Глава 52

— Мы были вместе всего лишь год.

— Почти два!

— А потом десять порознь! И я не понимаю…

— Что не понятно — я люблю тебя!

Они с Багдасаровым были в больнице. За тысячи километров от того места, которое Влада привыкла считать своим домом. Сколько они ехали? Не ехали, нет — мчались по трассе. Кажется, почти сутки без остановки. Такое безрассудство казалось крайностью, но Юра только лениво подмигивал, всё ещё пытаясь удержать демонстративную, но такую обманчивую бодрость духа. На заправках он приоткрывал окно и коротко и жадно вдыхал воздух свободы. Им нужен был сон, еда и медицинская помощь, но Багдасаров считал иначе, и спорить с ним не имело смысла. Управлял машиной смутно знакомый тип с серьёзным лицом. Он сразу назвал Багдасарова самоуверенным придурком, а после беглого осмотра — грёбаным ублюдком. Влада такое мнение разделяла, а совсем скоро узнала в мужчине главного из псов. Сколько же они не виделись?.. Мужчина вызывающе подмигнул, и на этом весь интерес Влады иссяк.

В больницу… в наверняка заранее проплаченную и выбранную далеко не случайно частную клинику они прибыли ночью. Их переодели, провели в операционную. Из персонала Влада видела только двоих. Оба рослые мужики, врачи, профессионалы. С одинаковой ловкостью они обрабатывали самые обычные ссадины, с той же ловкостью накладывали повязку или косметический шов. Серьёзные и молчаливые, врачи «переговаривались» взглядами, ничему не удивлялись и исправно выполняли свою работу.

После квалифицированной помощи они с Багдасаровым были почти как новые, но отказаться от госпитализации не вышло. Это был тот самый момент, когда стоило остановиться, заткнуть «героя внутри» и, как минимум, выспаться. «Восстановить силы» — сказал бывший. Особо несговорчивым была предложена инъекция успокоительного. Оценив щедрую дозу импортного препарата и собственное физическое состояние, Влада разумно прикинула, что в случае протеста, парочку дней из жизни придётся не досчитаться.

Не утруждая себя ответами, она легла на больничную койку и отвернулась лицом к стене. В двухместной палате изолированного крыла сразу стало тихо, но она знала: Багдасаров рядом, на соседней койке. Набраться сил бывший хотел лишь с одной целью: совсем скоро им придётся поговорить и принять какое-то решение. Для неё — решение уйти, а вот за что вздумал бороться Багдасаров?

Несмотря на очевидную усталость, проспать удалось всего пару часов. Невидимая нить связи с сестрой натянулась и сдавила горло, будто ошейником. В понятном желании отмахнуться от кошмаров, Влада вскочила и только потом смогла уравновесить дыхание. Достаточным было просто успокоиться. И тогда та самая вибрирующая и звенящая от натяжения нить прекращала дрожать. Где-то далеко, в неизвестности Эльмира выдавала напряжение, а Влада делилась совсем другими эмоциями — посылала ей импульсы умиротворения и спокойствия.

«Кто-то всегда должен оставаться сильным…» — с тоской напомнила она себе и уже нехотя вскинула взгляд. Рядом с Багдасаровым сильной быть не приходилось. Жаль, что между ними всё закончилось так быстро. Она даже не успела распробовать этот вкус… Не успела побыть настоящей принцессой.

Сон прошёл, как и не было, а просто валяться Влада не видела никакого смысла. Юра лежал на спине. Слегка бледный, с едва уловимым напряжением на обманчиво безмятежном лице. «Притворяется спящим!» — тут же поставила Влада диагноз, но всё равно воспользовалась случаем, чтобы рассмотреть бывшего. Последние сутки его знатно потрепали. Но какой смысл был в этом геройстве?

Мигающая лампочка на часах — маячок. Выходит, его человек всегда оставался на связи. И в тот момент, когда Багдасаров корчился в муках от неизвестного яда, и когда его кромсал ножом Аслан, и даже когда они, рискуя жизнью, спускались по ржавым опорам моста или пытались выплыть из ледяной воды. Но бывший упрямо преодолевал этот путь сам. Может, так в его воображении выглядел путь прощения? Владе стало неловко от мысли, что простить она по-прежнему не готова. Справедливости нет.

