Глава 9

Запираю дверь и оглядываюсь на улице.

Моя машина одиноко брошена у забора, а Никиты так и нет. Всю ночь не было, как вернулись вчера с острова - он сразу пропал.

А я готовилась к разговору, ночью не спала, ждала.

Проверяю время и спускаюсь по ступенькам.

Через час начнется собеседование, мне обязательно нужно туда.

И с мужем поговорить тоже нужно.

То, что неделю назад в парке с Ильей случилось - это было спонтанно. И я плохо соображала. Но потом в душе - это повторилось, и скрывать нельзя.

Останавливаюсь возле машины. Приставляю ладонь козырьком ко лбу, когда замечаю, что шурша шинами по гравиевой дорожке к дому крадется авто Никиты.

Он едет медленно, словно спит за рулем. Сжимаю ключи и смотрю себе под ноги.

Новые туфли немного жмут.

Никита покупал.

Он мой гардероб сам обновляет. Рассказывает мне, какие костюмы должна носить его жена. И какую обувь.

Потому, что будь моя воля - я так бы и ходила в кедах и джинсовых сарафанах.

А это красиво, но несолидно, Ириш.

И я уже привыкла, жить так, как учит он.

Он паркуется рядом со мной.

Прижимаю сумку к бедру и тороплюсь навстречу.

- Доброе утро, -  здороваюсь, когда он открывает дверь и выходит на улицу. - Солнце давно встало, а ты только явился. Отлично, Никита.

Он помятый, с отросшей щетиной. Тоже не спал, и я догадываюсь, чем занимался.

- Если ты ночи прводишь с другими женщинами, - ладонью опираюсь на капот. - Зачем мы поженились. И зачем нам вместе жить.

Он поднимает взгляд. Под глазами темные круги, да он просто таки вымотался. Это красноречивее любых слов, он даже не скрывает.

А я ходила из угла в угол, считала себя предательницей.

- Браво. Мне надо было вещи собирать. А не греть каждый час ужин, прикидывая, во сколько ты приедешь домой.

- Если собираешься скандалить, - он устало трет лицо, - то иди на базар к бабкам.

Рассеянно кошусь на свою малолитражку. Ее купил Никита, мне в подарок на свадьбу. И мне теперь и ездить-то на ней нельзя уже, наверное.

- Слушай, - на языке вертятся признания про Илью, слова про развод, это невысказанное раздирает меня.

- Матери стало хуже, - перебивает Никита. Смотрит по сторонам, на меня. - Ночью в реанимацию положили.

- Ты у нее был?

Он кривит губы и подавленно молчит.

Тихо выдыхаю, знаю, что это такое.

Мать родила его поздно, ей уже семьдесят. и ей требуется постоянный уход и помощь врачей.

Мой же отец жил дома, даже работать умудрялся.

- Ясно, - неуверенно шагаю к нему, кладу ладони на его плечи. Говорю банальность. - Она поправится.

- Я знаю, - он перехватывает мои руки. Смотрит в глаза, долго, пристально. - Что на ужин готовила?

- Мясо. Салат, - теряюсь.

- Что-то осталось? Я голодный.

- Все осталось, - киваю. Бросаю взгляд на часы. - Я...мне позвонить нужно. Собеседование отменить. Ты пока переодевайся...я щас.

За талию он притягивает ближе, кратко чмокает в губы.

- Спасибо, Ириш, - он оступает.

Взглядом провожаю его фигуру. Никита, ссутулившись, шагает к дому.

Кусаю губы, меня накрывает глухая злость. Все у нас было хорошо, надолго и крепко, мы предохраняться перестали, может быть, через год, у нас уже был бы ребенок - карапуз, такой же лысый, как Никита.

А теперь у меня только вина и страх остались.

Шмыгнув носом, набираю номер. Извиняюсь, что приехать не могу. Наблюдаю, как соседская девчонка стягивает лифчик купальника и, развалившись на крыльце, подставляет голую грудь солнцу.

Вчера, пока сидела на улице и мужа ждала, видела - соседка с каким длинноволосым парнем сексом занимались под деревом.

А сейчас на крылечко выходит ее жених. Или кто он ей. За волосы тянет ее к себе.

И они прямо при мне целуются.

Отворачиваюсь.

Ну вот почему.

Во всем Илья виноват, это он...

Он едет к нашему дому. Солнце отражается от глянцевого красного капота, слепит.

Оглядываюсь на дом. Сжимаю телефон и шагаю навстречу машине. Взмахиваю рукой.

- Эй, негромко призываю остановиться.

И выхожу в ворота.

- Привет, - в окно говорит Илья.

Смотрю, как он выбирается из машины, одергивает классические брюки. Представляю длинный уродливый шрам, что прячется под рубашкой и выше вскидываю подбородок.

Он не врал тогда, он, правда, пытался отцу помочь, а мама кричала, что мой Илья убийца, и я ей верила.

