Глава 49

Можешь ударить слабого — ударь.

Можешь ударить сильного — ударь дважды!

Последние слова Багдасарова задели. Очень. Было так больно, что душа рвалась прочь из тела, а глупое женское сердце, ещё мгновение назад любящее, призывало обидчика как минимум растерзать! Влада не могла ни вздохнуть, ни глотнуть. Единственное, что вспомнила — это затаиться. А вот сейчас пульс стучал в висках, барабанил в горле и гонял кровь с такой скоростью, что становилось тошно.

Влада снова и снова обводила губы языком, а вспотевшие ладони обтирала прямо о брюки домашнего костюма — она выскочила, в чём была. Растрепавшиеся волосы вдруг стали неимоверно раздражать, и чтобы стянуть их в хвост, пришлось остановиться. Пока она возилась, в зеркале заднего вида показался белый свет фар. Пронёсшийся по трассе «мерс» выдавил из лёгких остатки воздуха, но это был не Багдасаров — не он. Влада поняла, что зубы отбивают дробь, а слёзы непроизвольно обожгли лицо. Больше никаких остановок!

Она заблокировала двери, медленно выползла с обочины на асфальт, а дальше вдавила педаль газа в пол. «Зверь любит быстрый бег!» — смеялся Багдасаров, выжимая из своего «мерена» максимум. Сейчас и она выпустила зверя на свободу. Правда, разумно рассудила, насколько стала приметной, и как только оказалась в городе, безжалостно бросила зверя, спустилась в метро. Там Влада ориентировалась на порядок лучше, чем на бесконечных артериях улиц и проспектов.

Прослонявшись в городе до вечера, удалось остыть и опомниться. Влада прокричалась и проплакалась. Она измучилась, выдохлась, она чувствовала, как накатывает усталость, как подступает давно забытая подруга — тошнота. Наверно, с утра она так ничего и не ела. Пришло время отправиться домой, но никакие уговоры, никакой здравый смысл оказался не в силах сдвинуть её с мёртвой точки. Единственное, на что хватило решимости, так это вернуться к машине, брошенной шесть часов назад у метро.

Не прошло и минуты, как к Владе подступились рослые парни из охраны. Сторожевые псы. Исполнительные и послушные. Они с серьёзными лицами загоняли её в угол, но лишь один… кажется, самый главный и совершенно точно самый решительный и наглый, сделал уверенный шаг вперёд.

— Ну, привет, — не в меру раскованно улыбнулся он, дезориентируя своим волчьим оскалом. — Домой? — до приторного сладко потянул мужчина. Тошнота подступила к горлу и разлилась сладостью по языку.

Влада вдруг испугалась. Так… она не хотела, а потому, оглянувшись, робко отступилась. Лезвие клинка показалось в ладони, и главный из псов усмехнулся, покачал головой, а острый кончик языка мужчина демонстративно прикусил зубами.

— Понял, не дурак. Я тогда Багдасарова наберу, сами договоритесь, ОК? — дурашливо кивнул он и, не делая резких движений, набрал номер. — Я нашёл её, — отрапортовал, кажется, до того, как прошёл первый гудок, и сразу передал Владе трубку.

— Где?! — Раздался нетерпеливый возглас. Жёсткий и властный. С ней Багдасаров так не разговаривал, даже когда Влада была виновата, даже когда она бездумно шла в отказ!.. а потому она вдруг сжалась и заплакала. Секунда, и истерика затопила разум — раздался её несдержанный вой. — Малыш, где ты — не плачь! Я сейчас приеду всем бошки поотрываю на хрен! — на одном дыхании выдал Багдасаров тоном, который был в состоянии вклиниться в любую истерику, в любой псих.

Влада практически сразу опомнилась и отдышалась.

— Я… я не знаю, как называется эта улица… — совершенно несчастно пожаловалась она.

— Ты возле машины? Я знаю, где это. Пять минут подожди. Десять! — вздохнул он так, будто сам себя возненавидел за это промедление.

— Я есть хочу, Багдасаров… Можно мне в ресторан…

— Что у вас там происходит? — строго охнул он и наверняка мысленно выругался. — Конечно! — добавил специально для Влады, и у неё ноги подкосились, когда от мягкого тона вибрирующее до этого напряжение буквально рассыпалось.

