Глава 19

Алиса

Мне так нравилось рассказывать Яру что-то новое, показывать, как пользоваться утюгом или соковыжималкой и видеть на его лице неподдельный интерес. Не его вина, что он не знает каких-то элементарных вещей, но то, как он стремится заполнить свои пробелы, восхищает меня.

Ярослав кажется мне особенным, потому что он осознает пусть и вынужденную, но все же" ненормальность" своей жизни. Он понимает, что за пределами детского дома есть другой мир, который ему незнаком.

Но Яр не отталкивает его, не считает чужим, а, наоборот, очень хочет реализоваться там. Я вижу в нем надежду. Каким-то образом Калашникову удалось не обозлиться, несмотря на то, что его отвергла собственная мать, едва он успел появиться на свет.

Я чувствую, что внутри этого крупного парня живет маленький мальчик, которого недолюбили, которому недодали заботы и ласки, в которого не верили. И мне всем сердцем хочется быть рядом с ним, помогать, поддерживать, объяснять. Ведь мои чувства к нему — лучшее, что мне доводилось испытывать. Теперь я понимаю, единственное, в чем я всегда нуждалась, это немного любви. Сумасшедшей, всепоглощающей, честной.

Когда мы поднялись в мою комнату, я больше не могла сдерживаться. Весь день, глядя на него во время уроков, я представляла, как нежно он коснется губами моей шеи, как проведет языком по ключицам, как подхватит своими надежными руками…

И наконец мы вдвоем. Нам никто не помешает.

Я отдалась ему на своих простынях с изображением олененка Бэмби. При этом я совсем не считала, что занимаюсь чем-то предосудительным.

Наоборот, принадлежать Ярославу, чувствовать на себе тяжесть его тела и вдыхать его аромат казалось мне естественным и правильным. Ведь я люблю его. А он любит меня.

Движения Калашникова были плавными, уверенными и властными. Я чувствовала себя маленькой и послушной в крепких объятиях любимого. Он знал, что его прикосновения заставляют меня трепетать как осенний лист на ветру. Знал, что от взгляда его изумрудных глаз кровь в моем теле превращается в лаву. Знал, что он для меня первый и единственный.

— У тебя так много мягких игрушек, — улыбнулся Яр, лежа в моей кровати и с любопытством оглядывая подоконник, который был действительно заставлен плюшевыми зайцами, тиграми, обезьянами и собаками.

— Это мои друзья. Они у меня с детства, — ответила я, прижимаясь к его могучей груди.

— Я не удивлюсь, если ты приходишь после школы и играешь с ними, — усмехнулся он.

— Нет, конечно, — рассмеялась я. — Я уже давно не играю. Мама постоянно заставляет меня выбросить их или кому-нибудь отдать. Но, я считаю, что друзей не выкидывают и не отдают. Как ты думаешь?

— Малыгина, ты такая чуднАя, но за это я тебя люблю, — он начал щекотать меня, а я визжала, как самый счастливый поросенок на свете.

Часы пролетели за секунду, и наступил вечер. Ярослав стал собираться. Сегодня он работал в ночь. Мне так не хотелось его отпускать, но я понимала, что работа для него тоже важна. Я не собиралась мешать ему ни в чем. К тому же стремление заработать деньги честным трудом заставляло уважать его еще больше.

Проводив Ярослава, я натянула гигантскую серую футболку, которая доходила мне почти до колен и заплела волосы в косу. Я понимаю, что с точки зрения эстетики сложно придумать что-то менее привлекательное, чем безразмерная застиранная футболка, которая сделает даже из самой фигуристой девушки колобка. Что уж говорить про дам со среднестатистической фигурой, к коим относилась я? Одним словом, безобразие.

Но ни одна шелковая сорочка не могла дать такого уюта, тепла и защищенности, которые дарила хлопчатобумажная футболка. В ней даже спалось лучше. От одного ее вида уже одолевала зевота, а глаза слипались.

Я думаю, люди, принимающие снотворные препараты, просто не пробовали спать в гигантских футболках. Как говорится, а ларчик просто открывался. Надеваешь футболку, и вуаля: ты уже видишь десятый сон.

Я расстелила кровать и взяла в руки книжку. Идеальный час перед сном — это час, проведенный за чтением. Сегодня меня ждало знакомство с историей о графе Дракуле. Ну, что ж, начнем-с.

Я открыла книгу на первой странице и с наслаждением втянула ее аромат. Она пахла краской, бумагой и еще чем-то едва уловимым, но очень приятным.