И уже поздно думать, как было бы, если бы.

- Муж, вижу, дома, - Илья кивает на иномарку Никиты. - Я к нему.

- Зачем? - преграждаю дорогу.

- По делу.

Изучаем друг друга, и у меня ладони потеют, его взгляд бесстыдно скользит по моему платью, напоминая, чем мы утром в душе занимались, и под палящим солнцем я вся в мурашках стою.

Я слабость себе позволила, готова была просить его меня забрать, а он просто издевался, воспользовался, и с невестой ушел.

- Убирайся отсюда, - встряхиваюсь. - Вообще, не смей больше приезжать.

- Я не женюсь, - Илья сдавливает в пальцах брелок с ключами, шагает ближе. - Давай...заново начнем. То, что ты замуж вышла - я тебе прощу.

Он говорит тихо, но уверенно, в своей правоте убежденный, и что я виновата, он совсем не понимает. Что когда был мне нужен - рядом оказался не он, а Никита.

И прощать меня не за что.

Я о своем браке не жалею. Только о том, что он влез, и я два раза сделала глупость, не оттолкнула его.

- Илья, ты тупой что ли, - отступаю к воротам. - Вали отсюда, я сказала.

- Не надо так со мной разговаривать, Ира.

Он ловит меня за руку и дергает к себе. Бьюсь в его грудь, она от тяжелого дыхания вздымается. Упираюсь ладонью, взгляда его избегаю.

- Просто уйди, - запястье больно от его хватки, пытаюсь вывернуться и поднимаю голову. Смотрю на его напряженно сжатые губы, на подрагивающие ноздри, черные зрачки разлились по радужке, он зол. А я тоже. -  Плевать, на Олесе ты женишься или еще на ком-то. Хоть на двух невестах сразу. Не начнем мы заново. Я не выношу тебя. Видеть тебя не могу.

- Заткнись, Ира, - просит он еле слышно. - Ты врешь.

- Оставь нас в покое! - со всей силы отталкиваюсь от него. И самой уже кажется, что да, я вру, последние полгода самой себе, без него мне еще хуже, чем с ним, что бы ни было.

- Я не буду приходить к тебе без конца, - он отпускает меня. - И просить. Сколько это продолжается. Мне тоже надоело. Или идешь сейчас со мной. Или расходимся. Насовсем, - он протягивает руку.

Смотрю на его раскрытую ладонь.

Еще раз попробовать, довериться, взять ее, о прошлом забыть.

Только в ответ свою руку протянуть, и все.

Хочу так сделать, но не могу.

- Не надо ставить ультиматумы, - повторяю то, что он сказал мне когда-то.

Оступаю назад.

И закрываю перед ним ворота.

полгода назад, декабрь

ИРА

- Конечно, его отпустили, - хмыкает Андрей и уголком губ выпускает дым в сторону. - Что ты думала, его из-за одного пакетика в тюрьму закроют?

- Зачем ты, вообще, подсунул в куртку эту дурь? - обвиняю его, хоть я и сама кричала тогда полицейским, чтобы Илью забрали и посадили.

Вспоминаю об этом, и сердце сжимается, я вовсе не хотела такого, просто я была не в себе.

И сейчас тоже.

Так хмельна, в жизни не думала, что человек может столько коктейлей выпить и не умереть.

- Я же не знал, что вы на ментов нарветесь, - жмет плечами Андрей.

Покачиваюсь и присаживаюсь на ледяной заборчик возле входа в бар.

Дома находиться невозможно, мама уехала к бабушке, а меня с собой не взяла, сказала, что это я во всем виновата, я принесла в наш дом зло.

В четырех стенах лишь спятить оставалось, поэтому, вот - бар, в соседнем дворе.

В окнах горят гирлянды, и возле входа стоит пушистая красавица-елка.

- Когда похороны? - спрашивает Андрей.

- Завтра, - стягиваю с шеи шарф, он душит меня, швыряю его в сугроб за забором.

- А нехило ты накидалась, - наклоняется ко мне Андрей. Заглядывает в лицо. - С тобой что ли выпить? Машину здесь оставлю, потом закажем такси.

Вожу подошвой по снегу.

Я ему от отчаяния позвонила, ведь на мои звонки Илья не отвечает. А Андрей его друг, и знает, где он, что с ним. И он приехал почему-то, хоть и терпеть меня не может, он не говорил прямо, но я чувствовала, и много раз слышала, как Илья по телефону с ним цапался, из-за меня.

- А Илья дома? - поднимаю голову.

Андрей выдыхает дым в меня, и я даже не морщусь, на улице так холодно, что ветер почти сразу разгоняет его.

- Без понятия, - Андрей отбрасывает бычок. - Нахрена он тебе нужен? Сама ментам его сдала, думаешь, припрешься к нему - и он тебя обнимет?

