Глава 10

Алиса

Утро наступило резко и болезненно. Оно будто отхлестало меня по щекам со словами: "Просыпайся, неудачница! Вставай, и пусть ужасные воспоминания вчерашнего вечера клюют тебя, как вОроны, жалят, как пчелы и кусают, как собаки!" Это утро было злым и неприветливым.

Венера сидела на кровати свежая, как огурчик, и жалостливо смотрела на меня.

— Лисенок, для кожи вредно спать с таким слоем косметики. Давай скорее в душ, и поедем домой, время уже первый час.

Я поднялась и поплелась в ванную. Ноги после вчерашнего гудели, а голова была чугунная. Увидев себя в зеркало, я вздрогнула. "Спасите! Чужие в доме!" — вопил мой внутренний голос. Но я успокоила его, пояснив, что именно так выглядит макияж по утрам, если его не смыть с вечера.

Приняв душ, я почувствовала себя гораздо лучше, и, позавтракав (или пообедав?) у Лены, мы с Венерой поехали домой.

Мама встретила нас в хорошем настроении и принялась расспрашивать, как прошла ночевка. Венера своим искусным враньем избавила меня от необходимости придумывать всякие забавные случаи вчерашнего вечера. Мне оставалось только улыбаться и поддакивать.

Папа тоже был дома. Лежал на диване с ноутбуком на коленях и выглядел умиротворенным.

— Ань, не забудь, что в шесть мы уже должны выйти из дома, — обратился он к маме.

— Хорошо, — отозвалась она, а нам пояснила, что сегодня папа пригласил ее в театр. Именно на ту постановку, на которую она давно хотела попасть.

Ого, вот это профессионализм! Только вчера развлекался с любовницей, а сегодня уже радует жену. Мой отец — просто мастер перевоплощений.

На душе было погано, хоть вешайся. Общаться ни с кем не хотелось. Дождавшись удобного случая, я улизнула в свою комнату, чтобы наконец снять с себя приклеенную улыбку и предаться отчаянию. Мне нужно было пройти через это. Нужно было пострадать, чтобы стало легче.

Ярослав

Знаете, что мне нравится в девчонках? Ну, конечно, знаете, это же очевидно. Красота, мягкий голос, милая улыбка. Мне нравятся миниатюрные девочки с крохотными ручками, которые полностью помещаются в моих больших ладонях.

Люблю, когда волосы пахнут шампунем (если шампунь, конечно, не слишком приторный) и заплетены в косу, аккуратно уложенную на плече. Это красиво. Мне нравятся острые коленки и веснушки на лице. Обожаю, когда девчонки не пользуются косметикой и выглядят естественно.

А знаете, что я терпеть не могу в девчонках? Когда они делают мозги. Но чем старше я становлюсь, тем больше мне кажется, что эта способность вшита в женщин на генетическом уровне. Так что я совсем не уверен, что существуют девчонки, которые не пилят парней.

Все мои подруги (хотя им больше нравилось, когда я называл их своими девушками) поначалу были ангельскими созданиями. Но стоило нам узнать друг друга получше, как они показывали свое истинное лицо: бесконечное выяснение отношений, ревность, скандалы, хлопанье дверьми и оскорбления.

Не подумайте, я совсем не против ссор. Кричащие девчонки ужасно сексуальные. К тому же после ругачки примирение может быть просто упоительным.

Но, как правило, со временем накал страстей спадает, и остается тупое нудное "мозгоделание" без перчинки.

Кажется, именно такая стадия отношений наступила у нас с Аленкой. Первое время после летнего перерыва нам было интересно вместе, но в последние недели я начал понимать, почему не звонил ей почти три месяца. Алена была дурой.

Не в том смысле, что я хочу ее оскорбить, а в том, что она реально была пустоголовой. Ее не интересовало ничего, кроме собственной персоны, сплетен и новостей про каких-то певцов и актеров. Она была настолько скучной, что я недоумевал, как же я раньше этого не замечал?