Упасть ей не позволили сильные руки. В нос ударил резкий запах мужского парфюма, Владу замутило.

— А ты резкая девчонка! — раздался над головой тихий смех, и стать на ноги ей просто пришлось. Главный из псов держался прямо за спиной и очень, очень неделикатно заправил её клинок обратно в рукав. — Сто лет не был в ресторане, — задорно подмигнул он, когда Влада оглянулась.

А потом её всё-таки вырвало. Прямо в кадку с пальмой, что украшала вход в модное местечко. Вышколенный швейцар даже ухом не повёл, грамотно расценив силы и прикинув, насколько дорогие гости изволили «тошнить» в их убогом заведении. Единственное, что он себе позволил, так это указать, в каком направлении находится дамская комната — леди следовало привести себя в порядок.

Влада заняла столик у панорамного окна, пёс с непроницаемым лицом застыл в проходе. Он был готов к броску. Был готов отразить удар в любую секунду. Чтобы это понять, оказалось вовсе не обязательно заглядывать мужчине в глаза. Его силу Влада чувствовала загривком, но нападать не собиралась. На это у неё просто не хватало сил.

Когда Багдасаров ворвался в обеденный зал, перед ней на столе уже исходили соблазнительными ароматами стейк и постный рис. Влада смотрела на блюда и будто не понимала, откуда они взялись. Накатила апатия. Всё, что она себе позволила, так это осушить стакан воды.

Юра стремительно приблизился и торопливо оценил обстановку. Как пёс качнул головой, Влада уловила, впрочем, Багдасаров тоже. Это был какой-то знак. Знак человека, которому он безгранично доверял. И этот человек советовал не рубить сплеча.

Испытав Владу взглядом, Юра, явно желая успокоиться, выдохнул. Вот только не помогло, и он всё равно отчеканил жёсткий приказ:

— Выкладывай на стол деньги, документы, ключи! — скомандовал Багдасаров и давил. Давил, не делая скидку на бесконечно усталый вид, побитый взгляд и общую растерянность.

У Влады был только паспорт и брелок от машины. Будто под гипнозом, она вывернула это и ещё два жетона на метро. А потом проследила за тем, как Юра сгрёб нехитрый набор со стола и растасовал по карманам лёгкой куртки. Они смотрели друг другу в глаза, а вокруг разрастался пузырь, сотканный из невысказанных упрёков и громких обвинений. Влада не выдержала первой и расплакалась. Совершенно беспомощно. Совершенно несчастно. А Юра бросился к ней, сгрёб в охапку. Так и не снимая Владу со стула, он осыпал жгучими, покаянными поцелуями всё лицо, плечи, грудь.

— Куда же ты ушла? Зачем? — рычал сквозь зубы, больше не боясь обнажить свою боль и свой страх. Ничуть не меньше, чем её собственный. — Прости, прости… Я совершенно забыл, что с тобой так нельзя! — торопливо заверял он, намеренно прорываясь сквозь глухую защиту, сквозь непроницаемый купол её обиды. — Мы справимся, я обещаю! — жарко шептал Багдасаров, а она жадно обнимала его в ответ и совершенно не понимала, как они могли зайти так далеко. Отчаянно цеплялась, будто за единственный островок безопасности во всём безумном мире.

Кажется, на них смотрели люди, а Багдасаров всё шептал и целовал. Он обнимал её и вовсе не собирался прятать истинные чувства. Те самые, что прожигали душу насквозь. Тяжёлая ночь прошла в кошмарах. Невыносимая головная боль, будто с дикого похмелья, взяла власть и не желала отступать утром. Им нужно было всё обсудить, но начать никто не решался.

— Через восемь дней будет готов результат анализа, — наконец, уговорила себя Влада на признание и натужно вздохнула.

Багдасаров, который до этого мирно лежал за её спиной, превратился в камень. Он осторожно поднялся, старательно растёр ладонями лицо и только тогда позволил себе высказаться.

— Ты для этого уходила? Чтобы тебя иголками потыкали?! Где?.. — так и не сорвался с губ опасный вопрос. — И что это за странный срок? — сглотнул Юра, будто рассчитывал протолкнуть в себя все претензии разом и не подавиться. — Но главное, почему… ты не позвала меня с собой? — уже севшим, скрипучим голосом запнулся Багдасаров.