Неожиданно тишину моей комнаты прорезал резкий звук: где-то рядом сигналила машина. Я выглянула в окно и перед воротами увидела белую Audi Артема. Перевела взгляд на часы: 22:46. Чего это он приехал на ночь глядя, без звонка и предупреждения?

Артем снова засигналил, на этот раз более протяжно. Я обулась в мохнатые тапочки и, спустившись на первый этаж, нажала кнопку открытия ворот. Огромный дом был пустым и тихим, и я впервые остро почувствовала отсутствие в нем родителей и сестер.

Я приоткрыла входную дверь и, поеживаясь, выглянула во двор. Артем припарковал машину, вылез из нее и какой-то нетвердой походкой направился к дому. Разрази меня гром! Он что, пьян?!

— Что случилось? — с порога крикнула я.

— Ты случилась, — невесело усмехнулся Артем, поднимаясь по лестнице.

Когда он подошел к двери, я замешкалась, не зная, как поступить: впустить или узнать, что ему нужно, на пороге? Все-таки то, что он явился после нашего расставания и в момент, когда я одна в доме, меня смущало.

Пока я раздумывала, Артем с силой дернул дверь на себя, шагнул в дом и прямо в ботинках прошел мимо меня в гостиную. Я принюхалась, однако запаха алкоголя не учуяла. Неужели показалось? Я молча последовала за ним.

— Зачем ты приехал? — прямо спросила я.

— Поговорить с тобой, — ответил Артем, садясь на диван и поднимая на меня глаза.

Его взгляд показался мне чужим и… Каким-то стеклянным.

— Я уже собиралась спать, так что…

— Алиса, мы с тобой были вместе с четыре гребанных года, а потом, цепляясь за какую-то мелочь, ты бросаешь меня, перечеркнув прошлое. А сегодня я узнаю, что дело было вовсе не во мне. Не в моей, так называемой, неверности. Дело было в тебе. Ты кинула меня ради этого сопляка! Разве так делают?! — Артем был как-то излишне возбужден, и его голос показался мне истеричным.

— Не изображай оскорбленную невинность, — устало проговорила я. — То, что у тебя были интрижки во время наших отношений — серьезный повод для расставания. Но причина, по которой мы не можем быть вместе, даже не в этом. Причина в том, что я не люблю тебя, а ты не любишь меня. А что касается Ярослава… Мы стали встречаться уже после. Так к чему весь этот разговор?

— У тебя нет доказательств, что я изменял тебе, — ответил Артем, потирая руками веки.

Он дышал часто и неровно. Так, будто только что пробежал стометровку.

— А у тебя нет доказательств обратного. Но, если честно, мне уже все равно.

— Алиса, у тебя просто переходный возраст. Мы должны быть вместе, понимаешь? — Старицкий привстал и попытался дотянуться до меня, но я отклонилась.

На долю секунды лицо Артема оказалось недалеко от моего, и я заметила, что его серо-голубые глаза стали почти черными. Зрачки были сильно расширены. Настолько, что почти полностью закрывали радужку.

— Должны? — я приподняла брови. — Должны, потому что у твоего отца проблемы в бизнесе, и отношения со мной гарантируют финансовую поддержку моего папы?

Взгляд Артема сделался жестким и неприязненным. Он поджал губы, и черты его лица показались мне более резкими, чем обычно.

— Ладно, — процедил он сквозь зубы. — Ты права, у нас непростое время с финансовой точки зрения. И нам правда нужна помощь твоего отца. Но дело не только в этом. Я люблю тебя, нам суждено быть вместе.

— Хватит! — перебила я его. — Артем, сколько можно врубать одну и ту же заезженную пластинку про то, что нам "суждено быть вместе"? Откуда тебе вообще это знать?! Ты что, Господь бог?! Ты использовал эту сказочку тысячу раз, чтобы удерживать меня рядом, пока я верила тебе. Но теперь все изменилось. Мне жаль, что у вашей семьи трудности с деньгами, но я не хочу решать их ценой своих чувств, извини.

— Ты маленькая капризная сучка! — неожиданно злобно выкрикнул Артем, делая шаг в мою сторону и сжимая руки в кулаки. — Что ты вообще знаешь о денежных трудностях?! Что ты знаешь о чувствах?! Всю жизнь витаешь в облаках и для того, чтоб хоть как-то придать смысл своему существованию, носишься с этой сраной благотворительностью! Святоша хренова!

