Глава 47

— Незаменимых нет.

— А неповторимые?

— Не уверена, что хотела бы это повторить.

Но нельзя обижаться вечно. Да и время неплохо работало над всеми этими пустыми хлопотами. Тошнота ушла, ей на смену явилось желание. Животик уже прилично выпирал, по всем канонам Влада должна была чувствовать себя хрустальной вазой, выкидывать какие-то дикие капризы и фокусы, но вместо этого её съедало возбуждение. Мощное, окрепшее, пустившее корни не только по всему телу, но и заполонившее мозг. Желание не отпускало. Оно удерживало в напряжении утром, днём и даже ночью. Оно врывалось в её сны, в мысли, занятые учёбой, и будто стирало границы разумного.

«Вешайся, Багдасаров» — как-то рассмеялась она, когда всё только началось. Потому что Влада возбуждалась от его запаха, от звука голоса, от одного лишь взгляда! Смотрела и краснела, чувствуя, как всё тело вовлекается в понятную жажду. Жажду прикосновений, улыбок, поцелуев и самого отвязного секса. Какое-то время Юра осторожничал, дразнил, играл. Но гормоны вели свою войну, и настало время, когда Багдасарову пришлось выкладываться. Ему нравилось, он никогда не отказывал, и только разумное беспокойство ограничивало фантазию. Но аппетиты росли. Влада хотела больше. И только со временем и сама начала оценивать положение с оглядкой на какие-то там нормы.

— Брось, твоё тело лучше знает, в чём нуждается, — заверял Багдасаров, наглаживая налитую грудь где-нибудь в пробке в центре Москвы.

Примерно это же он повторял в приват-комнате какого-нибудь модного столичного ресторана. Или в лифте офисного здания, где отвоевал целых два этажа. А однажды трахал её, арендовав на час самую крутую смотровую площадку. Он назвал это приключение «взгляд в бесконечность». Почему бы и нет? Острые ощущения частично компенсировали нехватку времени.

Но бывали случаи, когда просто ласки не прокатывали. Бывали ситуации, когда просто стимулировать Владу языком или пальцами недостаточно! И приходилось трахать. «Так, как не трахают беременную жену» — косился Багдасаров, но беспрекословно исполнял любое желание. А только лишь заправив ремень в брюки, названивал лечащему врачу. Чтобы снова и снова убедиться: «это вариант нормы — он не навредит».

Примерно в этот период они как-то в темпе перешли на самые жёсткие и ударные техники минета. И если до этого Влада удовлетворяла свой интерес, балуясь с чувствительными окончаниями на головке и уздечке, то «в положении» заинтересовалась «глубокими практиками». Она воспламенялась за секунду. А уже на второй набирала Багдасарова по телефону и лучше бы ему на этот звонок ответить. Теперь её муж, казалось, даже в туалет без телефона не выходил.

Багдасарову нравилось. И страсть, и напор. Влада и вовсе теряла контроль, глядя, чувствуя, что она с ним творит. Потому что мужчина плавился. Он стонал, он дрожал. И, да, теперь Багдасаров заводился, стоило только увидеть её номер на дисплее телефона. Это улавливалось в вибрациях голоса, в мурлыкающих интонациях, которые просто непозволительны, когда тебя окружают два десятка подчинённых, и им вроде как стоило устроить разнос.

И вот Влада приходила… в офис, в тот же ресторан, садилась в его припаркованный возле универа автомобиль… и рот наполнялся слюной от ощущения скорого удовольствия. Между ними не осталось границ. Поймать общую волну оказалось совсем несложно. Так она думала ровно до того момента, пока не явилась без предупреждения. В этот день просто не успела предупредить. Пробегая мимо офисного здания, поддалась спонтанному желанию и вошла. К чёрту совещания, если любимая жена предлагает самый лучший секс в жизни!

В последний месяц Влада расцвела. Бушующие гормоны взорвали стену отчуждения. Вернулась уверенность, наладилось внутреннее умиротворение. Она чувствовала в себе силы. Силы, чтобы создавать, творить и… совсем чуточку вытворять. Вот и сейчас, заглянув в приёмную, скрыть игривый настрой не удалось. Секретарю Багдасарова Влада подала знак не суетиться и ловко подвинула её с места, оглядела фронт работ. Она всё никак не могла решить, чего бы ей такого учудить!