На левом плече Багдасарова виднелся застаревший шрам. Тот самый шрам после пореза, который Влада вывела на его коже в их «первый раз». Почему-то бывший его так и не свёл. На груди и животе было несколько новых. Ровных и совершенных. Но от них совсем скоро не останется и следа. Юра нешуточно рисковал жизнью и до сих пор не потребовал за это платы. А впрочем, Влада ему ничего не должна! Отмахнувшись от глупых мыслей, она решительно встала и направилась к выходу из палаты.

— Дверь в туалет несколько левее, — тут же раздался голос бывшего. Не бодрый и не весёлый. Юра измотан и устал, и именно сейчас не было никакого смысла бравировать, доказывая обратное.

— Ты всё-таки не спишь? — отстранённо кивнула Влада и обернулась на него через плечо.

— После того, как ты захрипела и едва не рухнула с койки? Это не способствует расслаблению, — всё же усмехнулся Багдасаров и, неловко перевернувшись на бок, опустил босые ступни на пол. — Ты куда собралась? — спросил он совсем другим, властным тоном, и Владе буквально пришлось отойти от двери.

Теперь она стояла посреди палаты и не знала, что стоит сказать и сделать. Она смотрела Багдасарову в лицо, и… так неправильно… но чувствовала только бесконечную нежность. Влада смотрела в его глаза, на губы, на сильные руки… Вопреки здравому смыслу хотелось коснуться, провести кончиками пальцев по пульсирующей жаром коже. Хотелось стать для него чем-то большим, чем просто неудачным приключением из прошлого. И для этого вовсе не обязательно искать для себя какие-то глупые оправдания. Разве она не может побыть рядом с ним без всех этих условностей?..

Объятия Багдасарова оказались такими знакомыми и понятными. А его сильные руки и широкие тёплые ладони были будто созданы для того, чтобы обнимать её. Такую маленькую и хрупкую. Она коснулась его губ первой. Это оказалось очень легко, если не придумывать для себя бесконечные «но». А потом поцеловала. Тоже сама. Поцеловала, прильнула грудью, застонала в голос, не боясь, что сама же себя за это и осудит. И всё происходящее казалось до примитивного правильным. Всё казалось таким естественным, будто и не было между ними обид, громких обвинений и десяти лет «не вместе».

Прикосновения наполнились нежностью, взгляды — дрожащим в них удовольствием. Почему она раньше до этого не додумалась? Почему не догадалась отпустить?.. Всё оказалось так просто! Влада двигалась на грани чувственности. Она опускалась до упора и тягуче, плавно тянулась вверх, удерживая внутри себя только головку. Цеплялась за мощные плечи, за шею, впивалась ногтями в предплечья, когда Багдасаров, жадно хватаясь за её талию, вносил коррективы и насаживал на себя до упора. Совсем немного. Всего щепотка. Как специи к и без того идеальному блюду. А потом снова нежность, снова ласка, снова ранимость. Влада обводила подушечками пальцев его скулы, разглаживала отчего-то хмурые брови, едва уловимо касалась чувственных губ. А Багдасаров… вот глупый… в эти мгновения он зачем-то целовал её пальчики.

Всё, что происходило вокруг, отчего-то казалось таким пустым и бессмысленным. Казалось таким неважным. Смысл был только в том, чтобы держаться дрожащими пальцами за мужские плечи, чтобы ловить его губы, чтобы шептать имя. Наверно, Влада слишком увлеклась и упустила момент, когда подкрался оргазм. Она вздрогнула и вскрикнула. Тут же смутилась ярких эмоций, но разве Багдасаров мог её в чём-то упрекнуть? Не-ет… только не сейчас… Сейчас он очень трепетно касался губами её глаз, мазнул лёгким поцелуем по виску, подцепил языком мочку уха и никак не хотел её отпускать. В общем, в конце следовало приложить усилие, чтобы не расплакаться и всё не испортить.

Влада зависла, понимая, что мужские ладони держат её достаточно крепко. Волшебство закончилось, магия развеялась. Друг напротив друга замерли два диких зверя. И чтобы расстаться без потерь, именно ей пришлось отпустить свою огненную сущность. Влада обмякла и тягуче улыбнулась.

— Попрощалась? — тут же прищурился Багдасаров.

