Глава 5

полгода назад, декабрь

ИЛЬЯ

Снег валит крупными хлопьями, за окном вьюга, дворники мерно вжикают по стеклу, разгоняя белую крупку, превращая ее в воду.

Скоро новый год, и все улицы в огнях, переливаются, все белое, праздничное, сказочное.

Торможу возле института.

Уже темно, ярко горят окна, поток студентов тянется по парковке до машин, отдельные стайки кутаются в шарфы, шагают на остановку. Курю, слежу за ярко-красной шапкой с белым помпоном, черные волосы разбросаны по красной дутой куртке, Ира как обычно одна, проходит в ворота.

Сигналю.

Она оглядывается, замирает на месте. Мигаю фарами. Она смотрит под ноги, на ботинки, топчется в снегу.

- Ира, - зову.

И она медленно идет к машине. Жадно слежу за ее приближением, выбрасываю сигарету. Это становится нормой, такие отношения, мы друг для друга пропадаем на недели, а тяга становится лишь сильнее, больнее.

- Привет, - она хлопает дверью, на сиденье разворачивается ко мне.

- Ты соскучилась? - внимательно изучаю ее лицо, каждую черточку, я изменения замечу, если они есть, если она думает, что больше не моя.

- Очень, - она тоже смотрит, пристально, не улыбается, но и оторваться не может, между нами расстояние, оно насквозь пропитано чем-то вязким, густым, в этот момент я поверить готов - есть нечто, для глаз недоступное, и это нас связывает, и будет оно всегда.

- Илья, - она подается вперед, лицом утыкается мне в шею. Нос щекочет мокрый помпон ее шапки, от нее пахнет ягодами, так знакомо, крепко обнимаю в ответ, своим теплом с ней делюсь.

Сидим и молчим, я не могу руки разжать, я больше не отпущу, даже если вырываться будет, я устал.

- Я думала ты не приедешь, - глухо говорит Ира мне в шею. - Я хотела раньше написать. В прошлом месяце. И в октябре тоже. Каждый день. Но у папы началась ремиссия. Новый рецидив его убьет просто, там уже без шансов.

Перебираю ее волосы, влажные, от растявших снежинок, вспоминаю, как она ко мне бежала по первому звонку, ни одного сообщения без ответа не оставляла, а сегодня и я, сорвался с корпоратива и рванул к институту, едва получил ее короткое "мне без тебя плохо".

- За вещами и ко мне? - стягиваю с нее шапку, отбрасываю на заднее сиденье. Сильнее сдавливаю ее талию в ожидании ответа.

- Да, - она упирается ладонями мне в плечи, выворачиватся, поднимает голову и смотрит в глаза. - Мы же правы с тобой?

- Правы, - киваю.

- Вот и все, - она полна какой-то смешной решительности, так дети выглядят, когда первое в своей жизни серьезное решение принимают, и этим запальчивым тоном, этим вздернутым носом отгораживаются от сомнений.

Едем по городу, держу ее за руку, она глазеет на улицы в огнях, улыбается в окно. Сам не могу улыбки сдержать, пожимаю ее пальцы, играет музыка, я сворачиваю к ней во двор.

- С тобой подняться? - паркуюсь напротив подъезда. Смотрю на ее окна и не хочу отпускать. - Слушай, - удерживаю ее за капюшон, когда Ира открывает дверь, - не ходи. Купим все, что надо. Потом им скажешь. Не сейчас. Поехали домой.

- Илья, - она оглядывается, улыбается еще шире. Губами кратко, быстро, вжимается в мои. - Они против, я знаю. Но это неважно. Подождешь? Пятнадцать минут.

Слежу за пятном красной куртки посреди снега, как она поднимается на крыльцо, скрывается в подъезде.

Закуриваю, засекаю время.

Жду.

И через четырнадцать минут дверь открывается.