В воскресенье, я закрылся в компьютерном зале и попросил Севку никого сюда не пускать, чтобы наконец пройти тестирование для олимпиады. Несмотря на то, что в запасе у меня было еще пять дней, я все же хотел побыстрее отстреляться. В конце концов, это даже не тур олимпиады, а всего лишь отборочные на нее, вряд ли задания будут сверхсложными.

Едва я успел пройти регистрацию, как раздался настойчивый стук в дверь. Я решил не реагировать, но звук повторился. Я подошел к двери, и до меня донеслись голоса из коридора:

— Ты меня за идиотку держишь? Какая еще олимпиада? Ты думаешь, я поверю, что он там один, а не с девкой? — вопила Алена.

— Ты реально чокнутая! — негодовал Сева. — Зачем ему запираться с бабами в компьютерном классе?!

Я нехотя отворил дверь и недовольно посмотрел на Аленку. По-любому не угомонится, пока не увидит все своими глазами.

— Я занимаюсь гребанной математикой, Алена! Чего ты разоралась? — устало спросил я.

Девушка приблизилась ко мне и просунула голову в компьютерный класс для того, чтобы убедиться в правдивости моих слов. Никого там не обнаружив, она виновато улыбнулась и сказала:

— Я скучаю, Ярик. В последнее время ты совсем пропал: не заходишь, не звонишь.

— Мне просто некогда, много дел по учебе, — ответил я.

— Ты соскучился по мне? — спросила она, обвивая мою шею руками.

Ее лицо было очень близко, но я не почувствовал ничего: ни трепета, ни желания. Я просто хотел, чтобы она ушла. Оставила меня в покое, чтобы я мог пройти тестирование по математике.

— Ален, — я откашлялся и продолжил. — Не буду врать: я не соскучился. Думаю, сейчас я бы хотел побыть один. Мне не нужны отношения.

Алина резко расцепила свои объятья, и с силой толкнула меня в грудь.

— Ты меня бросаешь? — ее голос подскочил на несколько октав.

— Ну… Подружкам можешь сказать, что это ты меня бросила, — попытался пошутить я.

Но по лицу девушки тут же понял, что шутка не удалась. Алена была в бешенстве.

— Знаешь, Ярик, я терпела все твои заскоки. Простила тебя твое отвратительное поведение летом. Я старалась быть хорошей, но ты доигрался. Ты совсем охренел! — она ткнула пальцем мне в грудь. — Пошел ты на фиг! Ты и твоя математика!

Конечно, вместо слова "фиг" было другое слово их трех букв. Думаю, вы догадались, какое.

— Не смей мне звонить, не смей мне писать, даже смотреть в мою сторону не смей! У тебя был шанс, но ты его упустил! И когда поймешь, чего ты лишился, не приползай ко мне с извинениями! Все равно не прощу!

Алена смерила меня уничижительным взглядом и, высоко вскинув голову, пошла прочь.

— Легко ты отделался, — похлопал меня по плечу Севка, который на время наших с Аленой разборок, отходил на пару метров и тыкал в телефон. — Мне бы Людка всю плешь проела!

— Ладно, я продолжу, а ты давай никого не пускай, — сказал я и вернулся к компьютерный класс.

На отборочное тестирование отводилось полтора часа времени. Я уложился за час. Задания показались мне довольно простыми. Были, конечно, и те, над которыми пришлось поломать голову, но немного.

Закончив, я позвонил Павлику и сообщил, что отборочный тур для меня позади. Одноклассник долго охал в трубку, сокрушаясь из-за того, что я не использовал оставшиеся пять дней для подготовки.

— Перед смертью не надышишься, — улыбнулся я.

Ну что бы изменилось, если бы я еще какое-то время карпел над учебниками? Ничего. Никогда не видел смысла растягивать то, что можно сделать быстро.

Алиса

Из-за похода в клуб, мой режим был сбит, и в воскресенье я долго не могла уснуть. Ворочилась из стороны в сторону, пытаясь прогнать уныние и навязчивые мысли об увиденном в "Сандале". В итоге в понедельник я не выспалась и весь день ходила, как сонная муха.

Последним уроком у нас была литература, и я всеми силами старалась сосредоточиться на занятии. Но спать хотелось настолько сильно, что единственное, на что мне хватало сил, это не клевать носом.

