Глава 21

Алиса

На следующей неделе Яр наконец пришел в школу. Мы встретились в коридоре, и он за руку потащил меня в укромный уголок рядом с подсобкой, где хранились швабры и прочий хозяйственный инвентарь.

Едва его губы коснулись моих, я поняла, что между нами все по-прежнему. Ярослав сжимал меня в объятьях так, будто мы не виделись год.

— Я скучал, скучал, скучал по тебе, — выдыхал он мне в ухо.

Я прижималась к Калашникову, осознавая, что он мой человек. Близкий, родной, любимый. Он был нежнее весеннего ветра и нужнее воздуха.

— Яр, ты меня напугал, — призналась я, ласкаясь о его кожу. — Я думала, ты больше не хочешь общаться.

— Алиса, такого никогда не будет, — зацепив мой подбородок и скользя по лицу внимательным взглядом, проговорил он. — Скорее океаны иссохнут, чем я перехочу с тобой общаться. Я люблю тебя. И это навсегда, поняла?

Его тон был таким нетерпящим возражений, что мне ничего не оставалось, кроме как кивнуть и расплыться в глупой счастливой улыбке.

К сожалению, после свадьбы Беллы мамин контроль не ослаб, и мы с Яром выкручивались, как могли. Пересадили Павлика к Наташе, а сами сели вместе.

Я недоумевала, почему мы не решались на это раньше, ведь Калашников здорово разбирался в математике, и в этом были свои бонусы. Например, во время самостоятельной работы по геометрии помимо своего варианта он успел решить еще и мой. Так я получила первую халявную петярку.

Несколько раз, когда его друг Сева уходил на работу в ночную смену, я сбегала из дома и приезжала к нему в интернат. Все это время мы проводили в кровати: занимались любовью, а потом разговаривали обо всем на свете до зари.

Ярославу катастрофически не хватало сна, ведь когда я не приезжала к нему ночью, он шел работать. Но парень не жаловался и говорил, что отсыпается днем после школы.

Так прошло несколько недель. Близился конец учебы, и я тешила себя мыслью о том, что скоро мы с Яром оба поступим в Москву, где моя мама меня не достанет. И между нами все будет так же хорошо, даже лучше.

Я никак не могла предположить, что в один момент все может оборваться. Резко и болезненно. Я не думала, что наш мир может рассыпаться на части, которые будет невозможно склеить. Не знала, что буду рвать на себе волосы в тщетных попытках спасти то, что когда-то было моей реальностью. Жизнь совсем не банка с оливками. Она может бить тебя в лицо с колена и при этом смеяться. Громко и беспощадно.

Тот день я запомнила на всю жизнь. Ведь именно он стал началом конца.

До окончания учебного года оставалась лишь пара дней. Посредине третьего урока Яра вызвали к директору по громкой связи. Срочно.

Я непонимающе уставилась на него, но он лишь пожал плечами и, одарив меня успокаивающей улыбкой, покинул кабинет. Я постаралась сосредоточиться на занятиях, но когда на перемене Яр так и не появился в классе, я запаниковала.

Спустилась на первый этаж к кабинету директора и стала ждать. Прозвенел звонок на следующий урок, но я не собиралась уходить. У меня было дурное предчувствие, и, к сожалению, интуиция меня не подвела.

Спустя десять минут дверь кабинета наконец распахнулась, и из него вышел Ярослав в сопровождении двух полицейских. Они направились к выходу, а он шел следом за ними. Его лицо было каменным, никаких эмоций, глаза в пол.

— Яр, что происходит? — я вскочила со скамейки, и мой голос прозвучал пискляво.

Он повернулся ко мне, и когда наши взгляды встретились, мое сердце упало. Мне не нужно было слов. Я прочитала все в его глазах: у него проблемы. Серьезные проблемы.

— Куда? Куда тебя ведут? — я подбежала к нему.

— Алиса, поговорим потом. Не переживай, ладно? Я позвоню, — его голос звучал уверенно, но меня это не успокоило.

— Не понимаю, что все это значит? Объясните мне! Пожалуйста! — я начала в панике заламывать руки.

— Задержание подозреваемого с целью доставления его в органы дознания, — сухо ответил мне один из полицейских, бросив на меня косой взгляд.

Я продолжала семенить рядом с Ярославом, задавая вопросы и не получая на них вразумительных ответов, вплоть до полицейской машины, в которую, судя по всему, Калашников собирался сесть.