Таким я видела Артема впервые. Раздутые от злобы ноздри, агрессия в голосе, подчеркнуто выразительная речь, лихорадочный и какой-то неестественный блеск глаз. А зрачки… Никогда не видела таких больших и черных зрачков…

И тут меня резанула ужасная мысль: "А вдруг он под чем-то?" Я читала, что из-за употребления наркотических веществ зрачки могут расширяться. Алкоголем от Артема не пахло, это точно. Но его поведение было другим, не таким, как всегда. Старицкий казался слишком эмоциональным и возбужденным. Мне стало страшно.

— Ладно, Артем, думаю, мы все друг другу сказали, — покачала я головой. — Иди проспись. Наутро тебе будет стыдно за свое поведение.

— Да пошла ты! Стыдить меня надумала?! — он с негодованием махнул рукой и двинулся ко мне. — Избалованная маленькая дура с розовой ватой вместо мозгов.

Я попятилась назад, с ужасом осознавая, что Артем выходит из себя.

— Да, я трахал других! Но только потому, что ты берегла свою целку хрен знает ради чего и хрен знает ради кого. Хотя… Кажется, теперь я догадываюсь, — он злобно скривился. — Ты думала, что сможешь водить меня за нос несколько лет, а потом взять и бросить?!

Он приближался, я отступала. Неадекватность его поведения становилась все более явной, и я уже не сомневалась, что Артем перед поездкой ко мне принял какой-то запрещенный препарат.

В ту секунду я поняла, что ситуация приобретает крайне нежелательный оборот. Артем был переполнен злобой, которую раньше скрывал. Теперь же она достигла максимума и, подгоняемая наркотиками, стала переливаться через края, заставляя его говорить ужасные вещи.

Развернувшись, я побежала вверх по лестнице, намереваясь закрыться в своей комнате, потому что воинственный настрой парня ни на шутку испугал меня. Однако Старицкий не собирался отставать.

Быстро перебирая ногами, я поднималась по ступенькам и неожиданно почувствовала, как он резко схватил меня за край футболки, пытаясь остановить.

— Куда пошла?! — рявкнул он и с силой потянул назад.

Я оступилась и, падая, едва успела подставить руки, чтобы не удариться об лестницу.

— Отвали! — грубо ответила я, пытаясь лягнуть Артема.

Он обхватил мои запястья и, с силой тряхнув меня, повернул к себе.

— Со мной так нельзя, Алиса! Слышишь?! Я не позволю вытирать об меня ноги! — он поднес свое лицо к моему, и в его глазах я увидела бездну. Мрачную и пугающую.

— Отпусти! Мне больно! — мой голос сорвался на крик.

Я вновь пыталась освободиться из его тисков, но Старицкий лишь сильнее сжимал мои руки. Он повалился на меня, и ступеньки лестницы больно врезались в спину. Под весом его тела я начинала задыхаться. В то мгновенье аромат дорогого хвойного парфюма показался удушающим и резким.

Артем вел себя как животное. Он не обращал внимания на мои проклятья, не слышал угроз, не заметил слез, застывших на ресницах. Он тяжело дышал. И редкий раз, когда мне удавалось зацепить его взгляд, я наблюдала в нем пустоту. Густую и черную, как смола.

Кажется, его мыслящий мозг просто отключился, и действиями руководили исключительно инстинкты. Ну, и, наверное, какое-то психотропное вещество.

— Артем, пожалуйста! Отпусти! Отпусти меня… — сквозь рыдания молила я.

Но Старицкий остался глух. Он орудовал руками и зубами, пытаясь снять с меня одежду. Когда я поняла, ЧТО он собирается сделать, на меня навалился такой сокрушительный страх, что я начала вопить и вырываться с тройной силой.

Я орала истошно, некрасиво, срываясь. Хоть и знала, что никто не услышит и не придет на помощь. Я брыкалась и извивалась как уж на сковородке. Пару раз мне удалось пнуть Артема и заехать ему кулаком по лицу, но скинуть его с себя никак не выходило.

Вдруг мой мучитель сел на меня сверху и резким движением порвал серую футболку на груди. Я попыталась прикрыть свою наготу, но он перехватил мои руки и с силой развел их по сторонам.

"Черт! Какой он сильный!" — невольно подумала я, не оставляя попыток освободиться. Тело ныло от напряжения, а запястья горели от его грубой и беспощадной хватки.

На секунду Артем замер, глядя на меня. И жестокое похотливое чудовище, живущее в нем, окончательно взяло верх. Он вновь наклонился ко мне, и я зажмурилась.