Конечно, он всё понял! Понял, но по-прежнему не был готов отпустить. Стерпев и вызывающий тон, и насмешливый взгляд, Влада осторожно подтянулась, чтобы «выпустить» его из себя в последний раз. Не мешало бы принять душ, но, кажется, тогда она окончательно расклеится. Быть сильной привычней. Быть сильной — это то, что она умеет.

Одежда валялась здесь же, на полу. Влада натянула дурацкую пижаму, Багдасарову подала забавные полосатые штаны. Выяснять отношения без одежды — то ещё удовольствие. А выяснять придётся.

— Ну, рассказывай, — привычным деловым тоном заявил он.

Багдасаров всё же оделся, хотя по лицу было понятно: он против. Бывший терпеть не мог быть удобным. И, нет, уж ему-то вызывающая анатомия вовсе не мешала повысить голос или сделать внушение. Не понятно только, как он сдержался и не скрестил руки на груди. Ну, чтобы внушение наверняка удалось.

Что она там должна рассказать, Влада не представляла. А ещё искренне считала, что между ними всё сказано давно и не один раз. Увы, бывший считал иначе, и именно поэтому поупражняться в красноречии всё же придётся, да вот беда: говорить не хотелось. Выходило только заламывать руки, мяться и отводить взгляд. Мысленно. Конечно, мысленно! В реальности же она вполне ровно смотрела в мужское лицо, а что вытянулась по струнке — так это побочка, это последствия стресса.

— Прости, я не знаю, что сказать… — Всё же прозвучало признание, и Влада напряжённо пожевала губами.

— Может, потому что не с того начала? — вызывающе хмыкнул Багдасаров, задавая тон всей беседе. Довольно резкий. Довольно опасный. С явным намёком на претензию. — Подозреваю, проблема в том, что высказаться мешают впечатления от событий последних дней, — чуть смягчился он, правда, легче не стало. Совсем. — Давай попробуем иначе, и ты бросишь мне не то, что должна, а припомнишь те самые слова, которые так и не сказала тогда. Тогда, Влада! Возможно, не хватило именно этого?

Что-то внутри задрожало, запульсировало, забилось! Вернуться в прошлое удалось слишком быстро, практически мгновенно! И вот перед Багдасаровым стоит уже не уверенная в себе взрослая женщина, а потерянная девчонка, с грузом обид и невысказанных упрёков. Влада обхватила ладонями плечи, втянула в них голову и уставилась на бывшего глазами, полными слёз.

— Я хочу от тебя уйти! — проговорила она на удивление твёрдо. Юра кивнул. Отлично! Контакт налажен!

— Я не отпускаю, — хмыкнул он, делая встречный ход. Господи, так привычно и знакомо, будто всё произошло вчера!

«Эти десять лет «не вместе» между ними точно были или всё же приснились?!» — вдруг ужаснулась Влада и даже оглянулась по сторонам, пытаясь найти факты, зацепки, подтверждения.

— Ты… ты сделал мне очень больно, — будто пробуя себя в ораторском искусстве, Влада выдавала какие-то общие фразы.

Фразы были слишком сухими, слишком колючими. Зато совсем не ранили. А впрочем, напрасно старалась: от Багдасарова эти пустышки отскочили, даже не поцарапав дорогую полировку.

— Ну, ты и сама догадалась, что вообще не впечатлило. Давай, попробуй ещё раз, — подсказал он, понимая, что Влада растерянно таращит глаза.

А чтобы ей было удобнее тренироваться и «раскрывать талант», он даже присел. Правда, смотрел так пронзительно и настырно, что любые слова застревали в глотке. Но если нужно повторить…

— Я хочу уйти, потому что ты сделал мне очень больно!

— Ты мне тоже… — прошептал Юра, вот только вопреки всему улыбнулся. Мягко, тепло, проникновенно.

Глаза Багдасарова опасно заблестели, и Влада торопливо отвернулась, обтёрла о бёдра внезапно вспотевшие ладони.

— Какого чёрта ты устроил весь этот цирк? Я просто хочу уйти!

— Не выйдет, — сухо констатировал он. — За дверью палаты полно моих людей. Да дело даже не в этом. Если ты не убедишь меня, что нам нужно разбежаться, все эти люди и не понадобятся. Я просто заберу тебя, и на этом всё. По сути, так было бы даже правильнее, но… — он многозначительно замолчал и молчал ровно до тех пор, пока Влада не вскинула взгляд. — Ты ведь так хочешь, чтобы всё было по-честному… — покачал головой бывший, будто высмеивая эту её позицию.

