Глава 30. Эмма

В неонатологии пытаюсь выяснить подробности, но получаю лишь обрывки информации. Что за бардак, непонятно, а заведующий не может внятно ответить на мои вопросы. Бьюсь в замурованную дверь и никак не могу пробиться. – Иван, ты понимаешь, что говоришь? – не выдерживаю я. – Я все прекрасно понимаю, вам нужен не я. – Заведующий строго смотрит мне в глаза. – А кто? – сдуваюсь, окончательно теряя суть. Все происходящее – какой-то сюр. Мне кажется, Иван просто издевается надо мной! – Думаю, Воронцов сможет ответить на ваши вопросы… Вздрагиваю, как от пощечины. Игорь? Отрезвляет мгновенно. Не может быть… Я не верю, что он причастен к этому. Но, с другой стороны, Воронцов – единственный, у кого есть личный интерес в этой истории. Если посмотреть на ситуацию с этой стороны, многое кажется совершенно другим. Надо разобраться до конца. В ушах неприятный гул. Спускаюсь в гинекологию. В отделении шумно и оживленно. Подхожу к посту медсестры. – Воронцов у себя? – прямо спрашиваю у нее. – Да, но… Не слышу концовку. Меня не интересует его занятость. Да и вообще ничего не интересует, кроме сына. Уверенно иду по коридору и без стука вхожу в кабинет заведующего. Воронцов сидит за столом, сжимая переносицу пальцами. Плечи его напряжены, а губы вытянуты в тонкую линию. Глупое сердце болезненно сжимается, считывая его эмоции, и дергается к Игорю, но я остаюсь бесстрастной. Он поднимает на меня взгляд и вопросительно дергает бровью. – Какие люди и без охраны. – Его голос звучит жестко, а усмешка выглядит издевательской, но не производит на меня никакого эффекта. Не отвечаю на его внезапный выпад, закрываю дверь на ключ и прохожу ближе. Ставлю сумку на стол и смотрю в глаза. В его целый бушующий океан. Стихия. – Вы что-то хотели, Эмма Эдуардовна? – Игорь внимательно следит за мной, но не отводит взгляд, я тоже не сдаюсь. – Где мой сын? – спрашиваю единственное, что имеет значение. Он молчит, а я жду ответа. Между нами воздух искрит и потрескивает, а напряжение можно резать ножом. Дышать тяжело, тишина болезненно давит на грудь. – Вам виднее. – Игорь небрежно пожимает плечами и язвительно скалится. – Нет, Игорь, мне не виднее! – со злостью вытряхиваю все из сумки, нахожу конверт с результатами ДНК и кидаю в его сторону. – Ребенок, которого я называю сыном, не имеет ничего общего со мной! Тень пробегает по его лицу, а взгляд тяжелеет. Все-таки знает что-то. Я уверена в этом. – Я здесь при чем? – небрежно откидывается на спинку кресла и складывает руки на груди. – ЭКО вы делали в другой клинике. Он знает правду. Я кожей это чувствую. И нарочно издевается. – Прекрати! – взвизгиваю, луплю ладонями по гладкой столешнице и рефлекторно подаюсь вперед. – Ты прекрасно знаешь, что никакое ЭКО я не делала! Блефую и иду ва-банк. А он нисколько не удивляется. Все знает и специально все это устроил. Унизить меня хочет или добить? – Надо же, решила, наконец, рассказать мне правду? – В голосе столько желчи и агрессии, что меня едва не сносит волной. – Поздно, Эмма… Воронцов поднимается на ноги и медленно, словно опасный хищник, идет ко мне. – Какой же ты… – качаю головой, отказываясь верить. – Не думала, что станешь манипулировать ребенком… – А чем ты вообще думала, Эмма? Звучит как обвинение и горечью расползается внутри. Но я не понимаю, что он имеет в виду, и перехожу в нападение. – Что за игры, Игорь? – вскидываю подбородок. – Зачем ты все это устроил? – Что именно? – Куда ты дел моего ребенка? – выдерживает мой взгляд. – Просто верни его и… – Он умер… – тихо перебивает Игорь и отводит глаза в сторону. – Я не смог его спасти… – Что? – Кровь мгновенно отливает от лица, а перед глазами мелькают черные точки. Хватаюсь за стол, чтобы не упасть. – Нет! Этого не может быть! Я словно глохну, посторонние звуки перестают проникать в сознание, лишь слова Игоря звучат в ушах прощальным набатом. – Это такая шутка, да? – поднимаю на него глаза. – Успокойся. – Воронцов пытается приблизиться, но я не позволяю и выставляю вперед руки. – Я не хочу успокаиваться, я хочу забрать сына! – вспыхиваю мгновенно и набрасываюсь на него. – Что ты придумал? Куда его спрятал? Отдай! – Услышь меня. – Игорь хватает меня за плечи и встряхивает. – Мальчик умер. Его больше нет. Слова звучат как приговор, но я не верю. Не верю! – Это невозможно! – бью кулаками по его груди, но легче не становится. Воронцов сгребает меня в охапку и прижимает к своей груди. Зарывается пальцами в волосы и утыкает лицом в свою шею. Дышу его запахом, заполняю легкие до краев и жадно хватаю воздух, как рыба. Слезы душат, и я выпускаю их на волю. – Я поменял детей, – шепчет Игорь мне в волосы. – Чтобы ты была матерью… Чтобы была счастлива… Что он говорит? Это не укладывается в сознании. Как я могу быть счастлива, если мой ребенок умер? – Хватит! – отталкиваю его от себя и обхватываю плечи ладонями. – Эмма… – Какое же ты чудовище… – качаю головой, так и не поверив ни единому слову. – Мой малыш не виноват в наших разногласиях. – Это был наш ребенок, – рявкает Воронцов, а я невольно вздрагиваю. – Наш с тобой ребенок. Наш сын! Перевожу на него недоуменный взгляд и осекаюсь. Глаза Игоря полны неподдельной боли и отчаяния, а по небритой щеке ползет соленая капля. Меня дергает где-то внутри, и что-то ломается. Этот хруст стоит в ушах, а осколки осыпаются к ногам. Это я ломаюсь, осознавая неотвратимость правды, но еще не готова ее принять. Цепляюсь за жалкие остатки самообладания, словно они могут вернуть мне ребенка – Я не понимаю, о чем вы, Игорь Александрович, – холодно говорю, хотя внутри все полыхает от боли. – И намерена найти сына, чего бы мне это ни стоило! Забираю сумку, разворачиваюсь на каблуках и иду к двери. – Да подожди. – Воронцов перехватывает меня за запястье и резко разворачивает. – Убери от меня руки, – цежу сквозь зубы, а он сразу разжимает пальцы. – Я отвезу тебя. Иди в машину, – отдает ключи от своей машины. – Переоденусь и спущусь. Киваю и послушно иду в машину. Меня трясет. Колотит так, что плохо соображаю, что делаю. Мысли путаются. В голове не укладывается все, что происходит. Словно не со мной, а в страшном сне. А в глубине души я все еще надеюсь на чудо. Что сейчас проснусь и все будет хорошо.