Противное прерывистое дыхание на шее и щеках. Нервными движениями Старицкий расстегивает ширинку и спускает брюки. Холодный липкий пот покрывает мое тело. Рыдания перерастают в тихие всхлипы. Унижение, в которое я проваливаюсь, как в зыбучий песок, затягивает все глубже. Ощущение собственного бессилия парализует. Ненависть душит. Гнев бурлит. Боль отравляет.

Как же мне хочется, чтобы сейчас душа покинула мое тело. Чтобы не чувствовать, не слышать, отключиться. Будто все это происходит не со мной. Это просто страшный сон, и я вот-вот проснусь. Проснусь, а рядом будет Яр. Мой любимый, заботливый и такой настоящий. Он утешит, обнимет, спрячет ото всех невзгод…

***

Тик-так. Тик-так. Тик-так. Лежу на кровати и наблюдаю за стрелкой часов. Не шевелюсь. Почти не дышу. Тело будто впало в спячку, даже желудок и мочевой пузырь не напоминают о себе. Смирились. Поняли, что мне не до них.

Сколько я так уже лежу? Час, два, день? Я не знаю. Секунды выливаются в минуты, те в часы, а я все думаю, прокручиваю события вчерашней ночи в голове. Телефон отключен, свет не горит, шторы задернуты. В комнате темно. Так же, как в моей душе.

В школу я не пошла. Не смогла. Как после такого смотреть в его зеленые глаза? Как делать вид, что все по-прежнему? Можно ли половой акт по принуждению назвать изменой? Нет? А если это было с бывшим парнем, которого я сама впустила в дом среди ночи?

Как бы то ни было, произошедшее было мерзким, отвратительным, тошнотворным. Недаром меня вывернуло наизнанку в конце. Тело физически отвергало возможность быть с кем-то, кроме Ярослава.

Понял ли Артем, что так и не стал для меня первым? Вряд ли. Ему было не до этого. Сначала он был слишком увлечен процессом издевательства над моим телом, а потом слишком торопился свалить, чтобы не смотреть мне в глаза, полыхающие обидой.

Животное, подонок, тварь. Я злилась на него, но еще больше злилась на себя. Как можно было быть такой дурой все это время?! Как можно было не замечать очевидного?!

Артем никогда не считал меня своей девушкой в том самом сокровенном смысле этого слова. Он просто принял игру, навязанную сначала родителями, а потом и обществом.

"Вот я, а вот идиотка Алиса. Папа сказал мне, что она отличная партия, и я должен быть с ней. Плевать, что я ее не люблю. Этого и не требуется. Достаточно просто несколько раз в неделю возить ее на обед или ужин, завести напоминания на важные для нее даты, раз в месяц дарить шикарные веники, и дело в шляпе. Алиса настолько тупая, что не замечает ни-че-го. Ни моих измен, ни того, что тот я, который "встречается" с ней, вовсе не я. Маска воспитанного и интеллигентного будущего юриста ее полностью устраивает," — так он думал обо мне. Теперь я в этом не сомневалась.

Он не сильно расстраивался, когда я отказывала ему в близости. А смысл? Он удовлетворял свои потребности легко и без сожалений. И я для этого ему совсем не требовалась.

Были ли у него ко мне хоть какие-то чувства? Наверное, да. Привычка, собственнический инстинкт. Поэтому его так рассердило, что безмозглая Алиса вдруг что-то заподозрила и решила его бросить. А потом еще и нашла себе другого. Отшила великолепного и неповторимого Артема Старицкого. А ведь он так старательно играл свою роль!

Должно быть, неприятно, когда твоя собственность начинает брыкаться и портить карты. Особенно, когда у семьи серьезные финансовые проблемы, и деньги отца тупоголовой Алисы нужны как никогда. В этот момент самое время врубить обаяние на полную катушку, подарить внеплановый букетик и признаваться в любви почаще.

Но это не сработало. И Артем был в бешенстве. Он не мог простить меня. За то, что разоблачила. За то, что, как и он, никогда не любила. За то, что посмела разорвать отношения, на которые он возлагал надежды финансового характера.

Он наказал меня за это. Понял, что война проиграна, и решил сжечь город дотла. Сотню раз до этого я ощущала на себе его руки, касалась его губ, чувствовала его дыхание на лице. Но вчера все было по-другому. Вчера впервые в жизни он снял передо мной маску и был настоящим. Эгоистичным, испорченным, жестоким.

