Глава 4
ИЛЬЯ
Оглядываюсь в домике.
Бревенчатые стены, прихожая и комната с большой кроватью, двумя тумбочками по бокам, небольшой шкаф, грубо сколоченный стол.
На полу холодильная камера.
Все по-деревенски просто, только за дверью шторкой современная ванная с раковиной и душевой кабиной, новыми белыми халатами и полотенцами в целлофановых упаковках, как в обычных гостиницах.
Олеся неторопливо раскладывает вещи. Достает футболки и брюки, складывает на полках в шкафу. Мы приехали на пару дней, а одежды она притащила столько, что хватит на команду черлидерш.
С довольной улыбочкой она все мои вопросы игнорирует, ждет, когда я из себя выйду.
- Олеся, - сдвигаю тюль, смотрю в окно на плетеную веранду, где мы с Никитой договорились встретиться с мясом для шашлыка. - Чего ты хочешь? Ты все знаешь. В нашей свадьбе теперь нет смысла. Но однокласснику своему семейную жизнь не ломай, раз уж вы такие друзья, - под конец фразы хмыкаю, внезапно осознав, что мы с ней похожи, я ведь тоже землю рыл, подробности о Ире узнавал, я знаю, какой торт был в ресторане в день их регистрации, да я просто помешанный сталкер.
- С чего ты взял, что свадьбы не будет, дорогой? - наконец, отзывается Олеся. Укладывает последнюю футболку в шкаф, закрывает створку и разворачивается. - Ты передумал?
Смотрю на нее и жму плечом.
Светлые волосы стянуты в высокий хвост, блестящие лосины обтягивают крутые бедра, я уже принял мысль, что эту женщину буду видеть рядом до конца дней, и не такое уж плохое это видение, просто неинтересно оно мне.
- Никита выбрал Иру, - говорит Олеся, расческой яростно дерет свой хвост, аж искры в стороны сыпятся, - а я выбрала тебя. Все честно. И мне будет очень обидно, Илья, если за моей спиной ты продолжишь трахать свою Иру. Понимаешь, дорогой? Очень обидно.
Киваю, а щека непроизвольно дергается, что больше бесит - не знаю, то что Иру я не трахаю или тон моей невесты.
Или то, что она меня выбрала.
- С Никитой своей печалью поделись, - пересекаю комнату, открываю дверь на улицу, эта свадьба с самого начала утопией была, пусть Олеся фотографии ему показывает, в уши ему песню о нас льет, в изменах обвиняет Иру - все к лучшему, они разведутся и, может быть, у нас с ней шанс появится начать заново.
- Илья, - Олеся идет за мной, спины касаются ее ногти, она царапает меня сквозь рубашку, прижимается щекой. - Я ведь не так много требую. Я просто уверена хочу быть, что мой муж лишь мне принадлежит. Если ты слово дашь, что там все кончено. Никите я ничего не скажу.
- Ты знаешь, что он банкрот? - оглядываюсь, изучаю ее гладкое, напудренное лицо.
- Никита игрок. Повезет ему, сыграет ставка, и с долгами он рассчитается, - убежденно заверяет Олеся. - Мы знакомы много лет, он не раз выплывал. И не из таких передряг. Ну так что? Тебе лишь довериться мне нужно. И я любую другую женщину из твоей головы выбью. Просто ты тоже старайся, да? - ладонью она оглаживает мою рубашку. - Переодеться не хочешь, кстати? На улице жарко, - ее губы расплываются в улыбке, - я взяла для тебя футболку.
Не дожидаясь ответа, Олеся выходит на улицу. Взмахивает рукой, заметив Никиту с ведерком мяса в руках, по тропинке шагающего к веранде.
Расстегиваю верхние пуговицы, оттягиваю ворот.
В рубашке, правда, жарко, но я уже полгода ничего другого не ношу.
Никому не показываю уродский шрам от плеча до запястья - доказательство, что я отца Иры не убивал, наоборот, помочь ему хотел, но у меня не получилось.
Но ей нравится, наверное. Ей так легче - предствлять меня убийцей.
Поворачиваюсь на Иру, она стоит на крылечке соседнего домика, в двух шагах от меня. Придерживает рукой широкополую белую шляпу, на солнце щурится на веранду.
Косится на меня.
Смотрим друг на друга и молчим.
Наверняка опять я для нее виновен во всех грехах, такой у нее взгляд, колючий и злой, понимаю, что ненавидит меня, а сделать с этим ничего не могу, достаточно в прошлом пытался, и все мои старания привели к краху.
