Глава 55

Он хотел утонуть! Так, как не умеют тонуть взрослые мужики с грузом опыта за плечами.

Багдасаров, даже если что-то и почувствовал, то комментировать всё равно не стал. Её реакция была слишком предсказуемой. Понятно, что ни на откровенный конфликт, ни на открытое противостояние она сейчас не пойдёт. Бывший прав: стоило ему только намекнуть на тему сестры, как Влада стала абсолютно ручной. Она попалась на крючок и не станет сопротивляться, даже если Юра вздумает сожрать её живьём. Бывший прав! Стоило только допустить мысль, что Эльмира снова стала частью её жизни, как рассуждать здраво и рационально уже не вышло! Мысли закружились дикими, лишёнными ориентира пчёлами. А оттого больно жалили одна за другой, и мозг, буквально говоря, распухал!

Чтобы остановить жуткий замес, Владе пришлось запечатать все эмоции внутри. Пришлось сделать вид, будто Багдасаров ничего не говорил, а она ничего не слышала. А ещё почему-то казалось, что в этом вакууме мыслей и чувств она протянет некоторое время. Напрасно! Стоило только покинуть спасительные стены скудно обставленной комнаты гигиены, как информация плотным, грубым, несъедобным потоком снова навалилась и вздумала утянуть сознание на тёмную сторону сомнений. И вот эти самые сомнения разъедали всё её существо хуже серной кислоты.

Багдасаров за это время тоже успел привести себя в порядок, а потому его внимательным настороженным взглядом пришлось насладиться сполна! Хотелось держать спину прямо, а подбородок вздёрнуть повыше. Хотелось дерзить и демонстрировать уверенность в себе, а на деле вышло только затравлено осмотреться.

— Не нужно делать так, — попросил Багдасаров, и Влада едва уловимо вздрогнула. — Эмоции даются нам не для того, чтобы давиться ими. Если разделить, то выйдет лучше.

— Я в порядке.

— В таком случае, машина на подъезде, самолёт ждёт только нас.

Влада заглянула Багдасарову в лицо. Что она должна ответить на это? Она должна как-то реагировать или достаточно будет принять его слова к сведению и кивнуть? А если она задаст ему один из множества вопросов, которые сейчас обжигают не только мозг, но и язык? А если это будет пять, десять вопросов? А если их будет сто?..

Глупо было рассчитывать, что бывший просто постоит рядом, пока она сжирает себя изнутри страхами и сомнениями. Для этого он был слишком амбициозен. А потому, как только Влада расслабилась, Багдасаров достаточно жёстко и не в меру властно обхватил ладонью её затылок, сжал в кулак волосы и заставил запрокинуть голову. Своим лицом он приблизился к её лицу и, так и не коснувшись губами губ, сделал внушение:

— Больше никаких загонов, родная, — неодобрительно покачав головой, прищурился он. — Никаких заборов, барьеров, раковин! Делись со мной!

— Чем? — усмехнулась Влада горько и отчаянно. — Неужели я должна признаться, что не жила толком все эти годы? Должна сказать, что каждый день и каждую ночь мысленно возвращалась в тот страшный день, когда мне пришлось уйти? Может, я должна сказать, что боялась… до чёртиков боялась, что мы поговорим… Да, всё же поговорим, и тогда между нами больше ничего не останется! Я боялась этого, Багдасаров! — выкрикнула Влада ему в лицо и задрожала, чувствуя, как внутри становится пусто. — А ты пришёл, сжёг в топке половину моей жизни, и вот она я! Снова перед тобой. Будто ничего этого не было.

— Говори ещё!

— Я боюсь, Багдасаров. Боюсь, что ты ошибся, — призналась она и замерла. — Вдруг эта девушка совсем не та? — Всё же сорвались с губ слова, которые, пожалуй, жалили больше остальных. — Как ты сказал, её зовут?

— Мира. Мирослава.

Влада сжалась под тяжёлым взглядом и легко поддалась, когда Багдасаров крепко прижал её к себе.

— И теперь я наверняка знаю, почему у тебя короткие волосы, — прошептал он и распрямил пальцы, пропуская между ними жидкий шёлк.

Сердце с нереальной скоростью ухнуло вниз, ноги подкосились. Будто в панике Влада коснулась кончиками пальцев своего лба, растёрла его и мучительно поморщилась.

— Она помнит меня?

— Ты ей снишься. Иногда. Чаще во время каких-то сильных жизненных потрясений.

Нашёптывая это, Багдасаров приглаживал ладонью её взъерошенные волосы.

