Глава 21

ИЛЬЯ

Отец бледнеет, делает шаг в сторону и спотыкается, медленно оседает в траву. И я тоже, бухаюсь рядом на колени.

- Пап, ты только не отключайся, - смотрю на ярко-желтый наконечник стрелы и темное пятно крови, оно расплывается по куртке слева от живота.

Тяну руку, как в трансе, хочу стрелу выдернуть. Пачкаю пальцы красным и останавливаюсь.

Глубоко застряла. Острие окружено жалами, если я дерну - это адская боль будет. И море крови.

Нашариваю в кармане телефон.

- Я сейча вызову скорую, это быстро, - бросаю взгляд на лицо отца. - Подожди. Я...

Еще минуту назад он на солнце щурился, а сейчас на загорелой коже вокруг глаз проступают темные круги, так резко, даже щеки сразу впалыми кажутся, и губы бесцветными.

Достаю телефон, и пальцы скользят по экрану, оставляют красные разводы. Давлю сенсор, набираю номер.

- Илья, скорая сюда не приедет, надо самим, - шелестит голос над ухом, и я резко оборачиваюсь.

Она стоит рядом, все еще сжимает арбалет.

- Убери это отсюда, - бью по нему, и она морщится, выпускает оружие.

Арбалет падает ей на ногу.

- Пап.

- Всё нормально, - отзывается он, но я вижу, что всё плохо, отец крепкий, не терпит показывать слабость, и если он стоять не может - значит, хреново ему.

- По лесу никто сюда не поедет, - шепотом говорит Ира. - Илья...

Она права, мы даже адреса назвать не сможем, скорая через кусты и деревья сюда не проберется.

- Давай, - выдыхаю и осторожно поднимаю отца. Он морщится, и я сглатываю, мысленно отсчитываю время.

До ближайшего поселка десять минут езды, мы не так далеко забрались в лес, главное - сохранять спокойствие.

И шагать быстрее.

- Я не знаю, как это получилось, - Ира рядом, запинается на кочках, сбивчиво тараторит, - ты говорил не дергаться, а я дернулась. Птица из леса вылетела.

Молчу, слежу за дыханием. Вглубь леса вдвигаюсь, смотрю себе под ноги, на тропинку.

- Илья, я не хотела.

Хочется, чтобы она рот закрыла, она сбивает меня, в ее голосе слезы звенят. Но смотрю в лицо отца с длинными тенями ресниц, и пожалеть Иру не могу.

Ему хуже сейчас, чем ей. Гораздо. Намного.

- До поселка недалеко, - под ее кроссовками хрустят ветки, она дороги не разбирает, подпрыгивает и за деревья хватается, падает несколько раз. - Все будет хорошо.

- Ира, замолчи, - прошу.

Она затыкается. Шумно дышит, бежит рядом.

Сам себя подгоняю, у меня в голове словно счетчик щелкает с каждым шагом, а вокруг так спокойно, птицы поют и солнце пробивается сквозь зелень.

Выхожу к полю. Там, под деревом неподалеку, моя машина, глянцево-красная, нагрелась, блестит.

- Почти дошли, - говорит Ира.

Смотрю вниз. Лишь сейчас замечаю, что она где-то кроссовку одну потеряла, белым носком ступает по траве.

На носке красные капли крови.

Сжимаю челюсть.

- Я по карте выясню, где у них больница, - она забегает вперед, размахивает в воздухе телефоном. Останавливается у машины и глупо дергает дверь.

- Ой...ключей нет, - суетится и оглядывается на меня.

- В заднем. Кармане, - бросаю отрывисто.

- Щас...щас, - она ныряет мне за спину, шарится в брюках. Вытягивает брелок и пикает сигнализацией, опять бежит и распахивает переднюю дверь. Поворачивается. Ойкает. - Щас...- сдвигается и открывает салон. - Вот. Сюда. Может...там кровь, сиденье светлое...- несет она ерунду, и у меня заканчивается терпение.

- Ира, просто заткнись, - укладываю отца на диван. - Пап? Не отключайся.

- Все нормально, - повторяет он.

Хлопаю дверью.

Падаю за руль.

Она садится рядом, пальцами машет по экрану моего телефона.

Включаю зажигание. У меня ладони в крови, и ее так много, руки дрожат, когда выворачиваю руль. Еду по полю, оттуда на трассу, добавляю скорость и смотрю в зеркало, на отца.

- Районная больница на въезде в поселок, вот, - Ира тычет мне под нос экран с открытой картой. - Совсем рядом. Надо будет направо свернуть.

Ее пальцы тоже дрожат. И голос, она с волнением не справляется. Словами захлебывается искренне, внимания не обращает, когда я грубо прошу, чтобы она замолчала.

- Он поправится, - заверяет Ира.

Еду, за окном проносится полупустая трасса.

Ира прижимает ко рту испачканные пальцы.

Она не виновата. Это была случайность. Ведь я тоже полгода назад виноват не был.

Я ничего ей не скажу. И упрекать ее не буду. Потому, что она не виновата. Она не специально. Да.

Или нет?