— Как там Юрий Михайлович, всё размножает свои миллионы? — смешливо фыркнула Влада, пока секретарь неловко мялась в стороне.

Дерзить молоденькой жене шефа ей воспрещалось, а получить нагоняй хотелось и того меньше.

— Сегодня у него Дмитрий Алексеевич. Начался плановый аудит, они совещаются.

— Пьянствуют, что ли? — хмыкнула Влада и подпёрла щёки кулачками. — То есть никаких важных совещаний, встреч и переговоров? Быть такого не может! А вы что же, и на обед, наверно, не ходили?

— Обеденный перерыв был час назад, — отрапортовала секретарь, но Влада прекрасно знала, что без личного распоряжения шефа строгая мадам даже в туалет не отлучится. Она побарабанила ноготками по полированной столешнице, после чего премило улыбнулась.

— Я тут подумала… если никаких важный встреч не планируется, то придётся самой занять Багдасарова.

— Дмитрий Алексеевич просил…

— Не отсвечивать! — хихикнула Влада, чувствуя, как позитив распирал рёбра и щекотал уголки губ. — Обычно он отдаёт именно такие приказы. Но даже у Трофима нет никаких шансов, когда на пороге кабинета Багдасарова появляюсь я!

Влада довольно зажмурилась, потому что Багдасаров, опрокинувший в себя пару рюмок коньяка, — это всегда фейерверк эмоций. В последнее время, когда отношения, считай, наладились, поводов закидываться у него осталось не так чтобы много. Совсем чуточку отпуская тормоза, он идёт в отрыв и даёт Владе гораздо больше, чем окунувшись в контроль. И упускать момент она не собиралась. Выставила перед секретарём дамскую сумочку и стащила с вешалки в шкафу лёгкий плащ.

— У вас два часа. Ни в чём себе не отказывайте! — искренне пожелала она и почти силком выпроводила секретаря из приёмной.

Оставалось разделаться с Трофимом. Этот жирный боров так просто не уступит, но и у Влады был малюсенький козырь. Она растянулась в кресле и огладила животик. Всё ещё практически незаметный, но такой значимый, он неизменно приводил Багдасарова в восторг. Его глаза искрились удовольствием, ну а Влада… она сама замирала, прислушиваясь к разрастающемуся… инстинкту. Пожалуй, это был именно он. Временно утерянный из-за неподвластных ей условий жизни и воспитания, сейчас он несмелыми шажками пробирался в её будни, раскрашивая их яркими красками. С каждым днём мазки становились увереннее, шире, светлее. Так выглядело счастье.

Влада решилась на хитрость и включила кнопку селекторной связи, чтобы подслушать болтовню двух друзей. Багдасаров с Трофимом понимали друг друга с полуслова — недаром, что столько лет работают в прочной сцепке. Но и держали они друг друга за кадыки не менее крепко. И в этот самый момент, когда и тема аудита, и грандиозные планы были обсосаны со всех сторон, а ещё эти темы наверняка стали гладкими, прозрачными, точно как леденец, Влада и жмякнула вызывающе яркую кнопку. Попала на самое интересное. «Очень вовремя» — мелькнула мысль, но радоваться долго не пришлось.

Мужские голоса слышались приглушёнными, значит, беседа «белых воротничков» за рабочим столом завершена. Можно было обкатать «личное». Неопытный в семейной жизни Трофим без конца раздавал «ценные» советы, Багдасаров, как умел только он, высмеивал специалиста, но осаждал далеко не всегда. Стало немножечко обидно, но Влада была уверена: определённые границы муж держал. Неприятно было осознать, что эти границы оказались достаточно узкими. Коньяк сделал своё дело и расслабил нервные окончания, разогнал по телу напряжение. Вспыхивать на каждую дебильную реплику дружка Геворг не торопился.

«Всё складывается удачно» — именно так Геворг оценил то, что Влада трепетно называла «отношениями». Она вполне допускала, что гормоны и повышенная эмоциональность немного накрутили контраста. Идея «клеить уши» уже не казалась такой весёлой, но отключиться не позволило упрямство. Влада стерпела ещё несколько едких замечаний, несколько колких комментариев. И только в момент, когда такое же безликое замечание небрежно ткнуло её беременность, стало окончательно не по себе.