Влада смотрела на него во все глаза: неужели что-то придётся пояснять? Напряжённо размяв губы, Юра запрокинул голову. Дышать в таком положении удавалось особенно глубоко, а мозг отчаянно… просто дико нуждался в кислороде!

— Назови адрес клиники, и ответ будет уже завтра, — выставил он требование, так похожее на ультиматум, но Влада и не думала идти на поводу.

Чуть подтянув колени к напряжённому животу, она совершенно упрямо молчала, пока Багдасаров испытывал взглядом.

— Я ведь могу и по платёжным картам проверить… — нагнетал он, а Влада ещё никогда в жизни не была рада привычке рассчитываться наличкой.

Понимая, что ничего не добьётся, Багдасаров отшвырнул в сторону телефон и озадаченно кивнул. Окинув Владу бессмысленным, почти безумным взглядом, он устроился лёжа так, чтобы лицо оказалось на уровне её живота. И невыносимо долго гипнотизировал глазами клочок пластыря, что скрывал след от иглы.

Багдасаров выглядел так, будто всё его мужское существо подрывалось от мысли, что он не сумел её защитить. Ни от себя, ни от страшных манипуляций. Юра прижался к её животу кончиком носа, затем губами, а после сразу всей щекой. Никакой пропасти нет! Влада всё себе придумала — он любит её! И боится. Наверно, даже больше её самой. Потому что не понимает, потому что она не может объяснить… Багдасаров любит. Но он должен быть сильным, а это всегда так непросто…

— Разве ты не понимаешь?.. Мне нужны эти восемь дней, — прошептала Влада и зажмурилась. Одинокая слезинка скатилась к переносице и отчаянно сорвалась вниз.

— Малыш, прости. Я не хотел давить. Но ты не оставляешь выбора, — чеканил Юра короткие, будто рубленые фразы.

— А ты не хочешь понимать, что наш сын уже живой. Сегодня, сейчас! Как ты можешь вообще… — она запнулась, непонимающе нахмурилась и буквально задохнулась невысказанным возмущением.

— Влада, ты понимаешь, что если перестанешь упрямиться, мы можем выдохнуть с облегчением уже завтра?

— Вот только ты не хочешь выдыхать! Ты хочешь принять решение! — обвинила она и отвернулась, а ещё отстранила от себя широкие ладони. Так, будто Юра больше не заслуживает касаться её там…

— От того, что ты затянешь, лучше не станет.

— Я всё сказала! — Сверкнула Влада глазами и решительно вскинула подбородок. Багдасарову оставалось только уступить, что он и сделал.

— Я готов подождать эти восемь дней, но только при условии, что ты будешь благоразумна. И если что-то пойдёт не так…

— Всё будет так, Багдасаров! Я обещаю: всё будет так! Он здоров, я знаю это! Я не могу объяснить, просто знаю, и всё! — взвилась Влада, сжимая кулаки и судорожно хватая воздух ртом.

— Ты не хочешь меня услышать, но совершенно точно понимаешь, — сделал Юра тихое внушение, и любые ответные вопли потеряли смысл.

Влада упала на подушки и закрыла лицо ладонями, а Багдасаров осторожно разглаживал её волосы. Это должно было успокоить, но навязанная ласка только обременяла. Эта ласка заставляла прислушиваться к движениям за спиной, словно в ожидании удара. А этим же вечером на прикроватной тумбе она обнаружила блистеры с таблетками и стакан воды.

— Что-то не так с плацентой, — скомкано и невнятно объяснил Багдасаров.

Влада водила растерянным взглядом и боялась… боялась не верить ему. Осторожно растолкав по сторонам препараты, она подтянула одеяло к самому подбородку.

— Почему так много?

— Если есть шанс выкарабкаться, мы это сделаем. Не хочу, чтобы ты пострадала из-за чьего-то попустительства. Здесь не только лекарства. Ещё витамины и магний. Хотя лично я добавил бы ещё и дозу успокоительного.

— От паранойи тебе помогут только транки, Багдасаров, — ворчливо отозвалась Влада, а Юра только криво ухмыльнулся и лично проконтролировал приём препаратов.

Контакта не вышло! Влада рыдала, сжималась от страха, чертыхалась, но глотала таблетки. Она не верила ему, и это было дно. То самое дно, в которое они влетели с разбега. Сил сопротивляться будто не осталось, но впечатление оказалось обманчиво. Испытания только начались.