— У нас осталось только два человека, которые не рассказали выученные за лето стихотворения, — вывел меня из дремотного состояния голос Ксении Степановны. — Калашников и Субботина. Ну что, молодые люди, кто из вас первый?

Лиля Субботина вышла к доске и на одном дыхании прочитала стихотворение Лермонтова. Без пауз, без эмоций, без жизни — скверно, одним словом.

Когда настала очередь Калашникова, он поднялся и вразвалочку направился к доске. Развернувшись к классу, он впился в меня взглядом и начал:

Заметался пожар голубой,

Позабылись родимые дали.

В первый раз я запел про любовь,

В первый раз отрекаюсь скандалить.

(Что? Он выбрал Есенина? Как здорово!)

Был я весь — как запущенный сад,

Был на женщин и зелие падкий.

Разонравилось пить и плясать

И терять свою жизнь без оглядки.

(Нет, серьезно, почему он на меня так смотрит?)

Мне бы только смотреть на тебя,

Видеть глаз злато-карий омут,

И чтоб, прошлое не любя,

Ты уйти не смогла к другому.

(Ох, какие красивые слова… А голос у Калашникова будто создан для того, чтобы читать стихи Есенина!)

Поступь нежная, легкий стан,

Если б знала ты сердцем упорным,

Как умеет любить хулиган,

Как умеет он быть покорным.

(Ааа! У меня бегут мурашки по коже. Боже! Он настолько хорошо декламирует, что я вся дрожу! Почему мне кажется, что эти строки обращены ко мне?)

Я б навеки забыл кабаки

И стихи бы писать забросил.

Только б тонко касаться руки

И волос твоих цветом в осень.

(Ярослав не отрывает от меня взгляда. Стихи Есенина и глаза Калашникова — это настоящее чудо, от которого обнажается мое сердце.)

Я б навеки пошел за тобой

Хоть в свои, хоть в чужие дали…

В первый раз я запел про любовь,

В первый раз отрекаюсь скандалить.

Тишина. Весь класс в шоке. Калашников, что ты делаешь с нами? Сначала алгебра, теперь литература. Неужели правду говорят, что талантливый человек талантлив во всем?

— Ярослав, ты… Ты молодец! Почему ты выбрал именно это стихотворение? Оно твое любимое? — Ксения Степановна внимательно смотрела Калашникова, будто видела его в первый раз.

— Думаю, теперь станет любимым, — улыбнулся парень. — Один человек сказал мне, что Есенин — его любимый поэт. Я начал читать стихи этого автора, и наткнулся на это. Мне откликнулось.

Когда он шел обратно к своему месту, наши взгляды встретились, и Калашников едва заметно подмигнул мне. Я опустила глаза и почувствовала, что краснею.

Надо же! Ярослав запомнил мои слова про Есенина…

В конце урока ко мне подошла Леся Самойлова и что-то долго втирала про анализ "Темных аллей". Одноклассница так же, как и я, собиралась сдавать ЕГЭ по литературе.

Из-за нее я задержалась и вышла из кабинета одной из последних. Изнутри меня жгло желание поговорить с Калашниковым, но он всегда так быстро уходил из школы, что я, наверное, опоздала.

Ускорившись, я сбежала на первый этаж, схватила пальто в раздевалке и на ходу просунув руки в рукава, выбежала на школьное крыльцо.

На улице все было залито золотом. Багряные, рыжие и желтые листья ковром покрывали землю, делая ее нарядной и приветливой. Пора золотой осени — короткое, но невероятно красивое время.

Я скользнула взглядом по школьному двору и увидела высокую фигуру Калашникова. Ярослав был в метрах пятидесяти от меня, и я прибавила шагу, чтобы нагнать его.

— Есенин, значит? — с улыбкой сказала я, приближаясь.

— Ага, тебе понравилось? — обернулся Ярослав, чуть притормаживая, чтобы поравняться со мной.

— Не то слово, ты определенно прочувствовал настроение стихотворения, — отозвалась я.

— Когда я читал его, то думал о тебе, Малыгина, — вдыхая осенний воздух, спокойно заявил Ярослав.