Больно мне не было, разве что чуть-чуть. Процесс был бесцветным, неприятным и коротким. Едва он слез с меня, как я начала блевать, а он трусовато натянул штаны и улизнул.

Я долго не могла встать с этих проклятых ступенек, которые буквально врезались мне в кожу. Уговаривала себя, молила, даже угрожала. И только когда ноющая боль в теле стала совсем нестерпимой, я поднялась и пошла в душ. Отмываться. От его запаха и прикосновений. Вот только от позора я отмыться не могла.

Все это время в голове неотступно пульсировала мысль о Ярославе. Что мне делать: рассказать ему или скрыть? Умом я понимала, что моей вины в произошедшем не было, но я все равно чувствовала себя испорченной, грязной.

Я ведь так любила Яра. Так хотела, чтобы сказка с ним продолжалась. Но мое прошлое нежданно-негаданно ворвалось в нашу светлую историю и наследило в ней.

Ярослав

Сегодня по электронной почте я получил ошеломительную весть. Я выиграл. Я победил в этой чертовой олимпиаде!

Через час после получения письма со мной по телефону связались представители компании, чтобы убедиться, что я прочел их сообщение. Я улыбался и радостно принимал поздравления женщины, чей голос раздавался в трубке. Она рисовала мне красочное будущее: учебу в лучшем ВУЗе Москвы, стажировку в IGM с последующим предложением работы, командировки за границу.

Честно? Я не знаю, как так вышло. Получается, я и правда особенный? Ну, в том смысле, что у меня и правда есть какие-то выдающиеся математические способности? И это выделяет меня из толпы?

Когда все вокруг твердили мне об этом, я не верил. Просто не мог. Слишком сильным было мое убеждение в том, что я некачественный, бракованный, ни на что негодный. Ведь я лишь беспризорник, шушера, серая детдомовская масса. Опухоль на теле приличного общества.

Но победа в этой олимпиаде с возможностью устроить свое будущее так, как я и не мечтал, доказала прямо противоположное. Да, черт возьми, я талантлив! И я чего-то да стою! От этой мысли приятное волнение разлилось по телу. Вот это да!

Мне не терпелось поделиться этой новостью с Алисой, но она почему-то не появилась в школе. После первого урока я позвонил ей на мобильный, но он был отключен. Одинцова тоже не знала, почему Малыгина отсутствует. В течение дня я звонил ей, наверное, сто раз, вплоть до самой ночи, но она так и не вышла на связь.

Когда Алиса не пришла на занятия и на следующее утро, я всерьез начал переживать. В голову полезли дурацкие мысли, и я решил наведаться к ней домой. Ведь, по ее словам, родители должны были вернуться только через несколько дней.

Я остановился у больших металлических ворот, огораживающих дом Алисы. Нажал на кнопку и услышал звук, напоминающий пиликанье домофона. Трель раздавалась довольно долго, и с каждой секундой мое сердце стучало все громче и громче. А что, если она не ответит?

Мне показалось, что прошла вечность, прежде чем в динамике раздался хрипловатый голос Алисы: "Яр, это ты? Проходи". Такое ощущение, что она только проснулась или простыла.

Я вошел во внутренний двор и быстро взбежал по ступенькам в дом. Алиса встретила меня на пороге в пижаме с длинными рукавами, спутанными волосами и темными кругами под глазами, словно не спала все эти дни.

— Как ты? — обеспокоенно спросил я, стискивая ее в объятьях.

На ощупь она показалась мне более хрупкой и маленькой, чем обычно.

— Все нормально, — она силой выдавила из себя улыбку.

— Почему не ходишь в школу? Почему телефон отключен? — я внимательно осматривал ее, пытаясь понять причины таких разительных перемен, произошедших с ней за два дня.

Когда я уходил от Алисы позавчера вечером, она была веселая, довольная и сияющая. А сейчас выглядела болезненно, устало и безумно печально.

— Я немного приболела, — отозвалась она, растерянно поправляя пижаму. — А про телефон забыла, если честно. Наверное, разрядился и вырубился.

Я знал, что Малыгина плохая актриса. И сейчас она доказывала это вновь. Что с ней происходит? И почему она не хочет говорить об этом мне?

— И что конкретно у тебя болит? — глядя ей прямо в глаза, уточнил я.

Бедняжка. Она не успела приготовить ложь заранее, и сейчас на ходу пыталась что-то выдумать.

— Живот, отравилась, наверное, — наконец сообразила Алиса.

