Глава 29. Эмма

– Все у вас хорошо, – улыбается педиатр, осмотрев Ванечку. – Здоровый мальчишка. – Спасибо, – натянуто улыбаюсь в ответ. – А глаза карие, такие красивые. Прямо как у папы. – Виталий довольно хмыкает, а я невольно напрягаюсь. Потому что папа у него совсем другой. – Что-то еще нужно? – В месяц нужно сдать анализы и пройти некоторых специалистов. Приедете к нам, и вам все расскажут. – Хорошо. – До свидания. Муж уходит провожать врача, а я обхватываю себя руками и отхожу к окну. После выписки дни тянутся мучительно медленно. Радость материнства слишком быстро развеялась, и наступила жуткая апатия. Я медленно схожу с ума. Смотрю на собственного сына и не чувствую ничего. Он словно чужой. Постоянно плачет и чего-то хочет, а я не понимаю чего. Раздражает жутко. Стараюсь не срываться, пряча негатив где-то глубоко внутри. Ребенок же не виноват, что ему досталась такая никчемная мать. Совесть грызет с нечеловеческой силой, вгоняя в еще большее чувство вины. Что со мной не так? Это послеродовая депрессия? Почему со мной, ведь я так хотела этого ребенка! – Иван плачет, ты разве не слышишь? – вздрагиваю от голоса мужа и оборачиваюсь. – Нет, – отвечаю растерянно. Сын и правда хнычет, но успокаивается мгновенно, стоит только взять его на руки. Он, в отличие от меня, жаждет внимания и хочет материнского тепла. Только мой запас отчего-то закончился. – Эмма, что случилось? – хмурится Виталий и обнимает меня за плечи. Счастливая семья, идиллия, если бы не одно очень большое «но». Я будто лишний элемент в этой идеальной картинке. Не подхожу сюда совершенно. Мое сердце не на месте. Ничего не помогает от тоски… – Нужно пригласить няню, я не справляюсь, – холодно говорю и высвобождаюсь из ставших тесными объятий. – Уверена? Помню, что отказалась от ее услуг, так как хотела посвятить себя воспитанию сына, но не могу. Пока не могу. – Да. Так будет лучше. – Хорошо, я позвоню ей. Кладу малыша в кроватку и даю бутылочку со смесью. Грудью я давно не кормлю. Как-то не заладилось. Не могу. Больно и неприятно. Понимаю, что все это на психологическом уровне, но справиться с собой не получается. Нужно найти психолога и разобраться в проблеме. Сама я не вывожу. Малыш так доверчиво смотрит на меня, а я словно насилую себя. Он чужой, он как будто не мой. Не могу отделаться от этой мысли. «Глаза карие, прям как у папы» – вспоминаю фразу врача и замираю с бутылочкой в руках. Стоп! У моего сына не может быть карих глаз. Это противоестественно. У меня и Игоря глаза светлые. Да, у Виталия карие, но он не является биологическим отцом Ванечки. Вероятность рождения ребенка с карими глазами практически равна нулю. Холодные мурашки текут по позвоночнику, а пульс учащается. Шумно выдыхаю и с силой сжимаю спинку кроватки, пытаясь успокоиться и подумать. С трудом дожидаюсь, пока Виталий уедет на работу, а Серафима Викторовна соизволит прийти. Я не могу оставить этот вопрос без ответа. Теперь, когда в душу закрались сомнения, мне просто необходимо их развеять и сделать тест ДНК. Беру материал у сына и себя. Оставляю инструкции для няни и собираюсь в клинику. Благо Серафима очень любит детей, у нее своих двое внучек. Не страшно оставлять на нее ребенка. – Вы через сколько вернетесь? – спрашивает она. Смотрю на часы и прикидываю, сколько времени мне нужно. – Часа, думаю, через два. Немного нервничаю, ведь еще ни разу так на долго сына не оставляла. – Тогда мы выйдем на улицу? Сон на свежем воздухе гораздо полезнее. – Конечно, – натянуто улыбаюсь. – Справитесь? – Даже не сомневайтесь. Ничего не отвечаю и ухожу. Она, наверное, думает обо мне всякое, но сейчас мне плевать. В голове бьется только одна мысль. Убедиться, что Ванечка – мой родной малыш. Я должна, иначе накручу себя и сойду с ума. Томительное ожидание результата растягивается на несколько дней. Мне кажется, за это время я ничего не ела и почти не спала. Только молилась, чтобы этот чертов тест оказался положительным. А еще рассматривала сына чуть ли не под лупой и искала хоть какие-то признаки похожести на меня или Игоря. Но тщетно. Этот ребенок парадоксально похож только на Виталия. И то очень отдаленно. Забираю конверт с результатами и спускаюсь в машину. Дрожащими руками открываю и достаю официальный бланк. Пытаюсь прочитать, но не получается. Строчки сливаются в одно черное пятно, а перед глазами плывет. Не до конца понимаю, что там написано, но цифра ноль впечатывается в мозг, словно клеймо. – Бред, бред, бред, – бормочу себе под нос и качаю головой. – Это невозможно. Нереально. Нет! Но факты говорят сами за себя. Мальчик, которого я считаю сыном, не имеет со мной ничего общего. Как такое возможно? Никак. Откидываю голову на спинку и смотрю в потолок. Может, какая-то ошибка в тесте? Пересдать еще раз? Что это даст? Головой понимаю, что все с тестом нормально, но упрямое сердце не желает принимать такую правду. Где-то в глубине души осознаю, что сама себя уговариваю и цепляюсь за невидимые нити, хотя все, что я чувствовала на протяжении месяца, нашло подтверждение. Иван не мой сын. Предательские слезы текут по щекам, но я не даю себе расклеиться. Хорошо. Одно выяснили. Но тогда где мой сын? Может, перепутали в родильном? Такое же бывает? Надо просто найти мамочку, которая рожала со мной в один день, и все встанет на свои места. Ничего. Все еще наладится. Вытираю слезы тыльной стороной ладони, убираю бланк обратно в конверт, а конверт в сумочку. Надо как можно скорее разобраться во всем. Трогаюсь с места и выруливаю с парковки. До моей больницы ехать минут сорок, как раз успею успокоиться и подготовиться к встрече…