Глава 22

ИЛЬЯ

Делаю глоток кофе.

Какая-то бурда три в одном, но в больнице хотя бы автомат есть.

А я не спал всю ночь, и сейчас глаза слипаются. Только все равно не усну, под веками будто огонь горит. Спиной откидываюсь на холодную стену. Пью кофе, смотрю на часы.

Ира вызвала такси. И час назад уехала. И я лишь спустя шестьдесят минут задумался: куда.

Я сам ее отправил подальше отсюда, с глаз моих. Машину оплатил, а у нее с собой ни денег, ни телефона.

Я даже позвонить ей не могу.

Но, кажется, и не хочу.

- Господи, Илья, - звучит над головой истеричный возглас.

И я в удивлении поднимаю глаза.

Нет, не послышалось. Она стоит рядом, в розовом платье, сжимает на плече ремешок сумки.

Встряхиваюсь и резко поднимаюсь.

- Ты что тут делаешь?

Олеся поправляет волосы. Косится по сторонам и брезгливо морщит нос - больница старая, с вытертым линолеумом и давно не крашеными стенами, и пахнет здесь хлоркой, лекарствами, столовой и болезнью.

- Мне Андрей сказал, - она подходит ближе и, помедлив, укладывает ладони на мои пплечи. - Я сразу приехала. Как ты?

С Андреем я как раз час назад разговаривал. Когда Иру отправил. Он думал, что я в загуле, а так бы и было - сорвалась свадьба, рядом женщина, которую я столько месяцев желал.

У меня на выходные такие планы были, что впечатлений хватило бы на пару жизней вперед.

Как-то незаметно пиз*ец подркался. И рухнуло все.

- Ты о плохом не думай, - просит Олеся и поглаживает мои плечи. - Если надежда есть - это уже хорошо. А то ведь бывает...что и надежды нет, ничего.

От ее слов на меня усталось наваливается, тяжелая и темная. Мне поддержка нужна была, оказывается, когда кто-то здесь, со мной, разговаривает подавленным голосом.

И этот кто-то не виноват ни в чем.

- Я идиот, - говорю и перехватываю ее ладонь, вглядываюсь в пухленькое лицо, умело подкрашенное. - Зачем ты приехала? Я тебя в ЗАГСе бросил. И не извинлся, - рублю слова, я скотина, как ни крути.

- Илья, я не глупая женщина, - она смотрит, как я сжимаю ее пальцы, и после заминки сплетает их с моими, - я сама не права. Думала, что на войне нужна агрессия. Это же война. Но против другой женщины поможет лишь хитрость, и...- она замолкает и качает головой. - Зачем я тебе это рассказываю?

- Зачем? - повторяю.

- Ты один здесь? - она смотрит по сторонам. - Где...

- Один.

- С тобой остаться можно?

Жму плечом.

Яне против. Ее компании. Эта женщина не упрекает, не требует ничего, не извиняется без конца, как это делала Ира.

Она не виновата. И если бы я вчера на ней женился - отец бы сегодня не умирал в сельской больнице, ничего бы этого не было.

- Я недостоин тебя, Олеся. Как-то это...

- Потом поговорим, Илья, - она осторожно, неуверенно улыбается. - Как это случилось?

Мрачнею.

Нет никакого желания разговаривать про Иру. Арбалет. Самому себе ответить не могу, во что верю, могла ли она специально выстрелить, баш на баш.

- Несчастный случай, - отпиваю приторно-сладкий кофе. - На охоте.

- Оружие, вообще, вешь опасная, - Олеся вздыхает и присаживается на драную кушетку. - Вот Никита...коллекционирует ружья, и....- она осекается, нарвавшись на мой взгляд.

- Сказала ему?

Вместо ответа она долго смотрит на меня. А я прокручиваю в голове, как Ира приезжает, поднимается на крыльцо, как он открывает ей дверь и встречает на пороге с ружьем.

- Не сказала, - спустя длинные секунды обрывает паузу Олеся. - Он не приехал в ЗАГС. Его остановили. Нетрезвый за рулем. Он ругался, что на свадьбу к подруге опаздывает, деньги им швырял...короче. Забрали в спецприемник, кажется, на сутки.

Машинально киваю.

На сутки.

То есть скоро выпустят. И он поедет домой.

Он не знает.

А Ира...не скажет. Идти-то ей некуда, она останется с ним, снова, она не будет ждать меня и нашего разговора, и когда я остыну, она от проблемы убежит, как уже делала.

- Может, правда, не судьба, - усмехаюсь вслух и присаживаюсь рядом с Олесей. - Если который год не получается ничего.

Олеся молчит.

Чувствую себя влюбленным дураком. Я в очередной раз прозрел. И прозрение это неприятно, из-за моей ошибки отец умирает.

Все на самом деле просто.

Если любые попытки одинаково плохо заканчиваются - значит, пора бросить пытаться.

ИРА

Пинаю камешек. Он откатывается по асфальту к урне, я откидываюсь на лавочке и задираю голову.

На окнах маминой квартиры шторы плотно задернуты, как и всегда теперь. Ее либо нет дома. Либо она в глазок увидела, что это я.

И специально не открывает.

Встряхиваю волосами.