От его слов я растерялась. Может, он не понял, что стихотворение о любви? Но это вряд ли. А если понял, то почему говорит, что думал обо мне?

От этих мыслей пульс участился. Я по привычке засунула в рот кончик волос и принялась его жевать.

— Я смотрю, вы с Пашей Корчагиным подружились? — спросила я, решив проигнорировать его странную реплику.

— Да, он неплохой малый. А у тебя кто лучшая подруга? Наташка?

— Ну… Я бы не сказала, — задумчиво ответила я. — Хотя, наверное, да. Ведь ближе нее у меня подружек нет. Стало быть, лучшая. А у тебя есть лучший друг?

— Да, Севкой зовут.

— Он тоже из детдома?

— Ну а откуда же еще? — усмехнулся Калашников.

Да, действительно, глупый вопрос.

— Ярослав, я хотела спросить, — неуверенно начала я. — А почему ты оказался в детском доме? Родители умерли?

— Отца у меня никогда не было. Ничего про него не знаю. А мать была алкоголичкой и, родив, меня сразу написала отказ. Но ее уже давно в живых нет. Так что да, можно сказать, родители умерли, — ответил он.

От услышанного я похолодела. Ни в чем не повинный младенец, едва успев прийти в этот мир, сразу стал невообразимо одиноким. Как это все-таки ужасно!

— А других родственников у тебя нет?

— Нет или есть, какая разница? Все равно я никому не нужен, иначе давно забрали меня из приюта, — невесело отозвался Ярослав.

— Ясно, мне очень жаль, — тихо произнесла я.

— Не надо жалеть, Алис. Я другой жизни не знаю, так что сравнивать мне не с чем. Жив, здоров, стихи Есенина неплохо читаю. И даже вон, такая девчонка как ты, на меня запала. Уже недурно, согласись? — хитро улыбнулся Калашников, играя бровями.

— Да, ты прав. Жалость — это чувство, которого ты определенно недостоин, — заметила я. — Ты наглый и излишне самоуверенный нахал с раздутым самомнением. И для справки: я на тебя не запала, у меня есть парень, с которым мы уже давно вместе.

— Да? И что, этот воображаемый парень хорош собой? — с иронией в голосе спросил Ярослав.

Ба! Да он мне не верит! Он что, серьезно думает, что я способна выдумать себе парня? Ну и хам!

— Очень хорош, очень! — пожалуй, с излишней экспрессией выпалила я. — Тебе до него как до луны, так что закатай губу, Калашников!

Вдруг Ярослав резко остановился, и обхватив мое плечо, притянул к себе. Я не успела понять, как, но через секунду мы стояли друг напротив друга. Расстояние между нашими лицами было меньше двадцати сантиметров, его изумрудные глаза смотрели требовательно и серьезно.

— Малыгина, ты такая красивая, когда злишься! — полушепотом произнес он.

А дальше произошло то, чего я никак не ожидала. Ярослав обхватил мое лицо руками и поцеловал. Нежно, трепетно и чувственно. Его губы были теплыми, на них застыл вкус ментоловой жвачки и еще чего-то терпкого. Может, сигарет?

От поцелуя Калашникова тысяча крошечных салютов стали один за другим взрываться в моей крови, и я должна признаться, что (Черт! Черт! Черт! Я буду гореть в аду!) мне это нравилось.

Нравилось ощущать его большие, теплые и немного шершавые ладони на своем лице. Нравилось касаться своим языком его языка. Нравилось, ощущать близость его тела.

Боже! Я, должно быть, рехнулась! Только что с пеной у рта доказывала ему, что у меня есть парень, а сейчас присосалась к его губам, как голодная пиявка! Стыд и срам, Малыгина!

Сделав над собой усилие, я вырвалась из пьянящих объятий и влепила ему смачную пощечину. Удар вышел звонкий, но даже он не смог сбить самодовольной улыбки с лица Калашникова.

— Блин, какая ты вкусная, — не обращая никакого внимания на возмущение, которое я старательно изображала, сказал он и вновь потянул ко мне руки.

— Отвали, Калашников, — я отскочила от него. — Еще раз хоть пальцем меня тронешь, я тебе его отрежу. Сказала же, у меня есть парень! Не лезь ко мне!