— Я не знаю, что говорить! — упрямо, гневно, раздражённо выкрикнула Влада, на что Багдасаров участливо вскинул руки.

— Верю. Ты в принципе никогда не была сильная во всех этих словесных баталиях. Потому что слова заставляют раскрыться, расковыривают душу, обнажают эмоции. Свои эмоции ты не готова раздавать никому. Копить их, трепетно перебирать в одиночестве, да и захлёбываться переизбытком тебе всегда нравилось больше. Вот только одно «но»: даже самые чистые, светлые порывы, долго ютясь в узком пространстве, превращаются в тёмную ядовитую жижу. И любые эмоции становятся горькими, их не так-то просто переварить. Десять лет — это срок. Боюсь, за это время многое успело протухнуть и никуда не годится. Но самые яркие, самые живые и настоящие эмоции ты всегда прятала отдельно от остальных. Так что можешь заходить с козырей, я не против.

— Не пойму, отчего ты вообще вцепился в это прошлое! — недовольно возмутилась Влада и эмоционально… всё же эмоционально взмахнула рукой.

Чувствуя, что идёт на поводу, она нервно вздохнула и описала периметр комнаты. Замерев в дальнем от Багдасарова углу, Влада запрокинула голову и выдохнула.

— Мы были вместе всего лишь год! — со значением заявила она и раздражённо прищурилась. Резкое возражение вспыхнуло сразу:

— Почти два!

— А потом десять порознь! — несдержанно выкрикнула Влада, лишь мимоходом удивляясь, с какого потолка бывший взял такие цифры.

— Худшие десять лет моей жизни, — уже не так яро, но по-прежнему недовольно отозвался Багдасаров.

— И я не понимаю…

— Что не понятно — я люблю тебя! — не выдержал он демонстративного упрямства и вскочил.

Вскочил, а потом приблизился, схватил Владу за плечи и хорошенечко встряхнул. Она такого не ожидала, а потому сразу опешила. Только потом догадалась выпутаться из цепкой хватки.

— А самое мерзкое, самое отвратительное, самое несправедливое заключается в том, что ты меня тоже любишь! — отчитал он её, как девчонку. — Любишь, но снова и снова отворачиваешься, сбегаешь, замыкаешься! Но сейчас не прокатит! Сейчас я выкачаю тебя до дна, но всё равно заберу то, чего не хватило много лет назад, чтобы отпустить!

— Так и знала, что ты просто жадный ублюдок! — среагировала Влада на агрессию, но тут же исправилась: — Будет невкусно, Багдасаров.

— По хер!

— Я ушла, потому что не могла находиться с тобой на одной территории. Я задыхалась. Мне было жутко. Мне было страшно! Рядом с тобой я чувствовала себя таким же чудовищем. Таким же безжалостным и бездушным!

— Рядом со мной ты чувствовала себя самой счастливой на свете, — на удивление тихо возразил Багдасаров, и всё её существо возмутилось подобному заявлению.

— Ты себя слышишь?! — взревела Влада и старательно растёрла ладонями лицо, шею, грудь.

Стало не по себе. Стало противно и тошно. Стало несправедливо! «Как он мог подобное заявить?! Как мог об этом даже подумать…»

— Я засыпала и просыпалась с одной только мыслью: «Как пережить ещё один день!» А, может, и не жила вовсе, а только существовала! Я… я… — Влада захлебнулась тем самым первобытным ужасом.

— Ну, давай… Скажи, — улыбнулся Багдасаров, словно позволяя ей сделать самую невероятную глупость в своей жизни.

— Я ненавидела тебя! — проговорила Влада, не понимая, откуда взялся этот сдавленный, словно задушенный шёпот. — Я хотела… Я хотела, чтобы тебя не стало… — окончательно растерялась она и… запаниковала. А вот бывший не казался удивлённым. Может, оттого, что однажды она всё это уже говорила?..

— Как-то не впечатляюще, не находишь? — будто прицениваясь, нахмурился Багдасаров и задумчиво потёр колючий подбородок.

Влада чувствовала, как защипало губы, которые ещё совсем недавно то настойчиво, то мягко прижимались к его впалым щекам, ласкали тот же подбородок и жались к линии челюсти. Это совершенно точно была она! Но чтобы стряхнуть навязанное ощущение, Влада с силой растёрла рот и всю нижнюю половину лица. С силой и отвращением.