— Ты ведь тоже почувствовала это? Временами ваша связь усиливается. Даже находясь за тысячи километров друг от друга, вы умудряетесь делить переживания поровну. Именно поэтому сейчас тебе стоит выдохнуть и улыбнуться.

Влада, повинуясь, сначала осознанно кивнула и только потом набрала в грудь больше воздуха, а вот выдохнуть не захотела. Улыбнулась она нарочито широко, вот только совсем не счастливо.

— Мы сидели в ресторане, когда это случилось в последний раз. И ты сразу побежал к телефону! — вдруг рассмеялась она и оттолкнула Багдасарова. Уже находясь на расстоянии двух шагов, присмотрелась к нему внимательнее. — Ты называл её Солнцем и тоже… тоже просил улыбаться!

— Ты оказалась не удивление чувствительна к её эмоциям, — пожал бывший плечами. Совершенно обыденно. Даже как-то буднично.

— Между вами что-то было?

Багдасаров хитро улыбнулся и сделал попытку подступиться, но Влада совершила один скользящий шаг в сторону.

— Я полюбил её всей душой. Она… не полюбила меня, — облизнулся Юра от удовольствия подобных признаний.

Дверь в палату распахнулась. Мужчина в проходе замер и с нескрываемым любопытством оценил обстановку.

— Машина на месте, — отрапортовал он и скользко улыбнулся. — Едем или вы ещё не всё выяснили?

Багдасаров если и собирался ответить что-то настолько же мерзкое, в масть, то тупо не успел. Потому что Влада собранно кивнула и первой покинула палату. Конец заточению! Конец зависимости от чужого влияния. А впрочем, уже очень скоро она поняла, что это впечатление обманчиво. Багдасаров шёл за ней след в след и вот ни на секунду, ни на мгновение не ослабил ментальную хватку. Спасения не было и в потоке свежего воздуха, не нашлось в порыве сильного ветра.

Дверца авто была распахнута перед ней, когда Влада обернулась и, беспомощно сжимая кулаки, выпалила:

— Я не стану делить тебя с сестрой!

Багдасаров как-то враз оказался предельно близко, вклинился в зону комфорта, но, казалось, что в реальности проник гораздо глубже. Одной рукой он придержал дверцу, другой отрезал пути к отступлению, опустив ладонь на крышу авто.

— Моё мнение на этот счёт интересно?

— Нет!

Он рассмеялся, а Влада, наоборот, прислушиваясь к себе, напряглась.

— Та самая несостоявшаяся четвёртая жена, верно?

— Я же говорил: бог отвёл! — с вызывающим смешком напомнил Багдасаров о признаниях, которые уже звучали. Вот только кажется, что звучали в какой-то другой жизни.

— Ты меня услышал? — строго пресекла Влада веселье, ну а Багдасаров вынужден был с готовностью поддакнуть.

— Какая же ты… — прикусил он губу, чтобы удержаться от опасных слов. Но Влада не хотела, чтобы сдерживался. Сердце барабанило в груди.

— Какая?

— Жестокая! — с явным восторгом признал он. Глаза опасно сверкнули. — Вот только… я всё равно люблю только тебя!

Нечто похожее на обиду разлилось по телу, затопило разум. Влада почувствовала, что успела продрогнуть и опустилась в уютный салон авто, тут же сдвинулась в сторону, позволяя Багдасарову упасть рядом. Его взгляд она просто стерпела. Машина тронулась с места, а Юра так и продолжал давить навязчивым вниманием. А когда осознал, что добиться желаемого не выйдет, просто прижался к её виску носом и улыбнулся. Как-то дерзко. Совершенно не в тему!

— Она появилась в моей жизни внезапно и была так похожа на тебя… — чувственно зашептал он, но Влада отчего-то не захотела отмахнуться. — В какой-то момент обмануться показалось выходом. Далеко не сразу, но всё же пришлось принять истину, что Мира была слишком мягкой, слабой, недостаточно яркой. Я это осознал и был вынужден признать, что не испытывал к ней и сотой доли чувств, что будила во мне ты.

Влада посмотрела на бывшего с ироничной ухмылкой, ну, а он от удовольствия прямо губы облизал!

— Развлекаешься? — догадалась она и понимающе поддакнула.

Багдасаров специально дразнил её. Специально дал понять, будто между ним и сестрой что-то намечалось. Специально… провоцировал этот всплеск.