Раз сегодня воскресенье - скорее всего, она у бабушки. И та ей рассказала, как я ночью приезжала, и меня не пустили.

А если она не вернется до вечера - где мне ночевать?

Пинаю другой камешек. Поджимаю под себя ноги в носках. Запускаю пальцы в волосы и чуть покачиваюсь. Может быть, это и есть расплата.

Я не должна была вмешиваться, с ножом приезжать в ЗАГС, угрожать...

На детской площадке кто-то визжит, и я морщусь, на солнце и так голова раскалывается, от такой жары умереть можно.

Кошусь на карусель, на которой дети раскручиваются. Она мелькает перед глазами, сине-красная, и к горлу подкатывает ком.

Перевожу взгляд на красную машину, что крадется по двору.

И привстаю на месте.

Либо у меня галлюцинации, либо это он.

Он медленно, будто сомневается, катит вдоль подъездов. Напротив моего останавливается, паркуется у зеленого заборчика.

Встаю с лавки. Одергиваю его футболку, смотрю по сторонам.

Я даже не знаю, сколько времени торчу здесь, под окнами, пару часов назад я уехала из больницы, или полдня прошло.

Илья сидит внутри. Открывает дверь, приглашая. Подхожу ближе и заглядываю в салон. На нем та же белая майка в бурых разводах, и лицо осунулось. С утра не побрился, на щеках тень щетины.

Топчусь на месте, внутри странное чувство, что он меня убить приехал. Потому, что отец его не выкарабкался.

И бы приняла это от него, распятие и казнь - не так уж и больно, если палач - любимый человек.

Он протягивает руку, и рывком дергает меня в машину. Влетаю ему в грудь, губами касаюсь губ. Все происходит без слов, рвано и спутано, он обнимает крепко, целует жадно и глубоко.

Отвечаю с заминкой, у меня все внутри перекрошилось уже, он меня сам выгнал из больницы, и теперь приехал, чувствую его желание, его напор дикий, его руки задирают футболку и стягивают с меня спортивные брюки.

- Стой, - оттакливаюсь от него, ладонями упираюсь в плечи. - Илья.

- Что, - он будто не замечает, как я вырываюсь, ртом впивается в мою шею, кусает кожу.

- Что в больнице?

- Ничего, - глухо отвечает он, ладонями скользит под резинку моих брюк. - Ира, сними.

- Увидят, - верчу головой. От площадки нас кусты закрывают, в такую жару на лавочках не сидят сплетницы, во дворе пусто, но это совсем безумие. - Хватит!

Он отрывается от меня, смотрит мне в глаза. Сжимаю его подбородок, смотрю в ответ.

Он отвлечься хочет, забыться, и он не Никита, не бутылку выбирает, а секс. И я тоже ощущаю, возбуждение, но знаю - нельзя так. Полгода назад он после секса сказал мне, что мой отец умер, а сейчас все повторяется, почти в точности, просто мы с ним поменялись ролями.

- Ты почему сюда приехал? - после этой краткой борьбы дыхание сбивается, я все меньше верю ему, не понимаю, чего от него ждать.

У нас одно на двоих состояние, одна болезнь, и ее время не лечит, и другие люди спасти не могут, и это очень мало - просто любить кого-то, этого не хватает, когда приходит беда.

- Я в приложении такси посмотрел, - он не глядя нашаривает телефон на панели, тот падает. Илья притягивает меня ближе. - Адрес посмотрел, куда ты поехала. Думал к Никите. А ты нет.

- А что в больнице?

Он молчит, изучает меня внимательно, я продолжаю его ответа ждать, и понимаю, что не дождусь. По его лицу ничего определить не могу, в его зеленых глазах блеск, и зрачки расширены.

- Что дальше будет? - отодвигаюсь, он не дает, футболка трещит в его пальцах. - Илья. Ты мне не доверяешь.

- А ты мне? - он сжимает талию, тянет меня к себе на колени, вжимается носом в мою шею и шумно вдыхает.

Эти родные руки такими надежными казались всегда. А теперь не угадать, что они через пять минут сделают. Снимут с меня брюки, воспользуются мной. Чтобы легче пережить было потерю, а потом дверь откроют, и выставят меня обратно на улицу.

- Каждому из нас гарантии нужны, Ира, - говорит он, под футболкой его ладони надавливают на поясницу. - Но так не бывает. Любовь - это не страховое агенство. Нет гарантий.

Руками обвиваю его шею, грудью вжимаюсь в его грудь и кусаю губы, казалось, я этого мужчину за столько лет изучила, а сейчас мне страшно, ведь помнить, над чем он смеется, что любит пить, какие книги лежат на тумбочке возле кровати - все это не поможет.

Я главного не знаю -  может ли он простить смерть, способен ли на обман, когда очень больно. Просто довериться - это игра в рулетку, и пять патронов в патроннике, верное самоубийство.

Смаргиваю пелену в глазах и отстраняюсь, смотрю ему в лицо.

- Если нет гарантий, Илья, - вытираю щеку. - То, наверное, лучше не рисковать.

- И не пить шампанское, - добавляет он мрачно.

Отпускает меня.

Всего несколько фраз - нам двоим приговор.

Переползаю в соседнее кресло. Распахиваю дверь и выхожу на улицу.