И уже ночью пришли сны. Жуткие, цепкие, слишком реалистичные. Влада взрывала руками постельное бельё, задыхалась, путалась в нём и никак не могла уловить грань реальности. Во сне она оказалась в родном селе, в доме, рядом со старой Айзой. Бабушка что-то стряпала в их светлой кухне и пела свои грустные и непонятные песни. Только сейчас Влада вдруг поняла, что бабуля была не местной. Наверняка её тоже однажды украли и притащили в это богом забытое село. Может, именно поэтому она защищала Владу многие годы?.. Неявно и будто нехотя, но совершенно точно защищала!

Во сне Айза разминала жилистыми руками послушный пласт теста и бросала на Владу короткие, жгучие взгляды. «Береги» — совершенно неожиданно прохрипела она и рассыпалась прахом, горсткой пепла! А затем так же рассыпался весь её сон. И стол, и стены, и пол, и крыша над головой. А с чёрным пластом непослушного, липкого теста осталась играть маленькая девочка.

Влада подскочила с криком. Но проснулась не сама — Багдасаров вырвал из тягучего марева. Вся влажная и липкая от пота, Влада соскочила с постели и буквально ввалилась в ванную, чтобы умыться холодной водой. Как она сразу не поняла? Как не разгадала напряжения, которое буравило сознание?.. Дело было вовсе не в Багдасарове и не в его заботе! Дело было в сестре!

— Моей маленькой Эль плохо, — прошептала она, когда Юра развернул к себе лицом и предельно бережно промокнул полотенцем воду на её лбу и волосах.

— Влада, это просто сон, — заверил он, но держал крепко. Он уже чувствовал в ней желание взвиться и отделаться от хватки.

— Какой, к чёрту сон?! — взревела Влада и всё же вырвалась, отступилась, взглядом предупредила приближение.

А затем вернулась в комнату и заметалась между стенами. С сестрой происходило что-то страшное, а Влада, как всегда, оказалась бессильна помочь! Подводила свою малышку снова и снова.

Только сначала Багдасаров смотрел на неё диким взглядом, но совсем скоро забыл про растерянность и обнял. Он обнимал, а Влада думала о том, что о сестре некому так же позаботиться. А потом в зеркальном отражении уловила свой отрешённый взгляд и ужаснулась.

— Я чувствую: с ней что-то происходит, — покачала Влада головой, но Багдасаров не поддержал, он только требовательно прищурился.

— Просто сейчас ты очень уязвима. Дыши. Ты испугалась, и наш малыш тоже. Тебе следует больше отдыхать, — внушал он, надёжно удерживая широкими ладонями её ставший твёрдым живот.

Только чтобы не спорить, Влада промолчала. Но напряжение из тела никуда не ушло, и дурное предчувствие тоже, а ближе к утру оно и вовсе усилилось. Уснуть так и не удалось, и это совсем не добавило ей баллов в условии Багдасарова «вести себя благоразумно». Он видел, что с ней происходит, но тоже отмалчивался. А вот взгляды бросал такие, что становилось не по себе.

Новую горсть препаратов пришлось затолкнуть в себя сразу после скудного завтрака, и Влада затаилась: а вдруг предупреждение Айзы было лично для неё? От мысли пришлось просто отмахнуться! Так она долго не продержится. И вот Влада изо всех сил старалась быть послушной, а выходило всё равно неважно.

Во время прогулки она едва не рухнула в обморок, а весь ужин просидела на коленях перед унитазом. Внутри, будто птица в клетке, билось сердце, а душа, так и вовсе металась загнанным зверем. Облегчение не наступало! Страх… втаптывал, сминал остатки её уверенности, превращая в жертву.

Айза снова явилась ночью. В этот раз они с Владой оказались во дворе. Ветер поднимал пыль, и старуха сквозь зубы чертыхалась — ветер мешал вычистить требуху, а Керим так любил баарш! Влада никогда не стремилась стать на кухне хозяйкой — роль мясника занимала гораздо сильнее. А вот во сне она послушно сшивала иглой мешочки требухи, которые придётся начинять.

