Глава 25. Эмма

Беременность дается мне очень нелегко. Пришлось раньше уйти в декрет. Стараюсь работать из дома, но мозг будто атрофируется и не желает функционировать, как прежде. В итоге сдаюсь и сосредотачиваюсь на семье и будущем ребенке. Мужа такой расклад полностью устраивает, а я схожу с ума в этой клетке. Мне тошно и неуютно, а еще отчаянно не хватает движения. Но я мужественно переношу эти тяготы. Все, чтобы выносить и родить здорового малыша. Провожаю мужа на работу и бесцельно брожу по кухне. Убираю тарелки в посудомойку и наливаю себе зеленый чай. Подхожу к окну и наблюдаю, как тяжелые свинцовые тучи заволакивают голубое небо. Погода стремительно портится и становится так похожа на мое внутреннее состояние. Я тоскую по Игорю. Каждый прожитый день дается мне с большим трудом. Постоянно думаю о нем, невольно фантазирую о нас, а потом возвращаюсь в жестокую реальность. Где никаких нас не может быть. Больно и горько, но это цена, которую я плачу за радость материнства. Телефон вибрирует на столе, выдергивая из гнетущих мыслей. Неспешно подхожу и смотрю на экран. Белов. Вздыхаю и принимаю звонок. – Здравствуй, Саш. – Привет, – выдыхает он, выдерживая небольшую паузу. – Эмма, что-то не нравятся мне результаты последнего обследования. Хочу тебя видеть. – На свидание зовешь? – улыбаюсь я. – Когда ты возвращаешься? – К вечеру буду уже в Москве, – смеется мой доктор. – Хорошо, тогда завтра утром я у тебя. – Договорились. Сбрасываю звонок и ставлю напоминание. Нервозность Саши невольно передается и мне, но я гоню от себя дурные мысли. Правда, малыш что-то затих. Толкается меньше, чем обычно. Или я уже накручиваю? Убрав на кухне, неспешно готовлю обед. Времени свободного много, поэтому предпочитаю пока делать все сама. Это позволяет хоть как-то разнообразить будни и не сойти с ума. Включаю музыкальный канал на телевизоре и берусь протереть пыль. Глажу живот, чтобы разбудить сына, и прохожусь по пустой квартире с тряпкой, смахивая невидимые частички с различных поверхностей. Острая боль неожиданно пронзает них живота. Хватаюсь за подлокотник дивана и складываюсь пополам. Через несколько секунд отпускает, но новая волна не заставляет себя ждать. Схватки. Зажмуриваюсь и дышу, как учили на курсах. Проходит. Быстро нахожу приложение и включаю счетчик. Морщась на очередной схватке, набираю Белова. Телефон недоступен. Конечно, он же в самолете, летит с конференции. Надо же так попасть… Звоню мужу – он тоже не берет трубку. У него важное совещание. Он предупреждал. Ладно… Шумно выдыхаю и звоню в скорую. Пробка. Ехать будут долго. – Да что ж такое! Как сговорились! Не даю себе поддаться панике. Стиснув зубы, собираюсь к себе в больницу. Воронцов сегодня в отделении. Пусть посмотрит. Мне нужна консультация. Надо как-то остановить этот треш. Нельзя рожать, слишком рано. Да и нельзя мне, только кесарево… Выпиваю обезволивающее, переодеваюсь и спускаюсь к машине. Внизу живота тянет, но вполне терпимо. Сажусь за руль и трогаюсь с места. Ехать минут двадцать, если без пробок. Выруливаю на служебную парковку и на очередной схватке жму на тормоз. Машина встает колом, а между ног становится горячо и мокро. Лужа подо мной стремительно увеличивается, боль нарастает. Скрючиваюсь, сжимаясь внутри и падаю лбом на руку, что все еще сжимает руль. Дверь внезапно распахивается. – Ты охренела так ездить? – Разъяренный голос Воронцова пронизывает меня тысячью разрядов. Вздрагиваю от неожиданности и поднимаю на него глаза. Меня трясет, а перед глазами мутная пелена. – Игорь, помоги… – шепчу сухими губами. – Чем? – растерянно осматривает меня. Я откидываюсь на спинку. – Что… твою мать! – замечает, что воды отошли. – Срок какой? Встряхивает за плечи, приводя в чувство. – Тридцать восемь почти, – бормочу растерянно. Игорь прикрывает дверь и кричит. – Оль, давай каталку. В родзал едем! Вновь наклоняется ко мне и смотрит в глаза. Строго и серьезно, без тени насмешки. – Нет, – качаю головой. – Мне нельзя самой рожать. – Почему? Обменка где? – В сумке. Воронцов тихо матерится и подхватывает меня на руки. Легко, словно я ничего не вешу. А нас двое. Всего на пару мгновений прижимает меня к своей груди и усаживает на кресло-каталку, а сам возвращается в машину за сумкой. – Эмма Эдуардовна. – Ольга участливо сжимает мое плечо. – Все будет хорошо. – Спасибо, – киваю ей, хотя и не разделяю оптимизма. Схватки не отпускают, а промежуток между ними становится все меньше. – Оль, возьми документы и поднимай в отделение. – Воронцов передает мне сумку. – А ты? – округляю глаза. – А я позвоню