- Олеся ничего о нас твоему мужу не скажет, - негромко говорю и смотрю на веранду, где невеста кружит возле Никиты и что-то щебечет, пока он высыпает из мешка уголь в мангал. Знаю, она лишь вид делает, будто внимания не обращает, а сама зыркает на меня, на Иру, на каком расстоянии мы с ней находимся. - Но есть условие. Мы с ней женимся. А тебя я больше не трахаю, - усмехаюсь, когда она поджимает губы.
Спускаюсь с невысокого крылечка.
- Но видишь в чем дело, Ира, - разворачиваюсь, наблюдаю за ее шагами мне навстречу. - Так бывает, когда что-то запрещают - этого сразу хочется, сильнее всего на свете, - оглядываю ее ноги, оливковая кожа еще больше оттеняется слепяще-белым платьем, из-под белой шляпы черные волосы вьются змеями, чувствую, что я снова пропал, спасение возможно лишь в другой галактике, я женюсь и приговор себе подпишу, постоянно видеть ее, очень скоро мне крышу сорвет. - Ради твоего счастья и спокойствия на нелюбимой женщине жениться - думаешь, ты этого заслуживаешь?
- Я тебя не заствляла, Илья, с ножом у горла не стояла, когда ты предложение делал, - она равняется со мной, выплевывает слова, как яд. - Это твой выбор, Илья, в постель с Олесей ложиться.
Киваю. Мне нечего ответить, все так и было.
- Слушай, - оглядываюсь на ее мужа склонившегося над мангалом с бутылкой розжига в руках. - Если он тебя, правда, любит - простит. Я же как-то простил. А ты мне побольше, чем ему поднаср*ла. Ты меня чуть в тюрьму не засадила.
- А ты моего отца...- она распаляется.
- Убил. Да-да, - перебиваю и злюсь в ответ. - Наблюдал, как его ломало и радовался, наслаждался, представлял, что вот он сдохнет наконец, и...
Она замахивается, я отступаю. У нее в глазах слезы блестят, а у меня внутренности огнем жжет, разъедает, сквозь гул в ушах слышу, как ее Никита зовет, сквозь пелену вижу, как она, пошатываясь шагает на тропинку.
- Ты дьявол, Илья, тебя давно ждут в аду.
Растираю мокрые ресницы.
Может, все правильно, нам лучше по отдельности, мы же не половинки. Только ее саму ждут в аду, место приготовили рядом со мной, ведь она не святая.
ИРА
- Вчера купила эти новые тесты на беременность, - говорит Олеся, и я давлюсь салатом. - Такие...американские, по корейской разработке. Бешеных денег стоят, между прочим. Зато результат стопроцентный.
- А вы уже ребенка планируете? - Никита перекладывает к себе в тарелку еще несколько сочных кусков мяса, ближе двигает плошку с сосусом. - Правильно. Оба взрослые, встали на ноги. Нам с Ирой тоже пора. Может, тебе обследоваться для начала, милая?
Молча жую салат, смотрю в тарелку.
Эта светская беседа напрягает, тем более, у нас с Никитой отношения нятянуты, как струны, звенят, вот-вот лопнут.
Но на людях он лицо держит, мол, все отлично.
- Не думаю, Никита, - Олеся отпивает вина. - Это нам уже четвертый десяток пошел. А Ирусик еще молода, ей погулять хочется, - сладко журчит она, и я чувствую ее пристальный взгляд, как красную точку от снайперского прицела на лбу.
Поднимаю голову.
Она улыбается мне, отставляет бокал. Вилкой тычет в помидоку-черри, манерно жует.
Она все знает, и все расскажет.
И я должна это сделать первой, сегодня же, хуже всего, когда от чужого человека твоя жизнь зависит.
Смотрю на Илью, он извиняется и встает из-за стола, с трубкой возле уха выходит из беседки.
Провожаю его взглядом, воздух тяжелый, густой, кажется, это из-за его присутствия здесь, нам вместе находиться нельзя, скоро прогремит гром, разразится гроза.
- Кстати, Никита, слышал, Оболенские разводятся? - Олеся чинно режет мясо, отправляет в рот маленький кусочек, запивает его Шардоне. - И, представь, почему. Изменяла она ему.
Вздрагиваю.
- Зачем тогда жениться, - Никита подливает ей вина, косится на меня. - Имущество делят?
- Нет, он ей оставил дом. Дети же.
