Глава 37. Игорь

Я так боялся уснуть и потерять бдительность, но мой организм оказался полностью вымотан, и сил на сопротивление просто не осталось. Как только прижал Эмму к себе, ощущение абсолютного спокойствия окутало теплым облаком, и я погрузился в сон. Вместе с ней. Уже под утро мне становится как-то холодно и неуютно, сердце бьется чаще, а чувство тревоги пробирается глубоко в сознание. По инерции распахиваю веки. Холодные капельки пота выступили на лбу, как после кошмарного сна. Хочу обнять Эмму, но с ужасом осознаю, что этот кошмар наяву – ее нет рядом. Резко сажусь на кровати и осматриваюсь. На кресле безмятежно спит Моцарт. Нехотя открывает один глаз, зевает и закрывает обратно. Зарываюсь пальцами в волосы и стискиваю в кулак. Робкая надежда на то, что Эмма встала пораньше и пошла в душ, еще теплится в груди, но отсутствие ее вещей и шума, который должен доноситься из ванной, как ушатом ледяной воды тушит слабый огонек внутри. Со злостью кидаю подушку в стену, та отскакивает и приземляется на кота. Моцарт шипит и подпрыгивает от неожиданности. Вместе с подушкой. Получает еще раз по спине и, буксуя всеми четырьмя лапами, выбегает из комнаты. Закрываю лицо ладонями и падаю на вторую подушку. «Она ушла», – шепчет голос в голове. Противный холодок пробегает по спине, разнося неприятные мурашки по коже. «Она ушла», – голос становится громче. Липкий страх сковывает легкие, мешая свободному дыханию. Сердце бешено колотится где-то в горле и никак не может найти себе место. «Она ушла», – словно ультразвуком пробивает по ушам болезненным осознанием. Все. Отчаянно хочется кричать, сносить и ломать все, что попадется под руку, но я лишь крепко сжимаю кулаки и стискиваю зубы в бессильной злобе. Вскакиваю с постели и подхожу к окну. Открываю створку и вдыхаю свежий, прохладный воздух, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Мысли хаотично атакуют и без того напряженный мозг. Даже не думай, что я тебя отпущу. Ни за что. Второй раз я такой ошибки не допущу. Вернуть Эмму будет непросто, но я готов на все. Первым делом решаю позвонить ей и даже срываюсь с места, но тут же осаживаю сам себя. Новый номер ее не знаю. Едва успеваю подавить в себе новый приступ ярости и не разбить смартфон о стену. Взгляд невольно падает на расправленную постель, и воображение тут же восстанавливает картинки минувшей ночи. Эмма в моих объятиях, такая нежная и покорная. Я чувствовал тепло ее кожи, родной запах волос, она была настоящая, целиком и полностью принадлежала только мне одному. Вся боль и обида растворялись в воздухе, когда мы были так близки и чувствовали друг друга душой. Проблемы казались такой мелочью, и даже время теряло всякий смысл, когда наши губы сливались в жарком поцелуе. Мы любили, пылко и искренне, не скрывая своих истинных чувств, а погружались в них, как в омут, с головой, и сгорали в ярком пламени страсти. Это не могло быть обманом. Я не верю в это. Животные инстинкты, обычный, ни к чему необязывающий секс, чтобы забыться? Нет. Только настоящие чувства, настоящая любовь, без утайки и обмана, и в этом я убежден. Или просто хочу себя убедить? Неужели я действительно ошибся и за этот год случилось непоправимое? Неужели опоздал и мы дошли до точки невозврата? Нет. Я не верю, что все усилия напрасны. А заветные мечты о совместном будущем, тихом семейном счастье рассыпаются, как карточный домик. Еще не все потеряно. А ведь я мог признаться в своих чувствах еще тогда, в больнице, но не признался, а закопал их поглубже, тяжким грузом носил в себе… Струсил или хотел как лучше – это теперь не имеет никакого значения. Обратно не отмотать, но надо двигаться вперед и искать возможность приблизиться к Эмме сейчас. Я должен вернуть свою женщину. В списке контактов