Глава 6

ИРА

Закрываю дверь домика, останавливаюсь на крыльце и туже затягиваю хвост.

Небо на востоке озарено красным, начался новый день, скоро солнце взойдет. Вокруг тихо, спокойно, слышно, как насекомые стрекочут и птицы кричат, над рекой пролетая.

Сбегаю по ступенькам, втыкаю наушники в уши. Трусцой бегу мимо нашей плетеной веранды и замедляюсь.

Никита там лежит, спит на диванчике, раскинув руки.

Отбрасываю хвост назад и шагаю мимо стола, наклоняюсь над мужем. Он громко дышит, от него по воздуху разливается запах вчерашнего алкоголя, вина и виски.

Смотрю в его лицо с тенью щетины и кусаю кончики пальцев.

Я ему вчера все рассказала.

И про то, как мамины родители отца прокляли, что он их дчоь соблазнил и жениться не хотел. И как над ней, носившей платок, в институте измывались, вслед смеялись "больше не целочка", и как папа решил жениться, но ему отказали, не принимали в семью. О том, что у моего отца был бизнес - реставрация памятников и церквей, а у нас большой красивый дом.

И про рак крови.

И как все рухнуло.

И про Илью.

Все рассказала, лишь имя назвать не успела, мы гуляли вдоль берега, босиком по траве, Никита помахивал полупустой бутылкой виски.

И приперлась Олеся, и потащила его на веранду.

Со злостью смотрю на их дом, на окно с плотно закрытыми шторами.

Не помню, как все легли, я ушла раньше, проснулась пятнадцать минут назад, и вот - Никита так напился ночью, что даже до постели не дополз.

Выпрямляюсь, со стола подхватываю бутылку с минералкой.

Бегу мимо домиков, слушаю заводную утреннюю музыку, зеленая трава блестит от росы, речка чистая, тоже поблескивает. Впереди целый месяц лета, и я отвлекаюсь, самое страшное позади, осталось дождаться, когда проснется Никита. Точку в этом разговоре поставить.

И если он захочет развод - значит, так тому и быть.

Останавливаюсь на берегу. Скручиваю крышку на бутылке, делаю глоток воды. И взгдрагиваю, когда кто-то выдергивает из уха наушник, и музыка обрывается. Не успеваю обернуться, мужские руки обхватывают талию, спиной влетаю в широкую грудь, чувствую знакомый запах, кружащий голову и роняю воду.

Он ничего не говорит, просто обнимает, вместе со мной смотрит на розовый кусок неба.

Его грудь мерно вздымается, удары сердца отдаются мне в лопатки.

- Ждала меня ночью? - он спрашивает.

Сжимаю проводок наушников, и пальцы мелко дрожат, пару часов назад я ворочалась под одеялом на чужой кровати и казалось, что вот-вот раздастся стук в дверь.

Стука не было.

- Ждала, - сам себе отвечает Илья.

Его рука заползает под шорты, медленно, опасной змеей. Пальцы пробираются под резинку трусиков. Спускаются по лобку и трогают складки.

Тело током прошивает, и в горле булькает, три недели, с нашей встречи в ресторане, я не сплю с мужем, словно весь мой брак - временное помутнение, и вот я снова принадлежу только Илье, и так правильно, так быть должно.

- Очень ждала, - он усмехается.

Его палец проталкивается в меня, легко по влаге двигается, его дыхание жаром опаляет затылок, вторая ладонь давит на живот, теснее вжимая в горячее тело.

Неделю назад в парке, и вчера в лодке, он опять пробирается под кожу, до дыр стертую память раскрашивает собой.

- Хватит, - вырываюсь, отталкиваюсь и разворачиваюсь лицом к нему.

- Почему? - Илья смотрит серьезно, без улыбки, выглядит бодрым и свежим, словно выспался от души, он даже побриться успел, тянет коснуться гладкой щеки, пахнущей морским лосьоном. Он сует руки в карманы брюк и подается бедрами вперед, привлекая внимание к вздыбившейся ширинке. - У меня проблемы. Утренние. Я очень возбужден. А ты тут рядом. В коротких шортах. Бежал за тобой. И представлял. Как стяну трусы с твоей задницы. И войду тебя. На всю длину сразу, до корня, - он вздрагивает и чуть запрокидывает голову.

Тяжело сглатываю, глядя на его горло с кусочком белого шрама, убегающего под воротничок рубашки, мну в пальцах провод и представляю, как обматываю вокруг его шеи, перекрывая дыхание, и его низкого голоса не услышу больше, никогда.

И не будет этой вибрации внизу живота, ничего.

- Что стоишь, Ира? - Илья опускает на меня потемневший взгляд. - Раздевайся. Или я сам.

- Сам ты можешь к невесте в кровать лечь, ей о своих утренних проблемах пожаловаться, - встряхиваю хвостом, об футболку вытираю влажные ладони и обхожу его, а перед глазами этот шрам на его шее.

Его раньше не было.

За шесть месяцев, что мы не виделись появился.

В первых лучах солнца шагаю к домику, позади веточки хрустят и камешки, он за мной идет. Поднимаюсь на крыльцо, за спиной шаркает подошва. Вытираю вспотевший после пробежки лоб, открываю дверь и оглядываюсь.

- Чего ты не понял?

- Это ты не поняла, любимая, - он толкает дверь, и я, лишившись опоры, проваливаюсь в домик. Он переступает порог следом. - Я похож на шутника? - одной рукой Илья сжимает мои запястья, спиной впечатывает в стену. Грубым движением сдергивает шорты по бедрам вниз. Его лицо бесстрасно, и серый взгляд, как колючая проволока, зацепил и не отпускает. - Я полгода тебя не трогал, - напоминает он, вжимается в меня, нежную кожу лобка царпает ширинкой - И больше не собираюсь ждать, когда что-то случится, Ира. Я хочу. И возьму сам.