Нет, конечно, Багдасаров ничего такого не планировал, но трудности его не пугают. Представляет ли он себя отцом? Нет. У Геворга не было достаточно яркого примера перед глазами, чтобы до конца осознать происходящее. Он делает всё возможное, чтобы… «вжиться в роль», но никакого отклика в себе не улавливает. Что же… Влада тоже не улавливала этих откликов внутри себя. Но в первую очередь она чувствовала ответственность. А он? Что чувствовал он? Неужели это было только чувство долга?

«Всё случилось вовремя» — дал он характеристику их маленькому счастью. Оказывается, Влада создавала напряжение и перетягивала на себя внимание. Вполне возможно, что с его стороны всё выглядело именно так. Оказывается, она не знала, чем себя занять, и донимала его. Тоже отчасти правда. В её «интересном» положении много плюсов. Подробности будут или вполне достаточно похотливо облизнуться? Судя по озадаченному смешку Трофима, взгляд Багдасарова показался ему более чем говорящим.

Оказывается, Геворг не любит сюрпризы и незапланированные действия, но беременность в их число не вошла. Сразу отпала очень крупная проблема. Проблема со временем на неугомонную и не в меру энергичную супругу. Планы на будущее? Они грандиозны! Как в них вписывается счастливое отцовство? Это, определённо, его лучшее вложение! Но даже оно не изменит общий настрой.

«Пожалуй, достаточно» — тускло улыбнулась Влада, мысленно поддакивая невесёлым выводам. Отключив «громкую связь», она пересекла приёмную и распахнула дверь в кабинет. Багдасаров, который до этого сидел, вальяжно развалившись в непомерно удобном кресле, как по команде улыбнулся. Широко, вызывающе и нагло. Как обычно, одним словом. Вероятно, всё сказанное до этого не раз было проиграно в его воображении и не считалось чем-то из ряда вон. Он бизнесмен. Вся его жизнь — один масштабный план по завоеванию мира. Чувства на фоне грандиозной задумки теряются и выглядят как-то блёкло.

Только считав выражение её лица, он перестал так показательно стараться и снизил градус удовольствия. Словно что-то почувствовав, Багдасаров извернулся, пытаясь уловить движение в приёмной. Влада среагировала тут же:

— Я имела наглость отпустить секретаря. Ты осиротел на два часа. Справишься?

Бесцветный голос заставил Багдасарова прищуриться и присмотреться к Владе внимательней. Исключительно в желании помочь и всё же прийти в себя, она наполнила стакан водой и от души плеснула из него Геворгу в лицо. Чтобы «протёр линзы».

— Подумала, вдруг тебе плохо видно, — ухмыльнулась Влада и так же в лицо швырнула ещё и салфетку.

Трофима она одарила раздражённым взглядом, а мужчина лишь едва уловимо кивнул: этот раунд будет за ним.

— Ты лишний, — небрежно бросила Влада и махнула рукой, предлагая проваливать.

— И тебе здравствуй, — насмешливо раскланялся боров и подмигнул. — А говорят, беременность делает женщин мягкими и ранимыми. Видимо, это о каких-то других, о настоящих женщинах.

— Комментарии! — рыкнул Багдасаров, предупреждая любые выпады в сторону Влады.

Он окончательно пришёл в себя и подскочил с места, готовый вытянуть и исправить любой косяк. Ожидая, пока Багдасаров приведёт себя в порядок, Влада встала у окна.

— Если выживешь — звони! — хмыкнул толстяк и всё же оставил их наедине. — Ни в чём себе не отказывайте, друзья, у двери приёмной выставлю охрану, — отрапортовал он, так непрозрачно намекая, что этот разговор останется конфиденциальным.

Пока Влада оценивала виды, Багдасаров встал за её спиной, но дотронуться не решился. Слишком хорошо её чувствовал и сейчас улавливал вибрации боли и напряжения, скрыть которые она даже не догадалась.

— Значит, ребёнок для тебя — ценное вложение?

Влада глянула на Багдасарова через плечо и непроизвольно поморщилась. Не для того, чтобы продемонстрировать свои чувства, а потому что не могла их сдержать. Только поэтому. Ответному молчанию она озадаченно кивнула: что Геворг мог на это возразить?

— А семья? Семья для тебя тоже проект? И как результат? Устраивает? — вздрогнула она, оборачиваясь.

— Вполне, — легко отозвался Багдасаров.

Внутри тут же задрожали невидимые струны. Дрожали, и их никак не удавалось уравновесить, привести в состояние покоя. Влада бурно дышала и растерянно водила глазами по хорошо знакомому интерьеру, по таким родным чертам лица. Когда Багдасаров успел стать для неё родным?..