— Алиса, успокойся, слышишь? Все будет хорошо, — бросил он на прощанье, и сотрудники полиции захлопнули дверь автомобиля прямо перед моим носом.

У меня тряслись руки и колени, пока я наблюдала за тем, как машина исчезает вдали. Холодный пот стекал по спине, пока я неслась обратно в кабинет директора. Я ворвалась к нему без стука, проигнорировав замечание секретарши о манерах.

— Дмитрий Александрович, скажите, что сейчас было? — с трудом переводя дыхание спросила я. — Куда повезли Калашникова?

— Малыгина, я не считаю нужным посвящать тебя в эту ситуацию, — смерив меня неодобрительным взглядом, ответил директор.

— Дмитрий Александрович, — мой подбородок задрожал и слезы градинками потекли по щекам. — Я… Прошу вас!

Нервы были на пределе. Тревога медленно поднималась от живота к голове. Я начала давиться собственными словами, и паника окончательно взяла верх над моим разумом. Я перебирала слова "пожалуйста", "не могу", "помогите", "люблю" и "прошу" в разном порядке, даже не утруждаясь сложить их в связные предложения.

Я всхлипывала и смотрела на директора глазами, полными отчаяния. Должно быть, вид у меня сделался совсем сумасшедший, потому что осуждение во взгляде Дмитрия Александровича сменилось жалостью, и он произнес:

— Господи, что с тобой, Малыгина? Присядь, — он указал мне на стул, но я продолжала реветь. — Сядь говорю!

Он подтолкнул меня к стулу, а сам, высунув голову в дверь, обратился к секретарше:

— Вика, воды принеси!

Когда девушка поставила передо мной стакан, я уже почти ничего не видела. Глаза так распухли из-за слез, что вместо директора передо мной был лишь его размытый силуэт.

— Выпей, — велел он и опустился в свое кресло.

Я послушно сделала глоток.

— Малыгина, я не должен разглашать информацию. Так что надеюсь, это останется между нами? — начал директор.

Я усиленно закивала, продолжая всхлипывать.

— Калашников подозревается в разбое. Нападение в целях хищения чужого имущества с применением насилия. Я так понял, что пострадавший опознал его.

От услышанного я перестала дышать. Замерла, пытаясь осознать смысл слов. Но до меня доходило тяжело и медленно.

— Что это значит? Его посадят в тюрьму? — спросил кто-то моим голосом.

— Нужно разбираться, будет следствие, а дальше, как решит суд, — ответил директор.

"Ложь! Клевета! Ошибка!" — раздалось в моей голове. Но как? Почему именно Яр? Неужели просто оказался не в том месте и не в то время?

— Дмитрий Александрович, скажите, а кто пострадавший? — не ожидая от себя такого вопроса, поинтересовалась я.

— Это посторонний человек, — откликнулся он, поправляя галстук.

— Вы знаете его фамилию? — дрожа всем телом, спросила я.

Я встретилась с испытующим взглядом директора. Он явно не планировал посвящать меня в детали, но я бы ни за что не ушла без ответа. И, кажется, он это понял.

— Кхм… Что ж, — он заглянул в бумажку, лежащую у него на столе, и произнес. — Старицкий. Артемий Старицкий.

Прямой выстрел голову. Мои мозги вышибло и размазало по стене. Именно так я чувствовала себя в ту секунду. Но почему-то, несмотря на это, продолжала жить. Стук сердца тягучей вибрацией отдавался в ребрах, а ладони, лежащие на коленях, ходили ходуном.

— С-спасибо, — выдавила я и на негнущихся ногах вышла из кабинета.

Я не помню, как дошла домой, как очутилась перед удивленной мамой и как рассказала ей о случившемся. Помню только, как по мере моего рассказа затаенное злорадство вытесняло шок и непонимание на ее лице.

В какой-то момент я с ужасом осознала, что она радуется. Радуется тому, что Ярославу грозит тюрьма. Ведь, находясь в местах не столь отдаленных, он не будет представлять опасности. Он точно оставит в покое ее непокорную дочь, посмевшую полюбить человека без гроша за душой.

— А я говорила, что так будет, говорила?! — назидательным тоном спросила она. — Ты посмотри, с кем связалась! Напал на бедного Артема, приревновал тебя к нему, наверное… Ну ничего-ничего, по таким как раз тюрьма плачет!