Я решил не давить на нее, уж слишком грустной она была.

— Понятно. Я пройду?

— Да-да, конечно, — спохватилась она и повела меня на кухню.

Мы сидели за столом, пили чай, и между нами висела непонятная тишина.

— Как там в школе? Есть новости? — нарушила молчание Алиса.

— Нет, все как обычно, — ответил я. Почему-то в этой странной ситуации мне не хотелось говорить про свою победу на олимпиаде.

Опустошив чашку, я посмотрел на Алису, пытаясь ухватить ее взгляд, но она упорно отводила его в сторону. Я не понимал причин напряжения, возникшего между нами, и не знал, как себя вести.

— Алиса, я тебя чем-то обидел? Почему ты такая отстраненная?

— Что? — она испуганно посмотрела на меня. — Нет. Нет, конечно. Просто я… устала.

— Хочешь прилечь?

Алиса кивнула, и мы поднялись наверх, к ней в комнату. Она опустилась на кровать и жестом поманила меня к себе. Я устроился с ней рядом и принялся гладить ее порядком свалявшиеся, но от этого не менее прекрасные волосы.

— Яр, прости, что я сама не своя. Ты ни в чем не виноват. Честно, — вполголоса сказала она, устроившись у меня под крылышком.

— Объяснишь, в чем дело? — стараясь говорить ласково, спросил я.

— Да тут нечего объяснять, — сказала она и прижалась своими губами к моим.

Я мгновенно откликнулся на поцелуй. Он говорил мне о том, что это все еще моя Алиса. Моя осенняя девочка. Она была мягкой, теплой и невообразимо нежной. Касаться ее кожи, аккуратных ключиц и округлых бедер было так приятно, что сладкая боль моментально растеклась внизу живота.

Однако стоило моей руке скользнуть ей под штанишки, как она вздрогнула и испуганно обхватила мою кисть. Видимо, этот жест был неосознанным, потому что через секунду она одернула свою руку. Но этой секунды мне было достаточно, чтобы заподозрить что-то неладное.

Я продолжал осторожно ласкать ее, стараясь не пугать напором. Но Алиса крайне слабо отзывалась на мои прикосновения. Она казалась какой-то зажатой и напряженной. Никакой страсти, движения вялые и неестественные.

"Черт подери! Может, она и правда больна, а я пристаю к ней со своим сексом?" — подумал я. Отстранился и лег рядом, стараясь выровнять дыхание.

— Что такое? — раздался ее шепот.

— Думаю, тебе лучше не напрягаться, — отозвался я.

— Нет, что ты, мне уже гораздо лучше, давай продолжим, — прижимаясь к моей щеке, сказала она.

Я возобновил попытки разогреть ее, но ничего не выходило. Алиса старательно делала вид, что возбуждена, но это было не так. Она будто стала бояться меня и подрагивала каждый раз, когда я касался ее груди или внутренней стороны бедер. Я чувствовал себя каким-то маньяком, который против воли норовит затащить женщину в постель.

Я вновь отодвинулся от нее и взял за руку. Рукав пижамы приподнялся и на ее тонких запястьях я увидел темные пятна. Синяки. Странное тревожное чувство нарастало во мне.

— Алис, давай поговорим, — взмолился я. — Я же вижу, что с тобой что-то происходит. Ты стала какая-то другая… Чего ты боишься?

— Ничего, — она упрямо покачала головой, однако, помедлив, добавила. — Давай просто полежим в тишине в обнимку. Ты не против?

Я сгреб ее в охапку, и она положила голову мне на грудь. Мы лежали так минут десять, и я наконец решил сказать ей свою хорошую новость. Может, это поможет ей расслабиться? Услышав про мою победу в олимпиаде, Алиса и правда встрепенулась и даже взвизгнула от радости.

— Господи, Яр! Неужели это правда? — она восторженно хлопала ресницами. — Я так счастлива за тебя. Ты гений! Просто гений! Ты знаешь об этом? — она вновь опустилась в мои объятья и еще теснее прижалась ко мне.

Мне была приятна ее реакция. Алиса повторяла, что я заслужил это. Воображала, как я буду жить в Москве, как познакомлюсь с новыми интересными людьми, как буду счастлив.

— Почему ты говоришь только про меня? Ты же тоже собиралась поступать в Москву. Мы будем делать это вместе, — я поцеловал ее в макушку.

Алиса резко замолчала, и я почувствовал, что моя футболка под ее лицом немного увлажнилась. Она плакала.