ИРА

Шагами меряю коридор. До окна пятнадцать шагов. От стены до кушетки пять. В воздухе висит тяжелый запах лекарств. И еще какой-то кашей пахнет, пациенты шаркают тапками по линолеуму, тянутся на завтрак.

Больница старая, без ремонта, даже евроокна не везде стоят. В этом закутке рассохшаяся рама, солнце пробивается сквозь мутное стекло.

- Илья, - в горле першит. Откашливаюсь и подхожу к нему.

Он стоит спиной ко мне, грязными руками опирается на подоконник. На пальцах бордовая корочка - засохшая кровь. Он смотрит на улицу, там серый асфальт, и чуть дальше полосатый шлагбаум, будочка охранника.

- Птица вылетела, я испугалась, - в который раз повторяю, оправдываюсь, и не знаю, что еще могу сказать. Меня до сих пор трясет, и так хочется прижаться к нему, и чтобы он по волосам погладил, сказал, что ни в чем я не виновата.

Шмыгаю носом.

- Я целилась в яблоко, - тоже опираюсь на подоконник. Наши руки рядом, пальцы почти касаются. - А потом в ленточку на кустике. И...

- На кустике? - глухо переспрашивает он и поворачивается. - Ира, ты что несешь?

Смотрим друг другу в глаза. У меня пульс учащается от этого его взгляда, он космической зеленью горит, пугает, он чужим кажется, незнакомым.

- Ты меня простить не мог за то, что я тебя в смерти папы обвиняла, - выдыхаю и разворачиваюсь, поясницей врезаюсь в подоконник. - И теперь ты тоже самое делаешь? Будешь говорить, что это я виновата?

- А ты не виновата? - он щурится, словно сканирует меня, в его тоне нет вопроса, в нем подозрение, холод.

Сглатываю.

- Говори прямо, Илья.

- Ладно, любимая, - пальцем он трет бурое пятно на запястье. - Тебе мать в уши лила, что я убийца, а ты слушала. Ты замуж вышла за другого. Я за двоих боролся. Один.

- Для тебя предательство хуже смерти.

- Ира, я уже не знаю. Я тебе заново поверил, к отцу привез. Может, зря.

- Ты моего отца убил, а я твоего. Это месть. Об этом ты сейчас говоришь? - мне нечем дышать, запах лекарств и хлорки душит, монотонный бубнеж, отголоски разговоров гулко звучат в коридоре. В столовой гремит посуда. - А если он выживет, это ничего не меняет, да? Я пыталась его на тот свет отправить там, в лесу? - мой голос звенит, я кричу почти.

- Ты скажешь, что это не так, и мне просто надо поверить, да? - он разворачивается ко мне. - Да, Ира? Скажи, я поверю.

Он бледный, белая майка запачкана кровью. Смотрю на шрам, растянутый по его руке и не понимаю, что делать.

Я вижу. Что ему плохо, и он, как и я, потерян, чувствую слабость в ногах, перед глазами плывет коридор. Мне так нужно, чтобы он к себе прижал, и просто постоять, ощущать тепло его тела. Вместе легче, нас здесь двое, как одно целое, и прошлое когда-нибудь перестанет вмешиваться, надо всего лишь еще чуть-чуть времени.

- Илья, - делаю порывистый шаг к нему, и замираю, когда он подается назад.

- Слушай, я...- грязными ладонями он трет лицо. - Я сейчас только про отца думаю. Каша в голове.

- И думаешь, что я специально выстрелила.

- Я не знаю, Ира.

В горле встает горький ком. Снизу вверх смотрю на этого мужчину, которого люблю так, что что сердце останавливается. Я в одной кроссовке, вторая слетела где-то в лесу. Носок грязный. Кажусь себе такой маленькой, беспризорницей, топчусь на месте и с надеждой разглядываю красивого прохожего.

- Если ты сомневаешься во мне - это очень плохо, Илья, - сцепляю руки перед собой, и ощущаю, как внутри нарастает злость. Хочется закричать на него, чтобы не смел так со мной поступать.

Но я помню. Что полгода назад повела себя с ним гораздо хуже, натравила на него полицию, желала ему, чтобы он сдох.

А он...не проклинает меня сейчас, не орет мне в лицо, что я убийца, но от этого не легче, смотреть в пустые глаза, навстречу ему шагать, когда он отступает - может быть, это больнее, может быть, тяжелее.

За спиной шаркают шаги, и он резко оглядывается. Напряженный, потухший, смотрит на очкастого врача с желтой папкой в руках. Тот звякает ключами, отпирает кабинет.

- Ладно, Ир, - Илья роется в кармане, протягивает мне телефон. - Вызови такси. Езжай. Потом поговорим.

Молча беру протянутый телефон.

На языке вертится фраза, что ехать мне некуда, я ушла от мужа, я не общаюсь с матерью, а бабушка с дедушкой...

Смотрю на Илью. И понимаю, что ему мои проблемы не нужны, он мыслями не здесь, а в палате, и я здесь лишняя.

Его не волнует, куда я поеду.

Сжимаю телефон. Стою напротив, в его футболке, рукавом вытираю мокрые ресницы.

- Хорошо, - соглашаюсь. - Потом поговорим.