Мгновение, и она уже толкает тёплые рубленые потроха. Айза смотрит недобро, а Влада не может остановиться, набивает мешочки требухи до отказа, пока они не расходятся от напора и давления, а начинка не оказывается в чёрном песке. «Непослушная!» — тут же вскрикнула Айза и отвесила Владе оплеуху. А потом всё растворилось в темноте ночи. И крик старухи, и жгучий удар. Осталось только непослушное тело, что сейчас, в реальности выгибало дугой от судороги. В этот момент Влада чувствовала страх, но точно знала, что ей он не принадлежит. Страх был чужим, но бил по ней, как свой собственный. Эльмира…

Её снова рвало. Теперь только водой, которой Багдасаров накачивал Владу, словно бочку. Она плохо соображала и еле ворочала языком. Она практически не чувствовала пространство и совершенно не контролировала положение тела. И только скатившись с постели на пол, поняла, что всё ещё жива — по организму разлилась боль, его словно грубо встряхнули.

«Психосоматика» — в очередной раз подчеркнули врачи, по команде Багдасарова собравшие целый консилиум. Но его не устраивали все эти мутные формулировки, а других у учёных умов, увы, не находилось. Кабинеты снова и снова сотрясались от его дикого рёва и требования срочно всё исправить. Багдасаров не хотел понимать, что в больничных стенах такого решения просто нет. Владе он неизменно улыбался. Всё ещё «удерживая лицо», но находясь явно на грани. Бояться за другого всегда сложнее. Бояться и осознавать, что ничем не можешь помочь — особенно страшно. Но он упрямо сжимал её ладошку и не собирался отступать.

Стены душили, стены давили. Он видел это, понимал, а потому весь день проводил с Владой на обширной зелёной территории клиники. Вот так, упираясь затылком в мужское плечо и сидя посреди солнечной лужайки прямо на дико дорогом пиджаке Багдасарова, Влада сжимала в ладонях сочный апельсин и снова чувствовала себя бесконечно счастливой. Они могли сбежать на озеро и кататься там на лодке. Багдасаров с вёслами в руках выглядел божественно прекрасно, а Влада, раскинувшись на жёсткой скамье, совершенно забывала о существовании какого-то другого мира. Этот нравился ей больше.

Юра с удовольствием помогал ей размазывать по тарелке кашу, которая, как он утверждал, мало чем отличалась от кормёжки в муниципальной больнице. Он весело болтал, пока Влада засыпала под капельницами. Ночью муж тоже оставался в палате. «Потому что дома без неё делать просто нечего!» — пожимал он плечами и ненадолго замолкал. Ненадолго… Влада даже не успевала взрастить зёрнышко паники, которое неизменно хранила при себе. Но Багдасаров увлекал её совсем другими историями. Тёплыми и светлыми. Да и снов Влада практически не видела.

— Это ещё что? — нахмурилась она, когда в палате показалась процедурная медсестра с новым набором препаратов.

Юра буквально минуту назад уверял, что скоро их отпустят домой — он договорился. А вот сейчас вместе с ней и с выраженным неудовольствием наблюдал, как девчонка в белоснежном костюме и такой же шапочке таращит свои васильковые глаза. «Всё в точности с последними назначениями» — заверила она и улыбнулась. Эта, в отличие от большинства остальных, улыбалась именно Владе, а не красавцу Багдасарову, чем неизменно подкупала. Но только не сейчас. Сейчас Влада наотрез отказалась от инъекции, пока муж во всём не разберётся.

Он вернулся только через двадцать минут и выглядел несколько озабоченным. На все вопросы Влады Юра весьма неопределённо отмахивался и мялся, вынужденный признать, что сегодня ещё придётся остаться в клинике.

— Я хорошо себя чувствую, — ворчливо отозвалась она, хотя живот ещё со вчерашнего вечера неприятно потягивало.

Но сейчас Влада косилась на капельную систему и боялась даже заикнуться о недомогании. Новая клиника была на порядок круче предыдущей, и на бейджах персонала она отмечала исключительно высокие звания и регалии, но всё равно хотела обсудить с Багдасаровым вариант вернуться к лечащему врачу, который вёл её беременность с самого начала.

Словам Юра давно не верил, а потому уверенным жестом положил ладонь на её живот и замер, прислушиваясь. Малыш толкнулся, явно обрадовавшись вниманию, а совсем скоро притих. Багдасаров прижался к щеке Влады губами и плавно улыбнулся.