— Бороться ты умеешь лучше, чем просто жить! — развёл руками Юра, соглашаясь со всеми её неозвученными умозаключениями. — Я не хотел дразнить тебя, правда… Но совершенно точно рассчитывал привести в чувства. Сейчас в твоих глазах искры, а на лице уверенность в собственной правоте. Но я точно не переходящий трофей, я умею держать дистанцию. А Мира… ты увидишь её и поймёшь, что все сомнения были напрасны.

— Ей здорово досталось? — в мгновение растеряв весь свой запал, затаилась Влада.

— Она расскажет об этом лучше.

Следовало просто кивнуть, но Влада привыкла нарушать правила, и потому вместо разумного понимания, бросила на Багдасарова взгляд из-под опущенных ресниц. Юра был спокоен и уверен в себе.

— А ты? Какую роль сыграл в её истории ты?

Багдасаров улыбнулся. Так тепло, так тонко, что Влада невольно засмотрелась. Его эмоции не несли сексуального подтекста, но, безусловно, притягивали внимание.

— Уверен: малышка вспомнит только хорошее. Она доверяла мне безгранично и наверняка считала своей крёстной феей.

— От скромности не умрёшь… — крайне неодобрительно отозвалась Влада, а потом в один момент плюнула на любые предрассудки и совершила то, чего хотела особенно сильно.

Она прильнула к Багдасарову и доверчиво склонила голову. Кажется, тем самым повергла бывшего в шок.

— Ты сказал: никаких загонов, — напомнила она и выдохнула с облегчением, ощутив мужскую ладонь на своём плече.

Сердце забилось быстро и сильно, дыхание сорвалось. А ещё это практически невинное касание к её подбородку… оно будто не вписывалось в историю. В ту самую историю, когда двое взрослых, так давно и близко знакомых людей встретились снова. И вроде время должно было уничтожить волнующий трепет, смущение, чувство полёта, но… Влада всё это улавливала рядом с ним. А ещё явственно дрожала и будто чего-то ждала. Вот именно сейчас, когда закончились все отговорки и аргументы, почему «нет»… Именно сейчас она выпустила эти хрупкие чувства, отчего-то надеясь, что Багдасаров их разглядит, расправит, наполнит силой и смыслом.

Юра хотел увидеть её глаза. А, может, пытался что-то внушить. Но когда Влада всё же поддалась и вскинула взгляд, вдруг выяснилось, что он не хотел внушать. Он хотел утонуть! Так, как не умеют тонуть взрослые мужики с грузом опыта за плечами.

Его прикосновение стекло с подбородка и опалило умелой лаской открытую шею. Влада, отпустив контроль, закрыла глаза, выгнулась и застонала. Интимно, едва слышно. Чтобы только для него. И это было круче самого отвязного секса. Тепло между ними было круче! Тепло, магия и замкнутый энергетический поток.

Багдасаров коснулся её губ лёгким поцелуем. Он мог дать больше, мог проникнуть глубже, он мог продавить её такую хрупкую волю. Но зачем продавливать, если можно поддерживать и окрылять?.. Если можно наполнить и сердце, и душу, призывая их сиять и дарить свет.

Глаза Влады затопила влага. Она больше не хотела быть сильной. Рядом с ним — нет. Рядом с ним — только маленькой девочкой. Пусть даже чуточку несмышлёной. Пусть даже глупой! Пусть даже дурочкой! Но любимой и желанной!

Багдасаров обхватил её лицо обеими руками, большие пальцы скользнули по уголкам глаз, избавляя от слёз, губы коснулись губ так нежно, так мягко. Он больше не хотел ничего забирать — только отдавать, дарить, наполнять счастьем каждую клеточку тела.

— Я хочу, чтобы было как раньше, — всхлипнула Влада, прижимаясь щекой к его подбородку. — Как раньше или даже чуточку лучше…

— Всё наладится, маленький, мы справимся.

— Честно? — отпрянула она, чтобы поймать в чёрных глазах то самое умиротворение, что покоряло, что защищало, что вдохновляло!

Так смотреть на неё умел только Багдасаров! Так умел только он один! И чтобы окончательно избавиться от страхов и сомнений, чтобы погрузиться в «его мир», Влада перебралась к Багдасарову на колени и впитала исходящее от мужчины тепло.

— Так хорошо? — пусть и чуточку насмешливо, но совершенно по-доброму улыбнулся он. Влада больше не хотела говорить и только уверенно кивнула. Теперь — идеально!

Она стойко стерпела дорогу до аэропорта и процедуру регистрации. Без особых возмущений перенесла улыбки бортпроводниц. Разве что покачала головой: «Ничего не меняется». Багдасарову даже в восемьдесят будут натирать сосками пиджак! А он даже в восемьдесят… будет смотреть на неё.