полгода назад, декабрь

ИРА

Кутаюсь в шарф и кашляю. Ветер швыряет в лицо снег, на улице уже совсем темно, ночь почти, уютным оранжевым светом горят окна домов.

Сижу на чемодане и дую на озябшие руки. С тихим писком открывается подъездная дверь, оттуда выходит какая-то парочка. Они обнимаются и смеются, шагают мимо, я шмыгаю носом им вслед.

Куда-то развлекаться намылились.

Завидую.

И подскакиваю с чемодана, заметив в свете фонаря высокую фигуру Ильи. Когда он за мной приехал, был в белом дутом пуховике, а сейчас идет, шатаясь, в черной куртке, в руке блестит бутылка.

- Илья! - бегу к нему, дорогу замело и снег скрипит под подошвами. - Что ты...- вижу его глаза, стеклянные и остановившиеся, и холодный ветер под кожей гуляет. - Что случилось? - нехорошее предстувствие накрывает лавиной. - Папа где? Вы поругались? - тараторю и ужасаюсь ссадинам на его лбу, скула стесана, под носом кровь запеклась, - вы подрались, - понимаю и хватаюсь за его локоть.

Он морщится, одергивает руку.

- Не надо было уезжать с ним никуда, - шмыгаю и топчусь в снегу, оглядываюсь во дворе. - Где твоя машина? Что ты пьешь? - отбираю бутылку.

- Тебе...- за шарф он притягивает меня ближе, смотрит в глаза, и я ежусь, он как безумный, даже голос не его словно, - мама звонила?

- Трубку не беру, - киваю. - Скажет, чтобы я домой шла, - машу рукой на брошенный у подъезда чемодан, - но я вот. Дома.

- Замерзла, - он вжимает в себя, обхватывает одной рукой. - Не могу.

- Что ты не можешь? - лицом впечатываюсь в чужую старую куртку, пропахшую сигаретами, задираю подбородок. - Где твоя одежда? Вы подрались?

- Нет.

- Я же вижу.

Он молчит.

Смотрит на мой чемодан, медленно, вместе со мной, шагает к крыльцу.

- Папа где? Ты его домой отвез?

- Да.

Он берет мои вещи, забирает бутылку и со звоном швыряет ее в мусорку. Поднимается по ступенькам. Подпрыгиваю за ним, дышу паром.

- Я тебя никому не отдам, - в лифте Илья наваливается на стену, разглядывает меня, в свете лампочки выглядит еще ужаснее, весь взъерошенный, весь в крови.

Передергиваюсь. Представляю, что и папа наверняка весь побитый, и они, конечно, мужчины, но ведь это самые близкие мне люди, и тут такое.

- Вы еще помиритесь, - заверяю Илью, пальцем веду по кнопкам этажей. - Мы поженимся. И родителям придется это принять. Да же?

Он кивает.

Резко, как-то рвано, шагает на площадку, гремит ключами, отпирая замки. И грубо толкает меня в квартиру.

- Ты чего...- спотыкаюсь на разбросанной в прихожей обуви, хватаюсь за высокую железную вешалку.

Он хлопает дверью, отрезая свет подъезда, в темноте прижимает меня к стене. Чувствую его горячие губы на своих, язык врывается в рот, зубами он вгрызается в меня почти, с такой силой, как захватчик, владеет.

Шуршит одежда.

Он рывком сдирает с меня куртку, дергает джинсы, тяжело дышит и целует-кусает, губы, шею, грудь сквозь ткань футболки.

- Хочу тебя, - его руки сдавливают бедра, он разворачивает меня, еле увернуться успеваю, чтобы не врезаться лицом в стену.

- Илья! - приглушенно зову его, завожу руки назад, оталлкивая, мы поднимались, и я думала, что надо принять душ, ссадины его обработать, выпить вместе горячего чаю с медом, я так продрогла за несколько часов возле его подъезда.

- Хочу, - он твердит, как помешанный, и в темноте прихожей его горячее тело вжимается в мое, распяляет, его руки жадно, требовательно тянут трусики, он звонко шлепает по ягодице и быстро вжикает молнией.

Он даже не разделся, так и остался в кутрке, я сама стою в обуви, и джинсы связывают ноги у коленей, а Илья диким рывком, грубым толчком входит.

- Ира, - сквозь зубы выдыхает и ладонью упирается в стену.

С глухим стоном хватаюсь за его руку.

Снова ощущаю эту полноту, и у меня перекрывает дыхание.

Я тоже хочу.

Очень сильно.

Невозможно.

И ноги дрожат.

Он не дает привыкнуть, быстро вбивается, с оттяжкой и шлепками, держит меня за волосы и с ожесточением вколачивает в стену. Перед глазами калейдоскоп рассыпается, цветные вспышки, как куски мозаики, воедино собираются, в картинку огня. Туго сжимаю его внутри и кусаю губы, чтобы не вопить, щекой царапаюсь о штукатурку с мраморной крошкой, и в этой трепке растворяюсь, сливаюсь с ним и содрогаюсь всем телом от каждого удара горячей нахубшей плоти, я вся мокрая, я изжарюсь заживо.

Громко всхлипываю, пронзительно кричу.

- Слушай меня, - сквозь вату в ушах свое имя различаю и крепче цепляюсь в его напряженную руку. Он тянет за волосы, заставляя выгнуться, откинуться на его грудь, несколькими глубокими толчками таранит меня, и между ног нарастает пульсация, где-то на фоне звенит мой телефон, и я уже не здесь почти, ничего больше не существует, лишь его срывающийся шепот. - Твой отец не дома, Ира. Он два часа назад умер.