Я развернулась и бегом побежала в сторону дома. Оказалось, что мы с Ярославом прилично удалились от школы. Направление задавал он, а я, увлеченная нашим разговором, шла за ним, ничего вокруг не замечая. Вот дура-то!

Убедившись, что Калашников меня не преследует, я перешла на шаг. Ну и ну. И как это называется? Я что, только что изменила Артему? С одноклассником, которого едва знаю? Это полный аут.

По дороге домой я старалась успокоиться и проанализировать произошедшее. Почему это случилось? Почему я позволила Калашникову себя поцеловать? Может, это из-за этого злосчастного стихотворения, которое он декламировал, глядя мне в глаза? Или из-за его сумасшедшего обаяния, которому невозможно сопротивляться? Или из-за того, что он мне реально нравится?

"Что?! Нет, нет и нет, Малыгина! Он тебе не нравится, это просто случайность, ничего не значащий порыв! Ты любишь Артема! Поняла? Ты любишь своего парня!" — истерично повторял мой внутренний голос.

"Да-да, конечно, я люблю Артема. А он любит меня. Мы счастливы. У нас все будет хорошо," — согласно кивала я, пытаясь игнорировать факт того, что мое тело никогда не реагировало на прикосновения Артема так, как откликнулось на Ярослава.

Я с ужасом понимала, что до сегодняшнего дня (Ох! Как тяжело в этом признаваться даже самой себе!) я не испытывала настоящего возбуждения. Почему-то от одного воспоминания о поцелуе с Калашниковым внизу живота начинало предательски потягивать.

"Ладно, я подросток. У меня бушуют гормоны. Сейчас мне нужно расслабиться и прийти в себя. А после трезво оценить произошедшее," — сказала я самой себе, подходя к дому.

Однако стоило мне открыть ворота, как на стоянке я заметила припаркованную белую Audi Артема. Вот блин!

Ярослав

Алиса — истинная леди. Она не ругается матом. Но я вам клянусь, она умеет матом смотреть. Иначе расшифровать ее взгляд после нашего спонтанного поцелуя у меня не выходит.

Сам не знаю, что на меня нашло, и какого лешего я полез к ней в рот языком. Наверное, дело было в том, что я в очередной раз выбесил ее какой-то своей фразой, и она вновь напомнила мне сердитую белочку. Ее прелестные янтарно-карие глаза так и метали молнии, дыхание участилось, и в это мгновение она показалась мне совершенством.

Тоненькая, с кофейными волосами, развевающимися на ветру — Алиса, казалось, была создана для любви и поцелуев. Сложно было думать о чем-то другом, глядя на нее.

Поцелуй с Малыгиной был подобен взрыву бомбы. Ба-бах! И меня унесло. Пробрало до мурашек. Снесло крышу. Я будто умер и возродился.

Впервые в жизни от поцелуя я испытывал не только сексуальное возбуждение, но и какое-то странное щемящее, давящее чувство в области груди. Что это? Может, из-за чувств к Алисе у меня начала развиваться астма? Павлик примерно так описывал свои ощущения во время приступов.

Хотя нет, это чувство, хоть и обожгло грудь, но все же было приятным. Настолько приятным, что мне хотелось испытать его снова. Причем, как можно скорее.

Я лежал на кровати и рассматривал фотки Алисы в Инстаграме. Там не было никаких "себяшек", которыми замучала меня Алена в прошлом году. Почему-то она считала необходимым минимум два раза в неделю выкладывать наши совместные фотки в сеть и подписывать их набором непонятным смайликов в виде сердечек, цветочков и прочей дребедени.

Также по профилю Алисы было совершенно не видно, что она из богатой семьи. Никаких дорогих вещей, пафосных фоток с отпусков, вообще ничего подобного. Алиса выкладывала в ленту в основном фотографии со своих волонтерских поездок, и лишь редко мелькали личные снимки.

Вот она с сестрами (ну я так думаю, потому что все три девушки имели необыкновенное сходство), вот она стоит на фоне цветущей черемухи, вот сидит на траве в обнимку с книжкой.