— Не капризничай, сладкий, здесь лучшие врачи. И все их назначения следует выполнять. Мы ведь с тобой обсуждали, — глянул он с едва уловимым укором, и Влада сдалась, лишний раз не напоминая о том, что она уже опухла от всех этих «назначений».

К тому же Багдасаров игриво и не в меру азартно принялся наглаживать её стопы и голени. Он поднимался всё выше, всё осторожнее. И совершенно точно не хотел, чтобы Влада чувствовала себя больной и несчастной. Но когда Юра уехал, магия тоже исчезла.

Он отлучался ненадолго. Часа на три или четыре. Но половину этого времени, — Влада была уверена, — Юра выслушивал нытьё Трофима о том, что совершенно забросил бизнес, и это ему ещё аукнется! Она тоже не видела в этих вылазках никакого смысла — палата давно стала похожа на рабочий кабинет. Здесь в углу даже сейф имелся! Ну и сама Влада, даже под присмотром лучших врачей и под действием их мудрёного лечения, без поддержки Багдасарова не чувствовала ни малейшего эффекта. Вот и сейчас, не успел раствор в капельной системе закончиться, как медсестра притащила новый, ещё более объёмный пакет, от которого пришлось отказаться наотрез.

Багдасаров задерживался, напряжение росло, ситуация накалялась. Беседа с врачом ничего не дала — Влада хотела домой. И плевать, что все её здесь считали капризной, избалованной с*кой! Живот, как назло, разболелся, и чтобы хоть немного унять налившую его тяжесть, она решилась хотя бы попробовать поспать. А подскочила ночью, словно от ощущения нового, неизвестного прежде дискомфорта. Так было всегда: сначала приходил страх и только следом за ним боль. Не дожидаясь этой гостьи, Влада позвонила мужу. На часах было начало одиннадцатого, и он очень крупно проштрафился, так до сих пор и не явившись.

Абонент был недоступен, а Влада страшно взволнована. Потом всё же явилась боль. И она не стала скрестись в дверь, а толкнула её с ноги. Так, что скрутило всё тело, так, что заскрежетали зубы. На крик прибежала медсестра, а затем комната очень быстро наполнилась людьми. Влада не сумела что-то объяснить, а впрочем, её ни о чём не спрашивали. «Лучшие врачи» знали о происходящем гораздо больше.

Она всё поняла и всё осознала. Это был обман: её никто не отпустит. Влада была готова биться на смерть, но тело не слушалось, а воспалённый отчаянием мозг угас. Подсознание, будто в издёвку, подкидывало флешбеки. Багдасарова в них было больше всего. Его лицо всплывало в памяти то сосредоточенным и серьёзным, то до невозможного умилительным. На эти воспоминания накладывался его срывающийся шёпот и её собственный крик. Крик раздался сразу после тихого, стремительно угасающего детского плача. Её крик был жуткий, будто нечеловеческий. А вот такая желанная сейчас пустота и тишина всё не приходили.

Когда Влада, наконец, очнулась, болело всё тело. Душа не болела — её тоже вынули. Выдернули раскалёнными щипцами. Невозможно хотелось пить, но больше всё-таки умереть. Она очень хорошо знала это чувство. Она его помнила. А ещё помнила страшное лицо смерти, когда ещё девчонкой Влада так желала встречи с ней. Тогда из жадных лап вытянул Иса, сейчас… сейчас «лучшие врачи».

Багдасаров оказался рядом. С серым лицом, потухшим взглядом и с какими-то странными волосами. Словно подсвеченные серебром круглой луны, на висках они переливались и сверкали в темноте комнаты. Влада обнимала его и ревела. Громко и горько. У них… не получилось.

Синяки почти сошли с её тела, когда врачи заговорили о выписке. Жуткие чёрные «кандалы» выцвели на запястьях и голеностопах, разлитые кляксы больше не украшали ни грудь, ни живот, а вот подбородок, да и вся нижняя половина лица по-прежнему отливали нездоровой желтизной. Почему-то на лице уродливые пятна держались дольше остальных. Багдасаров сказал, что это были судороги, и её пришлось держать, хотя Влада не спрашивала. Она не хотела вспоминать эту ночь. Так она наивно надеялась защититься. Воспоминания были не против. Они будто спрятались. Глубоко и далеко.