Белову, – огрызается он и отходит на безопасное расстояние. Мне не слышно, что он говорит и говорит ли вообще. Оля везет меня в больницу, но через служебный вход, чтобы не сыпались ненужные вопросы от персонала. Живот сводит от схваток. Глажу малыша, пытаюсь успокоить и жалобно скулю на каждой кочке. – Эмма Эдуардовна, как вы? – заботливо интересуется Ольга. – Терпимо, – цежу сквозь зубы. – Долго еще? – Едем сначала на УЗИ и КТГ. Игорь Александрович подойдет. – Хорошо. Устало прикрываю глаза. До сих пор не осознаю Воронцов в данном случае зло или спасение. Мне сложно анализировать. Я не хочу, чтобы он видел меня такой слабой, беспомощной и беззащитной. Но, с другой стороны, так хочется, чтобы он стал тем, кто подставит крепкое плечо и протянет руку помощи. Да кроме него мне больше не к кому обратиться. Ольга проводит необходимые исследования, осмотр на кресле и УЗИ. Прикрепляет датчик КТГ и накрывает меня одеялом. Колотит так, что зубы стучат. Но вряд ли от холода, скорее, от страха. – Что там? – Игорь входит в палату, крепко сжимая в руках телефон, мажет по мне напряженным взглядом и сосредотачивается на показаниях прибора. – Раскрытие полным ходом, – нервно говорит Ольга и что-то добавляет Воронцову на ухо, а я начинаю нервничать сильнее. – Блядь… Да не умничай ты! – рявкает в трубку. – Головка встала в таз. Все. Будем рожать! Сбрасывает звонок, откидывает телефон на стол и приближается ко мне. – Нет, нет, нет, – кручу головой, не подпуская ближе. – Да, Эмма. – Игорь ловит мои руки и удерживает. – Послушай меня. Внимательно. Мне ничего не остается, как кивнуть. Справиться с ним все равно не получится. – Мы не успеваем сделать кесарево. – Голос Воронцова звучит спокойно и уверено. – Ребенок слишком низко. Все, родишь сама. Смотрит в глаза и будто пленяет волю. Я уже не хочу спорить. – А если нет? – жалобно всхлипываю. – Я боюсь… – Все будет хорошо. – Игорь крепко сжимает мои ладони, делясь энергией. – Я рядом. Слушаю его и не сомневаюсь. Отпускаю ситуацию и доверяю ему. Самое ценное. Свою жизнь и нашего сына. Все раскручивается, как в карусели. Роды стремительные, даже обезболивающее поставить не успевают. Игорь четко контролирует процесс и не отходит от меня ни на секунду. Я ощущаю его каждой своей клеточкой и четко следую командам. Его голос действует на меня успокаивающе и придает силы. Последний рывок, и сын рождается на свет. Выдыхаю и не могу сделать вдох, потому что в родзале тишина. Ребенка уносят на какой-то столик, а мне не показывают. – Почему не кричит? – в панике скулю я и сжимаю руку Воронцова. – Игорь… – Да сейчас закричит, – улыбается он и стягивает с лица маску. – Хороший мальчишка. Шлепок, и крик ребенка заполняет пространство палаты. Слушаю его и не могу сдержать слез радости. Сына кладут мне на грудь, и улыбка сама по себе появляется на губах. – Ты молодец, – ободряюще говорит Игорь, нежно касаясь головы малыша. – Спасибо тебе, – шепчу устало, все еще крепко сжимая руку Воронцова. – Эмма, я… – Не надо, пожалуйста, – умоляю его. Сил нет отвечать на вопросы или что-то объяснять. – Хорошо, – обреченно соглашается он. – Отдавай малыша неонатологам. Пусть проверят, а мы пока закончим. Игорь что-то еще делает, но я уже ничего не чувствую. Меня перевозят в ВИП-палату и кладут на живот холод. Телефон на тумбочке, как и вода. – Поспи немного. – Игорь гладит меня по щеке. – Я сообщу Белову и проверю ребенка. Как ты его назвала? – Ванечка, – улыбаюсь счастливо, предвкушая скорую встречу. – Отличное имя. Между нами снова неловкость. Ни он, ни я не знаем, как себя вести теперь. Теперь точно все. Наша история закончилась. Последняя точка поставлена. Он уходит, а я не могу его отпустить. Что-то в душе не дает разорвать эту связь. – Игорь, – зову, не сдержавшись. Он оборачивается и с надеждой смотрит в глаза. Так и хочется рассказать ему правду. Вот сейчас. Самое время. Просто рассказать о сыне, и все. Он заслуживает правды как никто. Пусть сам решал, что с этим делать. Но язык не поворачивается. – Как там Моцарт? – спрашиваю совсем не то, что хотела. – Да мы лучшие друзья, – хмыкает Воронцов, но глаза остаются пустыми. Скольжу по нему взглядом, впитывая каждую мелочь, и замечаю царапину на предплечье. – Я так и подумала, – улыбаюсь, кивая на нее. – Бандитская пуля, – смеется Игорь. – Ты всегда можешь вернуть его. – Ни за что! Поспи. – Да, сейчас мужу сообщу и попробую поспать. Воронцов кивает и выходит из палаты, а я беру телефон. Вот я и стала мамой. Как же это волнительно и радостно одновременно. Ради этого стоило перетерпеть все.