Поймав тот самый взгляд… восхищённый, Влада смутилась и прикусила губу, торопливо заправила локон волос за ухо. Она коснулась ладони Багдасарова кончиками пальцев и поддалась, как только он поймал их, прижал сначала к губам, а потом и к сердцу. А когда те же пальчики прижал к своему паху и вызывающе подмигнул, Влада рассмеялась, привлекая внимание стюардесс.

— Тебе невероятно идёт эта улыбка, — прошептал он.

— Эта? Она какая-то особенная? — смутилась Влада, на что Багдасаров подобрался и осознанно кивнул.

Он склонился над её головой и принялся шептать на ухо какие-то секреты. Мужское дыхание приятно щекотало кожу, а ощущение его тепла рядом расслабляло и призывало податься ближе, коснуться в ответ, довериться.

— Ты счастлива, — поведал он страшную тайну и податливо улыбнулся — Влада чувствовала. — Счастлива, хоть и боишься это показать. Вечно осторожничаешь, словно опасаешься, что как только раскроешься полностью, это счастье у тебя отберут.

Влада отстранилась и покачала головой, поджала губы: Юра всегда чувствовал её. И всегда пытался защитить. Где-то молодость, где-то глупость, где-то гордость и амбиции мешали оценить его поступки. Она оценила их уже потом, когда компанию составило одиночество. И вот сейчас… Багдасаров внушал то, чего Влада совершенно не чувствовала. Счастье казалось иллюзией, и поверить в него недоставало то ли сил, то ли опыта.

— Расскажи мне о Мире, — прошептала она, зная наверняка, где та самая пульсирующая точка боли и страха. Маленькая сестра. А Багдасаров совершенно точно мог унять и боль, и пульсацию. Мог унять их одним своим присутствием!

Юра устроил голову Влады на своём плече, осторожно пригладил, прижался подбородком к макушке.

— Она красавица, — проговорил и рассмеялся, удерживая Владу возле себя крепко-крепко. — И боец. Вот, точно как ты. Честная и открытая. Такая беззащитная в своём желании быть свободной. Наверно, мне стоило всё понять только по этим качествам, — чуть удивлённо пробормотал Багдасаров, прицениваясь к тому, как долго не хотел проводить параллель.

— Ты говоришь так, будто вы знакомы давно.

— Ну как сказать… Я знал её семью. Деда и отца — пересекались по бизнесу. Что Мира приёмная, выяснил гораздо позже.

— У Эль была семья? — встрепенулась Влада, не пытаясь скрыть облегчение, но Багдасаров улыбнулся грустно и горько.

— Помню, как-то раз я сидел в одиночестве и пил. Бывают такие дни, когда никого не хочется видеть. У меня они случались всё чаще. Но Мире плевать на мои желания. Она горела слишком ярко, чтобы заметить и распознать очевидный посыл. В один из таких дней явилась ко мне на порог с бутылкой дорогого коньяка. Я даже открывать не собирался, но когда кто-то полчаса барабанит ногой в дверь, удержаться очень не просто, — будто нехотя рассмеялся Юра, вспоминая ту встречу. — Мы долго смотрели друг другу в глаза через порог квартиры. Я мысленно советовал ей не нарываться и проваливать, она продавливала идею, что когда внутри тяжело и больно, есть смысл держаться вместе.

Влада сжала ладонь Багдасарова и напряжённо вздохнула. Котёл, в котором он так долго варился, грозился вот-вот выплеснуться.

— Мы пили долго, но всё больше молчали. У малышки, оказывается, тоже было о чём помолчать, хотя мне она казалась крепким орешком. За окном наметился рассвет, когда Мира бросила: «Не расскажешь?» Только тогда и выяснилось, что я, оказывается, очень жаден до воспоминаний. Она понимающе кивнула и собиралась уходить, когда вдруг проговорила, что в этот день много лет назад умерла её мама. Мира не плакала, но тяжесть её слов оказалась настолько гнетущей, что даже я прочувствовал и задрожал. Восьмого июля, малыш… Это случилось восьмого июля. В тот самый день, в тот год мы потеряли сына.

Влада замерла в его руках и прижалась сильнее. Сердце Багдасарова грозилось выпрыгнуть из груди.

— Роза — её мать, тяжело болела. Она болела, а Давид — отец, уже привёл в дом новую хозяйку. Вот, что тебе снилось, вот, что ты чувствовала. Боль, отчаяние и ненависть… Мире было очень не просто, а ты… малыш, у нас просто не было шансов. Вот, что случилось тогда с вами. Одна страшная несправедливость на двоих. И сразу две невосполнимые потери.