Что какая-то жуткая шкатулка с секретом съедает всё новые и новые события, Влада заметила далеко не сразу. Сильнодействующие препараты давно смешали день с ночью, а вымысел с реальностью. Так могло продолжаться бесконечно долго, но в один момент Влада просто захотела жить. Именно тогда удержать её в опостылевших стенах стало невозможно. Юра поддержал это решение. В планах было хотя бы на недельку вырваться куда-нибудь на край света. Чтобы перезапустить программу и перезагрузить мозг. Но не вышло!

— Вот ваши выписные документы, — улыбнулась медсестра, передавая Владе целую кипу бумаг. Та самая девчонка с васильковыми глазами.

— Точно всё моё или так вы решили разгрузить завалы? — хмыкнула Влада, только бы поддержать беседу и не ловить на себе опостылевшего сочувствия.

Девчонка рассмеялась.

— Точно всё ваше! Я там просмотрела… в основном это обследования, проведённые ещё до госпитализации. Столько всего… — она поджала губы и не удержалась, шмыгнула носом. — Одним словом, вы приняли верное решение.

— Решение?

— Прервать беременность, — пояснила медсестра, неловко поведя плечиком. — Наша клиника специализируется по таким сложным случаям, как ваш, — зачем-то добавила она, как вдруг слишком остро почувствовала себя лишней и скомкано попрощалась. — Удачи.

Дверь уже давно хлопнула, а Влада так и стояла посреди палаты, сжимая толстую папку. Когда опомнилась, не составило труда отыскать договор на «услугу», внушительный счёт на оплату, чек…

Почему глупая память не сожрала этот день, этот час, Влада отчаянно не понимала! Зачем память стала цепляться за недавние события — тем более! Что это было? Она ведь не могла не заметить?! Сожаление! В глазах Багдасарова было сожаление! Он никогда… никогда не играет честно! Зачем уговаривать несмышлёную девчонку, если можно обмануть?! Зачем договариваться, если можно ловко обвести вокруг пальца?! Все эти таблетки, уколы и капельницы! Никакого лечения не было. Они всё это придумали! И целенаправленно убивали…

Влада разгромила палату в минуту! Она перевернула шкафы, до отказа набитые медикаментами, прикроватную тумбу, функциональную койку. Она посбивала щитки и розетки, манипуляционный столик, штативы! А потом заперлась в ванной комнате и долго, протяжно выла, наивно рассчитывая, что шум воды способен скрыть её слабость. Но вода в этом городе не имела достаточной силы. Она не исцеляла тела и не тянула на дно души. Мёртвая вода. И мёртвые люди в проклятом городе!

— Влада, открой дверь, — спокойно произнёс Юра после недолгого стука.

К тому моменту Влада уже давно стихла и наблюдала за тонкой струйкой, бегущей из полированного крана. Таиться больше не имело смысла, и она вышла. Вышла и смотрела на мужа так долго, как это только возможно. И она всё знала! Юра готов был принять любой громкий упрёк, но Влада молчала. Она сдерживала дыхание, слёзы и желание раздавить его. Не смогла сдержать лишь беспомощную злость и разочарование.

— Я хочу домой, — проронила тихо и прошла мимо.

Влада напрасно доверилась мужчине. В жизни мужчин не существует правил в принципе. Можешь ударить слабого — ударь. Можешь ударить сильного — ударь дважды!

Его решение было жестоким и бесчеловечным. Багдасаров не пытался оправдаться, и правильно делал. Такие поступки может стереть только время, но Влада не была уверена, что люди столько живут. Их с Багдасаровым дни были наполнены безликой серостью, но зачем-то они по-прежнему изображали из себя семью. Владе было, куда уйти. Но не было смысла.

Будто в наказание за содеянное, она осталась рядом с мужем. Но больше не радовала глаз и не наполняла жизнь красками. Невыносимо больно было двоим, но Влада не умела отступать, а Багдасаров не хотел. Отчего-то он считал, что всё можно исправить. Но… да… Влада и ему тоже напомнила: «люди столько не живут».

Каждый день казался наполнен каким-то извращённым удовольствием, но они продолжали вместе есть, вместе спать, даже о чём-то разговаривали. А потом Влада нашла письмо. Оно просто затерялось среди другой корреспонденции, рекламы, счетов. Отсутствие электронного дубликата на почте Влада даже не заметила. Снова и снова читая заключение о минимальной вероятности патологии. О минимальной. Вероятности. Патологии. Она понимала, почему этого дубликата в списке полученных писем не оказалось.