— Но ведь я не могу… Я не могу сделать вид, будто ничего не было! — словно оправдываясь, сглотнула она плотный комок, засевший в горле. — Я не хочу забывать… И прощать тебя тоже не хочу! Я не хочу, чтобы ты простил меня! — внезапно разозлившись за то, что испытывает, что чувствует, Влада ожесточённо ткнула в сторону Багдасарова пальцем. Будто рассчитывая в чём-то уличить.

— На самом деле ты никогда не хотела от меня уходить, — передёрнул бывший плечами и вернулся на койку, уселся на неё и в сторону Влады больше не смотрел.

Она не хотела верить, но интуиция вопила, что бывший это вовсе не придумал. Может, он так хотел поверить в свою правду, что однажды просто забыл?.. Забыл, как всё было на самом деле? Голову буквально пронзила острая боль. Она прострелила ото лба к затылку и разошлась гулким эхом к вискам. И пока Влада отчаянно боролась с отголосками этой боли, Багдасаров, неожиданно оказавшись очень близко, подхватил её на руки и отнёс на кровать.

Опустившись перед этой кроватью на колени, он силой разжал пальцы Влады, оттянул её ладони от висков и легонько подул в лицо. А затем быстро и ловко размял затылок и прошёлся пальцевыми нажатиями по шейным позвонкам. С филигранной точностью! От облегчения и непонимания у Влады потекли слёзы.

— Ты говорила, что чем старательнее стягивать боль, тем сильнее она становится. Будто пытаешься удержать её в руках, удержать под контролем. А нужно просто отпустить… — Раздался его осторожный и очень заботливый шёпот. Так, что следы отступающей боли окончательно растворились в пространстве.

Влада раскрыла глаза и почему-то удивилась, что Багдасаров знает об этом её секрете. Она и сама успела забыть, а вот он помнил.

— Что происходит? — сглотнула, на что бывший невесело усмехнулся и стёр с её щёк те самые первые слезинки.

— Я уже говорил. Ты слишком сильно хотела избавиться от боли. Настолько сильно, что сумела её обуздать, скрутить, затолкать очень глубоко. Но не отпускала. А потому твои приступы всё возвращались и возвращались. Они выворачивали тебя наизнанку, создавали искажённую картинку и без сожаления разрушали то, что мы пытались сохранить.

— Мы не пытались… — решительно покачала Влада головой, всё отрицая и чувствуя, как в груди разрастается огромная дыра из той же боли, страха, опасений.

Эта боль затягивала сознание, как в воронку. Перед глазами пронеслись сотни, тысячи картинок из их жизни. Истерики, крики, обвинения. Всё то, что вибрировало между ними. Звонкие пощёчины, гневные взгляды, двери, которыми они с таким удовольствием хлопали в запале. Всё то, что Влада очень хорошо знала. Но вот она сама, уже без помощи Багдасарова, зло смахнула слёзы, которые никак не желали останавливаться. Она подскочила, сорвалась с места, но не сделала и пары шагов, как вдруг обернулась. Что-то было не так. Намного глубже, чем все её обиды, в душе тлело что-то ещё. Тлело, но отчаянно отказывалось разгораться.

Бывший, так и стоявший на коленях перед больничной койкой, не пытался Владу остановить. А перед глазами, с не меньшей реалистичностью, будто из чёртова омута посыпались совсем другие кадры их жизни. Не придуманной, а тоже… тоже настоящей! Например, яркий осенний лист, который сорвался с невысокого клёна прямо на её глазах, а Багдасаров поймал его руками. Будто шёлковым платком, этим листом он украсил нагрудный карман неизменно дорогого пиджака. Это был парк недалеко от их дома.

Тут же вспомнился ослепительно белый снег. И они катались на самых настоящих санях, а потом разгоняли удовольствие по телу горячим ароматным глинтвейном. Как она могла об этом забыть?.. И однажды утром Влада проснулась, а под дверью спальни, забившись в уголок, неловко перебирал лапками чёрный щенок…

— Это была девочка, и я назвала её Перси… — сглотнула Влада и растёрла грудь, дыра в которой ощущалась, будто настоящая. — Ты не придумал… Всё это было! — воскликнула она и задохнулась.