и уж точно не в притирке характеров. Влада требовала уважения, а Юра считал, что даёт «достаточно». Она намеренно изводила его несуществующей ревностью, а он уже давно не хотел оправдываться.

Это была битва на износ. Вот только Влада никак не желала признавать, что всякий раз именно она должна отправиться на скамейку аутсайдеров, а Юра будто не понимал, что меряется приборами с беременной женой. А однажды, вернувшись глубоко за полночь, он отчего-то решил, что не обязан отвечать на разумные вопросы. Влада не спала и вела мужа под прицелом тяжёлого взгляда. Ей было, что предъявить, но ответ неплохо читался на наглой физиономии, и зайти пришлось издалека.