Может, просто привыкла к боли? Может, она стала с ней одним целым? Но отчего-то разрушительная волна внутри всколыхнулась и тут же стихла. Осталась только горечь.

В глубине дома раздался звук телефонного звонка — теперь Багдасаров работал только здесь. Дверь его кабинета всегда была открыта, а вибрации голоса раздавались, казалось, не то что в каждой комнате, а в каждой клеточке её тела! Все совещания по конференц-связи, переговоры только онлайн. Юра не оставлял Владу ни на час, ни на минуту — опасался, что она слетит с катушек. Ну, или как сегодня: обнаружит плохо зачищенные хвосты. И вот именно сейчас никакая сила не могла удержать её на месте.

Влада слетела с лестницы, пересекла гостиную, на мгновение застыла в проходе, а уже в следующую секунду стремительно приблизилась к столу, чтобы швырнуть Багдасарову в лицо чёртово заключение! Единственное подтверждение того, что их сын не имел ни генных, ни хромосомных аномалий развития!

Внутри что-то дрожало. Дрожало отчаянно и зло, но так и не выплеснулось в непроницаемое мужское лицо. Это самое тёмное эхо уничтожало только Владу. Её оно сжирало изнутри. Её дробило, разрушало, жгло на раскалённых углях изо дня в день!

Тонкие руки дрожали, губы тряслись, а в груди шипела, булькала и вскипала ненависть. Она его ненавидела! Ненавидела, но не знала, как это выразить, как передать, как вернуть ту самую монету, которой Багдасаров рассчитался с ней за доверие! Влада смотрела, как муж внимательно изучает содержимое именного письма и слышала стук собственных зубов. Она следила за тем, как упрямый взгляд выделяет строчку за строчкой, будто в надежде выучить каждое слово наизусть. «Ну и пусть! Пусть выучит! Пусть знает, пусть помнит!» — пульсировало в мозгах, когда Багдасаров отвёл взгляд в сторону, когда растёр напряжённые глаза, когда он измученно выдохнул.

— Влада, нам надо поговорить, — с видом смертельно уставшего человека объявил Юра.

В памяти что-то вспыхнуло и пропало: кажется, она это уже слышала. Совсем недавно. Может, вчера, а может, неделю назад! «Конечно, им надо поговорить! Надо!» Но поступать разумно — это так глупо, так по-детски! А Багдасарову куда привычнее снова обмануть! И вот он набрал в грудь воздуха, чтобы выдать очередную чушь, а Влада рассмеялась. Рассмеялась громко, надсадно и неизменно зло!

— Когда наш сын родился, он заплакал — я слышала.

— Ты была без сознания… — Раздался его бесцветный голос.

— Но я слышала! — вскрикнула Влада, не в силах сдержать возражение. — И единственное, что действительно должна тебе сказать…

Она задохнулась от подступивших слёз, от нахлынувшей боли, от страха. Но ненависть оказалась сильнее.

— Очень жаль, что тебя там не было! — зло процедила Влада и подавила, задушила в себе любые эмоции. — Его крик — твоё персональное наказание. Этот крик должен сниться тебе каждую ночь. Тебе, а не мне! Потому что я всё сделала правильно!

Багдасаров смотрел прямо в её глаза и даже не мыслил возразить. Как, впрочем, и не захотел остановить, когда Влада вышла из кабинета, когда сбежала из дома. Зачем? Теперь их дом — не крепость. Теперь на каждом углу можно встретить пару любопытных глаз — охрану. И никто не выпустит её за пределы особняка. Так приказал хозяин.

Влада плакала и выкрикивала проклятья. Она, точно бесноватая, металась от угла к углу и нигде не находила спасения. Она не хотела жить и не могла умереть. В чём смысл раздавать такие подарки? Свой смысл она видела в том, чтобы отравить Багдасарову жизнь. Кажется, именно это рычала в породистое лицо мужа, когда он волок её обратно в дом. Волок, потому что она сопротивлялась, выкручивалась. А ещё царапалась и кусалась. Как дикая, беспризорная кошка, которую снова и снова отмывали от блох и жгли лишай.