Из полосы света подъезда вместо Иры выходит ее отец. В коричневой распахнутой дубленке, под которой виднеется простая белая футболка, он пересекает расстояние до моей машины и без приглашения садится в салон.

- Я думал, ты все понял, - говорит Денис, не здороваясь. Складывает руки в замок перед собой. - Думал, мы с тобой взрослые люди.

- Денис, где Ира, - достаю новую сигарету, шире открываю окно. - Я без нее никуда не поеду.

- Давай прокатимся, - пожевав губу говорит он. - Недалеко. Одно место тебе покажу.

Хлопает подъездная дверь.

Ира торопится, по крыльцу, подпрыгивая, катится ее чемодан, я порываюсь выйти за ней. Денис удерживает меня за локоть.

- Илья, - говорит внушительно, - поезжай. Я много времени не отниму.

Смотрю на нее, на ее отца, хочется послать его нахер. Но сглатываю слова, что на языке вертятся, решаюсь на последнюю попытку уладить все миром и трогаюсь.

- Илья! -  кричит она, с чемоданом бежит за машиной. - Пап!

- Езжай, - монотонно твердит ее отец, сжимает мой локоть. - Здесь недалеко.

Идет снег, выруливаю на дорогу, вливаюсь в поток машин, перед глазами не стирается ее фигурка, потерянно замеревшая с вещами посреди двора.

- Говори, Денис, - рявкаю, и уже злюсь на себя за слабость, какого черта я его послушал, надо было гнать его из машины, в охапку схватить Иру, и с ветерком отсюда, далеко.

- Ты мою позицию знаешь, - жестом он показывает свернуть на светофоре.

- Не та женщина, не судьба.

- В этом нет ничего смешного, Илья. Любовь не всегда приносит счастье. Моя мне принесла смерть, - он прикрывает глаза. - И твоя женщина. Тоже смерть тебе принесет.

Собираю выдержку в кулак, чтобы не выругаться, меня эти бредни задрали, всматриваюсь в кружащий на улице снег и ищу поворот, я поеду обратно.

Пошел он нах*й.

- В своей жизни я... - продолжает Денис.

- Единственное хорошее, что ты в своей жизни сделал, - перебиваю, - твоя дочь.

- И ты женишься на ней только через мой труп, - говорит он спокойно и открывает глаза.

- Значит, я убью тебя, - так же замороженно отвечаю и выворачиваю руль.

Гололед, машину заносит, слышу визг шин и оглущающие гудки, пытаюсь выровнять машину, влиться в движение, и вспышками, фргаментами, вижу, что на нас несется газель.

Я лишь хотел повернуть обратно, вернуться к ней.

Успеваю встретить твердый взгляд синих глаз, в ушах стучат его слова, что моя любимая женщина - моя гибель, а потом следует мощный, разрывающий грудь удар.

ИЛЬЯ

Стрекочут насекомые, и тихий плеск воды слышно, солнце спину печет, а может, это взгляды, дыру во мне прожигают, все видят, что мы делаем, и я этого хочу.

Чтобы они видели.

Пальцами сдавливаю ее лицо сердечком, острый подбородок, языком ей в рот скольжу, горячо и влажно.

Она вырывается. Дергается и оттаклкивает меня. Распаляюсь, на меня наваливается память, а я наваливаюсь на Иру, ладонью скольжу на затылок, впечатываю ее губы в свои.

Целую и помню, что она полгода назад сделала, как на прошлой неделе с лестницы меня столкнула, и на руке еще шрам не затянулся, от вилки, которой она до мяса достала, я помешан, одержим себе подчинить, я ее прямо сейчас, прямо здесь трахну.

Встряхиваю ее, добиваюсь ответа на этот черный голод, мягкие губы сминаю, я ее заставлю, у меня сила, у нее ничего.

Лодка покачивается, ощущаю, как мне в шею ногти впиваются, раздирают кожу, а язык с моим сплетается, и так жарко, это схватка, это война. Во мне слепое желание захватчика, мне только надо свое забрать, вернуть.