— Ты торопишься с ответом, — подчеркнула она. — Торопишься и совершенно забываешь: незаменимых нет.

— А неповторимые? — хмыкнул Юра, наивно рассчитывая превратить набирающий обороты скандал в шутку.

— Не уверена, что хотела бы это повторить, — выдохнула Влада и первой разорвала зрительный контакт. Она склонила голову и смахнула со лба проступившую от напряжения влагу.

— Ты вечно пытаешься раздуть из мухи слона, — как-то устало вздохнул Багдасаров. — Разве не сбылась твоя мечта? Ты не знала, чем себя занять — вопрос отпал. Займись своей беременностью.

Прозвучало довольно жёстко. Вполне возможно, что именно так он и думал. И ещё больше вероятности, что злился. Злился на то, что Влада застала врасплох.

— Интересно, с каких пор беременность стала только моей? Прежде была нашей… Что-то изменилось?

— Не цепляйся к словам! — Пресёк он эмоциональную дрожь в её голосе, и Влада сглотнула. — Я рад, правда, рад. Но я материалист, и достаточно сложно понять, что именно сейчас чувствую, фактически не имея… «этого», не подержав в руках.

Влада сделала несколько шагов в сторону и вызывающе хмыкнула:

— Включи воображение, Багдасаров.

Юра растянул губы в неприязненной улыбке и повернулся в её сторону.

— Это сложная смесь эмоций и чувств, но уверен: со временем она усилится.

— У тебя есть я, Багдасаров, — слабо улыбнулась Влада, делая ещё несколько бессмысленных шагов от него. Стоять рядом отчего-то показалось тяжело. — Я имела в виду именно это: у тебя есть я. В какой момент ты посчитал меня… чем-то недостаточным? Но задевает даже не это — другое: на вопрос, нужно ли тебе «всё это» ты ответил, что сложившаяся ситуация удобна и тебя устраивает. Правда, устраивает?

— Не скрою, хватка, с которой ты взялась за семейную жизнь, слегка напрягала. Позже ты переключила своё внимание с меня на… — Багдасаров сглотнул и взмахом руки указал на её живот, — что-то более важное и ценное. Это!.. устраивает.

— Забавно. Ты сейчас разговариваешь со мной так, будто пытаешься отстоять свои интересы. А интересы у нас общие, Багдасаров.

— Нет, просто ты ждёшь, что я стану оправдываться, а…

— А ты делать этого не собираешься, — догадалась Влада и понимающе кивнула. Она неловко вскинула руки и присмотрелась. — На самом деле, на хрен мне не сдались твои оправдания, — горько подчеркнула и отступила к двери. — Просто я думала, что между нами есть что-то большее, чем… — она обвела рукой пространство, не представляя, как выразить то, что чувствует. — А у тебя вложения и проекты, одним словом! — не в меру весело хмыкнула Влада и вышла. Багдасаров не пойдёт следом — это она осознавала слишком остро. Ну а ей следовало бы хоть немножко повзрослеть.

Они не разговаривали долгих два дня. Тупо трахались, скрипя зубами и умышленно сдерживая стоны. А на третий Юра притащил в дом шикарный букет, ужин, бриллианты. «Всё то, что Влада так ценит в их отношениях!» — слёзно смеялась она, позволяя украшать свою шею и ушки бездушными блестящими стекляшками. Секс случился прямо в проходе кухни. Страсть кипела. Влада рвала спину Багдасарова ногтями и захлёбывалась какой-то удушающей эйфорией. А внутри было так пусто, что даже страшно.

Этой же ночью они здорово поскандалили. Юра отхватил несколько горячих пощёчин, а в ответ разгромил её спальню, в которой Влада наивно рассчитывала отсидеться. Эмоциональный всплеск неплохо снизил накал. Влада снова расплакалась и позволила себя утешать. Ночной секс оказался наполнен нежностью, вкрадчивым шёпотом и искренними признаниями, в которых Багдасаров всё же позволил себе такие важные для Влады оправдания. Он так не думает. Он её любит. По-настоящему.

Дальше снова стало ровно. Юра делала вид, будто что-то уяснил, Влада делала вид, что поверила. К тому же, кроме Багдасарова, у неё был малыш, который уже начал шевелиться. Что ещё нужно для счастья?.. Разве что капелька понимания.