- Не знаю, - шмыгаю носом.

Я совсем одна, и без него выть готова, завтра похороны, и мне очень страшно, я так боюсь.

- Сможешь меня к Илье отвезти? - встаю с забора, отряхиваю джинсы. Подхожу ближе, заглядываю Андрею в глаза. - Пожалуйста.

Он долго смотрит в ответ, прикидывает.

- Ну поехали, - кивает, наконец, и шагает к машине.

Ныряю в салон. После мороза в тепле загораются щеки, ледяные руки краснеют, и кожу пощипывает. Жарко, и коктейли, которые я без счета пила в баре - бьют в голову.

Андрей трогается.

Включает магнитолу.

Играет радио и попсовые зарубежные песни, он рулит по вечерним заснеженным улицам и косится на меня.

- Пить будешь? - не дожидаясь ответа щелкает бардачком и достает блестящую фляжку. - На, глотни.

- Что там? - без интереса спрашиваю и скручиваю крышечку. Принюхиваюсь к острому запаху спиртного и, не раздумывая, делаю глоток.

Горло обжигает, и слегка притупяется чувство вины, не знаю кому верить, маме, что я свзяалась с дьяволом, или Илье, что мои родители монстры, единственное, в чем нет сомнений - виновата я.

Откидываюсь на спинку, прикрываю ресницы. Слушаю музыку, и вкуса не ощущая, из фляжки пью.

- Красивая ты девчонка, - нарушает молчание Андрей и сворачивает во двор. - Я сначала Илюху понять не мог. А теперь понимаю.

Вздрагиваю, когда волос касаются его пальцы, хватают прядку и тянут, заставляя повернуть голову.

Смотрю в окно, на незнакомый двор. Перевожу взгляд на Андрея.

Он глушит мотор. Развалился в кресле, вполоборота ко мне. Нагло улыбается, потемневшим взглядом скользит по черной водолазке в распахнутом пуховике.

- Куда ты меня завез? - сжимаю фляжку.

- Ко мне, - отвечает он спокойно. Хмыкает. - Жена у родственников, приедет на следующей неделе. Я хочу развлечься, тебе плохо. Поможем друг другу. Напьемся. Потанцуем. Трахну тебя. До утра буду трахать, - он наклоняется, за волосы притягивает к себе.

- Ты совсем рехнулся! - губами мазнув по гладковыбритой щеке, отталкиваю его, в голове уложить это предложение не могу. - Андрей, отпусти меня!

- Вы с Ильей уже не сойдетесь, -  не слышит он и стягивает куртку с моих плеч, - он мне сам сказал. Что в гробу тебя видал. Расслабься, Ира, - понижает он голос, - давно хотел это сделать.

Понимаю теперь, почему он приехал, почему таким приветливым был. И фляжкой со всей силы бью его в подбородок, на брюки ему расплескав коньяк.

- Ты дура что ли? - рявкает он и толкает меня. Брезгливо промокает ладонями брюки. Поднимает злой взгляд на меня. - Ебн*тая что ли?

- Сам ты ебн*тый, - огрызаюсь и вытираю мокрые руки о джинсы. - Я тебе повод давала? Чего ты лезешь? У тебя вон жена...тебе не стыдно? К Илье меня отвези.

- Сама доедешь, - он наклоняется ко мне, и вздрагиваю. Он щелкает ручкой, распахивает дверь, - вали давай отсюда, дура, - грубо толкает меня из машины.

Не удержавшись, падаю в снег.

Вслед мне летит мой рюкзак.

Шмыгаю носом, от меня коньяком несет, и голова кружится, опираюсь на ладони, и встаю.

Смотрю, как Андрей, хлопнув дверью и размахивая руками шагает к подъезду, негромко матерится. Ярко горят окна, в некоторых мигают гирлянды, на стеклах силиконовые фигурки снеговиков - обычный уютный предновогодний вечер.

В полосе света на крыльце Андрей оглядывается, хмуро буркает:

- Идешь?

Отворачиваюсь.

Бреду на выход со двора.

Пальцы леденеют и гнуться перестают, достаю телефон. Экран мигает, батарейка садится.

Дышу на него, набираю номер Ильи.

Слушаю гудки, длинные мнотонные сигналы без ответа мне в ухо, и экран гаснет.

Плетусь к дороге, поднимаю руку. Подпрыгиваю на ветру, что под куртку забирается, с надеждой вглядываюсь в проносящиеся мимо машины.

В висках стучит страх, что он не простит меня, даже на порог не пустит, что Андрей прав, и все кончено, кончено, кончено.

Тормозит старенькая, как у моего папы, иномарка.

Бегу к ней и запрыгиваю в салон. Называю адрес Ильи, в кошельке проверяю наличность.

Даже если он меня выгонит.

Ехать мне все равно некуда, я никуда и не хочу больше.