Наваливаюсь на нее, сквозь толстый свитер сжимаю талию, она лежит подо мной, и лодка снова кренится, вода плещет на нагретую солнцем рубашку, и руки Иры мокрые, она хватается за борт, пинает меня, с себя сталкивая, в мой рот вгрызается.

Мы как на волнах качаемся.

Друг с другом бьемся.

И опрокидываемся.

Вываливаемся из лодки, вместе в реку, не расцепляясь, вода холодная на контрасте, как доза крепкого спиртного сразу в мозг шибает, я прихожу в себя.

Вижу ее, черные волосы, как водоросли, она взмахивает руками, подпрыгивает, и выныривает.

Поднимаюсь следом, вместе ловим воздух.

Тишину разрезают краткие быстрые всплески, нам кричат, и к нам плывут, смахиваю мокрую, упавшую на лоб челку и смотрю на Иру.

- Это будет повторяться, - обещаю ей. - Снова и снова, твой отец в главном ошибся - что вместе нам не судьба. Просто ты любишь, Ира. И тебе надо обвинить меня в чем угодно, лишь бы не любить.

- То есть ты не виноват? - она говорит, и у нее губы красные, припухшие, это след поцелуя, отпечаток правды, - все закончилось. А ты в мой брак влез, Илья, ты месяц к моему мужу в друзья набивался, ты...

- Ты меня чуть в тюрьму не посадила.

- Ты моего отца убил.

- Он бы и так умер.

Она вскрикивает, не сдерживая злости ладонью со всей силы бьет по воде, поднимая брызги.

- Вы как? - вопрос разрезает нас, делит. Рядом останавливается лодка, веслом Никита толкает нашу, залитую водой, - как вы упали? Почему перевернулись?

- Он меня столкнул, - Ира встряхивает мокрыми волосами. Свитер облепил горло, она словно задыхается, - господи. Какого дьявола вы сюда приперлись? - выплевывает она Олесе, - я просто дышать хочу, не видеть, как вы живете, не слышать вас, духи твои вонючие не чувствовать, это много? - она резко разворачивается. Плывет к берегу.

Ясно.

Это мини-истерика.

Микро-взрыв.

Мне нужно за ней, к ней, и от души вы*бать ее, чтобы очнулась, открыла глаза, наконец, я хочу ее, ничего не закончилось.

В парке неделю назад все только началось.

Олеся усмехается.

- Никит, - в бокале на свет она рассматривает красное вино. - Твоя жена неадекватна. Кретинка твоя жена, попросту говоря, ты уж извини.

- Лесь.

- Что Лесь? Давай, давай, на меня спусти всех собак. Кто так себя ведет, Ник? Это равзе нормально? Что я ей сделала? Духи ей мои, видите ли, не нравятся, - она ущемлена. - Хороший запах. Я ими несколько лет пользуюсь.

Ира выходит из воды, на ходу стягивает свитер и швыряет в траву, белое платье облепило тонкую фигуру, все очертания, она словно голая, можно позвонки на узкой спине пересчитать, вижу черное кружево трусиков, подтянутые ягодицы и шумно дышу носом.

- Никит, это так оставлять нельзя, - Олеся гремит бутылкой, наливает вино. - Ира все границы перешла.

- Так, ладно, - обрывает он, хмуро смотрит ей вслед. - Я разберусь.

Разглядываю его бритый череп, фигуру культуриста, что с трудом умещается в лодке, я больше не собирался лезть сюда, к ним, пошли они оба к черту, я думал так.

А сейчас готов веслом его убить, из-за нее, она молчит, признаться ему не может, боится его потерять и брак свой гребаный, он ей нужен, и я его ненавижу за это.

Ведь она моя, не его.

Знаю.

Уверен.

И сегодня ночью нй это докажу.