Перед закрытием летней сессии нервы стали шалить особенно активно. Влада потеряла аппетит и стала плохо спать. Багдасаров, который в принципе не грешил всеми этими слабостями, уловил нешуточный напряг и принял волевое решение сорваться на выходные в глушь. Даже если Влада и имела что-то против, отказываться не стала. Лес, озеро и удивительный аромат мокрой листвы на целых два дня стали для них путеводителем. Несмотря на по-летнему тёплые ночи, Влада куталась в толстое одеяло и от души стучала зубами. Она больше не цеплялась за Багдасарова и его внимание так отчаянно, как всего несколько месяцев назад и это… это его задевало, это наводило Юру на размышления.

Влада не была рада его долгим задумчивым взглядам, которые распаляли и без того круто накатившую тоску. Она податливо жалась, когда Багдасаров предлагал оказаться в его объятиях, не сомневалась, подавая ему свою ладошку, чтобы отогрел, и уж точно не капризничала, если приходилось подолгу сидеть на веранде под одним пледом, наблюдая за тёплым летним дождём.

— Может, хватит? — однажды вздохнул он, когда Влада сидела на берегу озера, а Багдасаров со всем присущим усердием разминал её стопы. — Ты не можешь злиться на меня вечно. Почему бы не прекратить это сейчас?

Влада чуть удивлённо моргнула, невольно отмечая взглядом его сильные руки, длинные чувствительные пальцы, которые сейчас так трепетно и нежно массировали каждый пальчик на её правой стопе.

— Я не злюсь… — потерянно пробормотала она, не понимая, с чего Юра это взял.

— Мне это будешь рассказывать? — добродушно хмыкнул Багдасаров и отчаянно качнул головой, а Влада вымученно улыбнулась.

— Так, ты об этом?..

Он говорил о той давней обиде, о подслушанном разговоре и о её поспешных выводах. Было глупо утверждать, что Юра не работал над ситуацией. Багдасаров менялся. Менялся в лучшую сторону. Стоило только чуть подтолкнуть, и у него нашлось для семьи больше времени, больше внимания, больше терпения. Касания наполнились нежностью, а взгляды неподдельной теплотой. Он подчёркивал важность Влады, её хрупкость и ранимость. Не напоказ, а осознанно. Теперь — вот так. Может, она в этом особенно нуждалась, а может, Юра просто оказался в состоянии это уловить. Из разговоров ушло напряжение, исчезла излишняя жёсткость. И сейчас он хотел получить заслуженную отдачу. Ну, или хотя бы шаг навстречу, сделать который Влада вроде как забыла.

— Я давно на тебя не злюсь, — покачала она головой и неловко коснулась пальцами шеи.

— Да? А я чувствую, что ты отдаляешься.

— Куда уж ближе? Мы вместе спим, вместе едим, вместе принимаем душ. Ты больше не отмокаешь в ванной, как делал частенько. Наверно, чтобы меня не изводила зависть. Я всё вижу, всё замечаю. Я очень тебе благодарна.

— Отлично! Благодарность — как раз то, чего я так отчаянно желал! — беззлобно хмыкнул он. — Малыш, тогда я не видел смысла врать и убеждать тебя в том, чего не чувствую. Как не хотел и подчёркивать. Но время идёт, всё меняется. И сейчас я уже готов осознать, что внутри тебя есть маленькая жизнь. Моя — в том числе. И вот я изменился, а ты, будто зависла в том остром периоде.

— Теперь ты себя накручиваешь, — словно через силу улыбнулась Влада и коснулась плеча Багдасарова. Чтобы не давить её тяжёлым взглядом, он посмотрел вдаль и с готовностью кивнул.

— Может быть. Вот только складывается ощущение, что ты без сожаления вычеркнула меня из своей жизни, а я, как слепой и безмозглый котёнок отчаянно тычусь башкой в надежде попасть обратно. Вот только никак не найду нужную дверь!

— Ты напрасно себя изводишь. Я тебя люблю. Это неизменно.

Багдасаров посмотрел так, что Влада забыла, как дышать. Жёстко, властно, подавляюще. Наверно, чтобы она уловила контраст и сделала верные выводы — с ним так нельзя.