нахожу телефон Косолапова. Надеюсь, он не сменил номер. Гудки неприятно елозят по нервам. – Косолапов, слушаю, – раздается в динамике бодрый голос друга. – Воронцов, говорю, – передразниваю его – Да ла-адно! – с насмешкой тянет Алексей. – Какими судьбами? – Вернулся в столицу, – отвечаю уклончиво. – Хочу с тобой пересечься. – Что-то срочное? – Вопрос жизни и смерти, – немного лукавлю, конечно, но ждать я не могу. Мне необходимо выяснить максимум информации про Эмму. А Косолапов один из немногих, кто ей владеет. – У меня операция, – задумчиво говорит Алексей. – Приезжай ко мне в больницу, я закончу и поговорим. – Думаешь, это хорошая идея? Что-то я сильно сомневаюсь в этом. – Почему нет? Приезжай. По ходу разберемся. С другой стороны – хуже уже некуда. – Уговорил. Через пару часов буду. Сбрасываю звонок и иду на кухню. Наливаю в чайник воды и включаю под недовольное кошачье «мяу». – Проголодался? – достаю мешок с кормом. Моцарт жалобно поддакивает. Насыпаю в миску и меняю воду. Накидывается на еду, как будто год не ел. Вот же обжора. Оставляю троглодита и иду в душ. А еще через два часа вхожу в родную больницу. Как будто и не уезжал вовсе. – Игорь, – встречает меня Косолапов и сгребает в медвежьи объятия. – Рад видеть. – Я тоже, дружище, – хлопаю по спине. – Кофе угостишь? – Конечно, пойдем. Поднимаемся к нему в отделение и проходим в кабинет заведующего. Он пропускает меня первым и закрывает за нами дверь. – Располагайся. – Алексей включает чайник и достает растворимый кофе. – Я гляжу, за год у тебя тут никаких обновлений, – замечаю я, окинув кабинет внимательным взглядом. – Ты же знаешь, я консерватор. Все новое меня бесит, – улыбается друг и разливает в чашки кипяток. – Ты-то каким ветром? Давай только сократим прелюдию. – Как скажешь, – хмыкаю, забираю свою чашку и отпиваю глоток. – Какая же бурда! – Зажрался ты, братец, – смеется травматолог и подает мне сахар и печенье. – К делу. – Мне нужна Эмма, – говорю прямо, как и просил. – Все, что ты можешь о ней рассказать. Любая информация может пригодиться. – Ты рехнулся? – Косолапов едва не давится кофе. – Я не буду на нее стучать. Это противоестественно. – Леш, я не прошу тебя стучать, – улыбаюсь. – Только причинить счастье. Нам обоим. – А вот теперь подробнее. – Он откидывается на спинку кресла, всем видом демонстрируя готовность слушать. Отступать некуда, раз уж начал, придется идти до конца. Вздыхаю и рассказываю в общих чертах нашу историю. И про сына тоже. Скрывать дальше бессмысленно, я в любом случае пойду до конца. Если надо будет – разрушу все вокруг, чтобы потом построить новое. Для нее. – Мда-а, – тянет Косолапов и сокрушенно качает головой. – Я так и знал, что между вами что-то было. Но чтобы такое… Я лишь развожу руки в стороны. Было очень больно и горько. Но будет совсем по-другому. Я сделаю для этого все возможное и невозможное. – Втащить тебе хочется. – Алексей отставляет кружку с кофе на стол и растирает ладонью шею. – Да за что? – фыркаю раздраженно. – За то, что сломал Эмму и сбежал год назад, бросив ее во всем этом болоте, – четко и по факту. И возразить нечего. – Ты же мужчина. Должен был защищать свою женщину до последнего. И быть рядом, что бы ни случилось. – Я дал ей время, – возражаю в жалкой попытке оправдаться. – Она сама просила. – Ты дал ей понять, что она отлично может справиться без тебя. Что ты ей не нужен. Она пережила уже ваш разрыв. И я не знаю, что тебе надо сделать, чтобы доказать Эмме обратное. – Хочешь втащить – втащи, только помоги потом, – растираю лицо ладонями. Пока диагноз неутешительный. – Я без нее не уйду. Не могу я без нее, понимаешь? – Ой дебилушка. – Косолапов театрально шлепает себя по лбу и медленно ведет ладонью вниз. – Ладно. Придумаем что-нибудь.