Я так увлекся разглядыванием профиля Малыгиной, что не обратил внимания на вошедшего в комнату Севку. Друг начал что-то рассказывать, но его голос был лишь фоном, все мои мысли были в телефоне.

— Але! Ты оглох, что ли? Че ты там все смотришь? — Севка резким движением выхватил мобильник у меня из рук.

Как раз перед этим я рассматривал фотку Алисы с венком из одуванчиков на голове.

— Опа! Это че за цыпочка? — рассмеялся Севка, держа перед собой вытянутую руку и не давая мне забрать телефон обратно.

— Дай сюда, придурок! — ответил я, пытаясь повалить друга на кровать.

— Погодь-погодь, а она, кстати, ниче такая, мордашка милая, фигурка зачетная, — резюмировал Сева, вскочив на кровать.

Наконец мне удалось выхватить у друга сотовый. Но Севка не унимался, подначивал меня, толкая и нанося удары по рукам и корпусу. Отбросив гаджет в сторону, я набросился на друга и попытался скрутить его.

Борьба была нашим постоянным ритуалом, вроде признания в любви в отношениях с девушкой. Только мы с Севкой показывали свою привязанность друг другу тумаками и ударами.

— Слушай, Яр, это че, та девка, с который ты таскался к старикам? — обхватив меня руками и пытаясь повалить на пол, спросил он.

— Да, — прохрипел я, пытаясь разорвать его захват.

— Че, влюбился? — резким движением корпуса друг опрокинул меня на спину и моментально оказался сверху.

— Нее, — протянул я, напрягаясь всем телом, чтобы скинуть с себя эту девяностокилограммовую тушу.

— Влюбился? — чуть громче спросил Сева, все сильнее наваливаясь на меня.

— Сказал же, нет, — раздался мой сиплый голос.

— Влюбился? — друг локтем надавил мне на шею так, что я реально начал задыхаться.

— Влюбился, — одними губами признался я, потому что сил на голос у меня уже не было.

— Ну раз влюбился, добейся, — Сева мгновенно ослабил хватку и слез с меня.

Тяжело дыша, я приподнялся на локтях. Сегодня друг вышел победителем. Но в следующий раз ему не сдобровать.

— Добейся, — хмыкнул я. — Нет, Сев, тут все непросто. Это тебе не наших девчонок закадрить. Она дочь местного буржуя. Знаешь же компанию "РусПродукт", спонсоров наших? Так вот, ее батя там у руля.

— Нифигасе, — отвесил челюсть Севка.

— Вот-вот, — вздохнул я. — Эта девочка мне не по зубам. Где я, и где она?

— Ну да, дело, конечно, дрянь. Раз она такая богачка, то детдомовец с голой жопой ей не нужен, это как пить дать.

Мы немного помолчали.

— Ну есть один проверенный вариант, — похлопав меня по плечу, заявил друг. — Тебе надо ее чпокнуть, тогда сразу отпустит. Точно тебе говорю.

— Ну ты и олень, Севка — беззлобно ответил я.

— А че олень-то? У меня это в ста процентах случаев работает.

— Ты баб своих видел? С такими-то, конечно, работает, — заметил я.

— А че с моими бабами не так? Кожа, рожа — все при них, — оскорбленно отозвался друг.

— Кстати, слышал, что Пичугина с Боярской вчера подрались. Из-за тебя, что ли?

— Ай, не напоминай, — поморщился Сева. — Такой головняк! Короче, эти курицы как-то узнали, что на той неделе я с ними обеими спал, прикинь?

— Да ладно? — спросил я, хотя по правде не был удивлен произошедшим. Мой лучший друг был из категории парней, которые "ни одной юбки не пропустят".

— Эх, бабье, совсем язык за зубами держать не умеют, — разочарованно протянул Сева. — Короче, они меня сначала стали тюкать, но я сразу понял, что жареным запахло, и технично слился. В итоге девки друг с дружкой отношения выясняли.

— Ну, значит, тебе больше не с одной из них не перепадет, — хохотнул я.

— Ну это мы еще посмотрим, — широко улыбаясь, произнес он. — Севке Щербакову еще ни одна баба не отказывала!