— Я тебе не сказала… у нас будет сын, — улыбнулась Влада, рассчитывая как-то смягчить ситуацию, но Багдасаров только вопросительно вздёрнул бровь. — Буквально в четверг была на УЗИ… Вот, сообщили. Сын. Первенец. Представляешь?

Словно в попытке достучаться, Влада смотрела в его глаза, но в них было холодно и темно. Видимо, широкие жесты следует ценить, а она не поняла размаха.

— Опоздала! — будто нехотя выдохнул Багдасаров. — У меня уже есть первенец-сын, — стиснул он челюсти, и на скулах заиграли желваки.

Наверно, надо было что-то ответить, но Влада не понимала, что именно. Багдасаров не шутил — это очевидно, а она совершенно растерялась. И от самой новости и от подачи.

— Есть сын? — совершенно глупо переспросила, как вдруг задумалась и кивнула. — Эти твои командировки… А ещё филиал в соседней области. Может, тогда ты нас познакомишь?

— Зачем? — Сорвался с его губ куда более резкий вопрос, а у Влады перехватило дыхание.

— Может и незачем, — недобро усмехнулась она и сбросила ноги с его колен.

Багдасаров, казалось, только тогда и опомнился, вскинулся, подскочил следом, но лишь упрямо вздохнул.

— Не слушай меня. Несу бред! — прорычал он, будто выругался. — Сын — это громко сказано. Мне было шестнадцать, а ей двадцать семь. Я был свободен, как ветер, а она замужем. Первая влюблённость вышибла мозги напрочь, и вот результат. Узнал, считай, случайно. Встретились в ресторане лет через десять, и Лия как-то вывалила на меня эту новость. Я ничего не почувствовал. Ничего! — подчеркнул Багдасаров. — И отлично жил, зная, что он есть. Его зовут Ромка. Роман Борисович. У него другой, любящий отец, да и полноценная семья в принципе. Несколько раз мы с мальчишкой даже пересекались. И вот ты ткнула меня носом, что я не оценил нашего положения и, знаешь… была абсолютно права. До меня в принципе туго доходит. И, кажется, слова Лии о том, что есть сын, я начинаю осознавать только сейчас, когда ты так близко, когда чувствую, как наш с тобой малыш шевелится. Может быть, я только сейчас повзрослел и созрел. Только сейчас готов к этой ответственности. И вот Лия это видела, понимала и потому не дёргала меня, а ты пнула от души!

Высказав всё это, Багдасаров провёл ладонями по волосам, взъерошил их, и глубоко запрокинул голову. Подобными откровениями он прежде не делился. А сейчас будто прорвало то, что давно и безнадёжно пульсировало внутри сильного мужчины. Влада видела его напряжённую позу, видела строгую линию губ, чеканный профиль. Он в целом выглядел особенно собранно и воинственно. Но воевал Юра разве что с собой. Вот он… такой взрослый, такой сильный и самостоятельный… В каких-то вопросах Влада могла дать ему фору, но вместо этого приблизилась и обняла. Прижалась щекой между лопаток, чтобы отсчитывать сильные удары сердца.

— Я не хочу, чтобы между нами вышло так же тупо и бессмысленно! — громогласно объявил Юра и сознательно этому поддакнул. — И я сделаю всё, чтобы у нас так не случилось.

Влада задержала дыхание и прижалась к месту биения его сердца губами. Обхватив Багдасарова руками с боков, она крепко зажмурилась. Потому что поверила. Он тоже настоящий. Только с очень толстой, практически непробиваемой бронёй.

Открывшись так неожиданно и бездумно, закрываться Багдасаров не спешил. Всю ночь Влада прижималась к мужу, надеясь отогреть. Она смотрела в чёрные глаза и читала в них вину. Неподъёмную, непомерную. Юра долго тянул эту вину на себе, а сейчас решился на то, чтобы разделить. И долго отказывался принять, что вместо осуждения Влада одарила пониманием. Он стал понятнее, он стал доступнее, он стал роднее и ближе. И, чувствуя, как та самая вина толкает в плечи, Багдасаров совершенно отчаянно прижимался к её животику губами и что-то тихо нашёптывал.

Он хотел и мог быть отличным отцом. Может быть, он стал бы даже самым лучшим! И сейчас появился настоящий шанс всё исправить. Под его убаюкивающий шёпот Влада и отключилась, а уже утром будто началась другая жизнь. Светлая, лёгкая и понятная. И эта новая жизнь была в силах впустить в себя гораздо больше, чем только двоих.