Влада затаилась и устало выдохнула. Думала ли она об этом? О том, что выхода не было?.. Скорее, да. А теперь, выходит, узнала наверняка.

— С тех пор я чувствовала маленькую Эль сильнее… — пробормотала она, пытаясь поймать такое необходимое тепло и прижаться к Багдасарову сильнее.

— Потому что стала приходить к ней во сне. Именно во сне Мира возвращалась в тот самый день, когда вы потерялись. Роза — психолог. Она убедила девочку, что её сны — всего лишь кошмар. Но как только Мира стала уязвима, эти сны вернулись.

— Ей пришлось непросто?

— Нелюбимая и лишняя. Однажды она сбежала из дома и несколько месяцев бродяжничала. Потом вернулась. Потом осиротела.

— Это её отец взлетел на воздух? — припомнила Влада обрывки фраз и осознанно кивнула. — Ему просто повезло!

— Сейчас малышка совсем другая, — утешил Багдасаров, и Влада в его руках присмирела, выдохнула с облегчением. — Такая деловая и взрослая. Трофим, однажды встретив Миру в моём офисе, прямо проникся.

— Ты общаешься с ним? — Лишь фоном откликнулось что-то в душе.

— За столько лет пришлось признать, что партнёра надёжнее ему не найти!

Багдасаров самодовольно хмыкнул, а Влада отпустила напряжение, которое вытягивало душу.

— Трофим проводил Миру взглядом и сделал вывод, что скупой платит дважды, а тупой трижды! Он страшно опасался, что я нарвался на очередную горячую штучку.

— «Горячая штучка»? Так он меня называл?

Вышло рассмеяться. Даже вдруг показалось, что с облегчением. Багдасарову явно «зашло».

— Так он назвал Миру. Но когда увидел её бизнес-план, проникся и спросил контакты. Я не дал! — поторопился заверить Багдасаров, когда Влада впилась взглядом в его лицо. — Она умница. Она сильная! И она ждёт тебя.

Влада явственно задрожала. По коже побежал мерзкий холодок.

— А если что-то пойдёт не так?..

— Малышка, такого просто не может быть.

— А если она не примет меня?

— Наша Мира? — охнул Багдасаров, а Влада тяжело сглотнула на этом его акценте: «наша»… — Ты для неё личное и тайное божество. Ты была рядом все эти годы. Ты поддерживала в самые непростые периоды. Она была маленькой девочкой и практически ничего не помнила, но даже это не мешало держаться за вашу связь и подпитываться от неё. А как только память дала больше подсказок, эта малышка буквально потребовала, чтобы я тебя нашёл. Клянусь, она была так же убедительна, как и ты когда-то.

Наверно, Багдасаров сказал достаточно. Достаточно для того, чтобы Влада верила. Но мандраж только усиливался, а нетерпение возросло в разы.

— Ты сказал ей, что мы прилетим?

— Нет, — покачал Багдасаров головой.

— Я почему-то волнуюсь… — призналась Влада и продемонстрировала явно подрагивающие ладони. — Волнуюсь вместе с ней, — пояснила, неловко уводя взгляд в сторону.

— Потерпи, через два часа мы прилетаем.

— У Миры есть человек, который может сказать то же самое?

— О, да!

Влада вопросительно вскинула брови.

— Твоя восторженная интонация должна мне о чём-то сказать?

— Эта история тоже достойна того, чтобы её рассказали от первого лица.

— Сейчас вообще не успокоил, — пробормотала Влада в сторону, а после растёрла грудь ладонью. — Мне точно не о чем волноваться?

Присмотревшись внимательнее, Багдасаров чуть нахмурился, а после поймал за руку пробегающую мимо стюардессу и просил передать пилотам, что они торопятся. Очень торопятся.

— Ну, говори уже! — Дёрнула его Влада. Нетерпеливо и настойчиво. А Юра развёл руками и как-то глупо улыбнулся.

— Совсем скоро ты станешь тётей, а судя по тому, что сейчас читаю на твоём лице, «скоро» может наступить уже сегодня, — всё же признался он, и пришлось выругаться. Нецензурно и громко.

— Багдасаров, какого чёрта?!

— Не хотел тебя волновать…

— Как ты мог вообще оставить Эль в таком состоянии?!

— Я исполнял её заветное желание!

— Ты попросил пилотов ускориться или мне показалось? — охнула она, растирая грудь сильнее и жёстче.

— Дыши, малышка. И не забывай, что ты дышишь за двоих.