- Я бы на его месте детей забрал, а Иру убил, - делится планами Никита, его слова изнутри страх поднимают, глубинный, первобытный, то, что я неделю назад натворила - случайность, я тогда с лестницы упала, у меня разум помутился, то, что потом в парке произошло - не считается.
Я дура.
Резко встаю из-за стола.
- Куда ты, милая? - Олеся следит за мной настороженным взглядом, смотрит мне за спину, выискивая жениха. - Наелась?
- Пойду кофту накину, - бросаю Никите, - замерзла.
Спиной чууствую их тяжелые взгляды, на улице удушливая жара, а меня трясет, будто я голая в заморозках, на вершине проклятой горы, как в легенде, у подножия которой весна и цветы, а холмы покрыты снегом и льдом.
В домике сбрасываю шляпу, кутаюсь в свитер, сажусь на кровать и разглядываю обручальное кольцо. Я с таким трудом новую жизнь строила, и вот она осыпается, мнется, как бумажный домик, мне нужно все сказать, а не сидеть и не прятаться здесь.
Прямо сейчас.
Да.
Решительно выхожу на улицу, бросаю взгляд на пустую веранду и верчу головой.
Они втроем стоят на берегу, в воде покачиваются деревянные лодки. Ставлю ладонь козырьком, приближаюсь.
- Здесь, говорят, живописные места, - недоверчиво хохотнув, Никита обнимает меня за талию. он выпил и заметно повеселел, как всегда бывает в компании одноклассницы. - Прыгай в лодку, Ириш, покатаю.
С сомнением смотрю на деревянное судно, на спокойную гладь реки, и мне чудится, что Никита все уже знает, это его план такой - завезти меня сюда на остров, где почти нет свидетелей и утопить.
- Я не хочу, - дергаюсь и вырываюсь.
Никита смотрит на свою руку, мной отброшенную. Разворачивается. И сверлит меня взглядом.
- В чем дело опять? - его голос приглушенный, от раздражения севший, - я для нас стараюсь, развлечь тебя пытаюсь, - цедит он и ведет ладонью по лысой макушке, - не зли меня, Ира. Заткнулась и в лодку села. Быстро.
Пораженно молчу. Глупо моргаю, не верю, что все настолько плохо, но если он со мной так разговаривает...
- Какие проблемы? - звучит спокойный голос Ильи, его рука ложится на плечо Никиты. - Может, махнемся лучше? - предлагает он с улыбкой, взглядом стреляет в Олесю. - Я твою, ты мою. Отношения ночью выясните. В спальне, - выделяет он интонацией.
Никита плотно сжимает челюсть, вижу, как кадык дергается, он уже сам на пределе, выносить меня больше не может.
- Лесь, садись, - муж резко отходит, и тон сразу смягчается, он поднимает весла с травы и забрасывает их в лодку. - Сделаем кружочек вдоль берега. Вино взяла?
- Да-да.
- Пошли, - Илья тянет меня за руку к другой лодке, и я послушно шагаю под пристальным взглядом Олеси, знаю, что нужно обстановку разрядить, а не накалять.
Но как это сделать, если рядом Илья, а у меня от его голоса, касаний, от одного вида его белой рубашки землетрясение в мозгах в десять баллов.
- Ты очень напряжена, любимая, - Илья берется за весла, кивком головы отправляет в плавание соседнюю лодку, в которой расселись Никита с Олесей. Он медленно отплывает от берега, смотрит на меня. - С каких пор ты такая совестливая стала, Ирина.
Ему в спину бьет солнце, лучи рассеиваются вокруг его темной фигуры, подсвечивают ее так мягко, и кажется, что мы вдвоем снова, как раньше, и нет других, и не было тех шести месяцев, разбивших нас, и в нашем личном мире крушения.
- Хватит меня так называть.
- Как? - он жмет плечом. - Любимая? Но если ты любимая, - он усмехается, отплывает все дальше, косится на парочку в нескольких метрах от нас и складывает весла нам под ноги. - Ты боишься чего-то? Что тоже меня до сих пор любишь? Сказала бы. Я тебе сейчас помогу.
Он привстает, лодка покачивается, он приближается, и я запрокидываю голову, смотрю на его крупную фигуру, возвышающуюся надо мной, заслоняющую мне солнце, и не шевелюсь.
- Если не можешь признаться Никите - это сделаю я, - Илья наклоняется, пальцами сдавливает мою челюсть, заставляя губы приоткрыть, и накрывает мой рот своим.