Я никогда не думала, что между матерью и ребенком, которого она выносила и родила, может быть такая пропасть. Слушая ее, я не верила, что эта жестокосердная женщина была моей мамой. Той самой мамой, которая ласково качала меня на руках каждый раз, когда мне снились кошмары. Той самой мамой, которая покупала мне второе подряд мороженое, если я очень просила. Той самой мамой, которая говорила, будто мы с сестрами — самое дорогое, что у нее есть.

Почему же теперь, когда моя жизнь рушилась, а сердце истекало кровью, она не поддерживала меня? Почему считала, что имеет право решать за меня, как мне жить и кого любить? Я не знала ответов на эти вопросы. Но понимала, что сейчас я должна сделать все, что от меня зависит, чтобы спасти Ярослава.

— Да, он напал на Артема из-за меня! — срывающимся от слез голосом заорала я. — Из-за меня, мама! Когда вы уезжали, Артем приехал ко мне среди ночи… Под наркотой… Злой и неуправляемый… Он говорил, что мы должны быть вместе, а я сказала, что не люблю его. И тогда… Тогда он поступил очень плохо, мама. Он принудил меня. Я сопротивлялась, дралась, но было бесполезно. А потом я по своей глупости рассказала обо всем Ярославу. Я не должна была! Ради него! Но сделала это. И он отомстил. Ярослав отомстил за меня, мама!

Я говорила сбивчиво, и она не сразу поняла, что я имею в виду. Но когда до нее дошел смысл моих слов, все ее существо наполнилось омерзением.

— Ах ты, бессовестная лживая девчонка! — ее ладонь обожгла мое лицо звонкой пощечиной. — На что ты только не пойдешь, чтобы выгородить этого гаденыша! Сегодня готова оболгать ни в чем не повинного человека! А завтра что?! Мать родную продашь?!

Я больше не плакала. Удар по лицу отрезвил меня. Я стояла и, не моргая, смотрела на женщину, которую начинала ненавидеть. В ту секунду я почувствовала себя преданной.

Моя мать верила лишь в то, во что хотела верить. Ей было гораздо удобнее думать, что ее дочь беспринципная лгунья, чем допустить тот факт, что она ошибалась, принимая Артема за овцу, а Ярослава за волка.

Не сказав больше ни слова, я побежала к себе в комнату. Мама шла за мной, пылая ехидством и предрекая Ярославу нечеловеческие страдания в качестве расплаты за содеянное. Большими пальцами я заткнула уши и перешла на бег. Закрывшись в комнате, я повалилась на кровать и начала умирать. Медленно и мучительно.

Я снова и снова набирала номер Калашникова, но он не брал трубку, а через пару часов его телефон и вовсе вырубился. Я думала о том, как он тщательно скрывал от меня свои намерения наказать Артема. Зная его, я должна была догадаться, что он не сможет оставить все, как есть. Но я предпочитала игнорировать тихий шепот внутреннего голоса.

Ярослав, мой любимый мальчик, выросший в детдоме и так мечтавший вырваться оттуда, честно победил в олимпиаде и своими собственными руками соорудил себе мостик в другую, лучшую жизнь.

У него не было родителей, не было семьи, но, несмотря на это, он отчаянно боролся за свое право добиться успеха и снять с себя ярлык, навешенный системой. И он был близок к этому как никогда.

И вот теперь над ним грозовой тучей нависла опасность. Он мог потерять все из-за одной ошибки. Не его ошибки.

Если бы я знала, что все так обернется, то сразу после того, как Старицкий обидел меня, пошла бы в полицию. И плевать, что это было бы дико стыдно. В таком случае у меня были бы доказательства того, что Яр напал на Артема не просто так.

Но сейчас вся это ситуация представлялась в крайне невыгодном для Калашникова свете. Я знала таких людей, как Артем. С детства слышала от отца странные реплики о том, что деньги и власть решают все. Будучи ребенком, я не особо вдумывалась в смысл этих слов. Однако сейчас прекрасно понимала, что рассчитывать на справедливый суд Ярославу не стоило.

Осознав это, я заорала. Истошно завопила, заполняя голосом, пропитанным страхом, пространство комнаты.

Когда сил на крик не осталось, я закусила край своего одеяла и начала скулить. Слезы выжгли мне глаза. Я словно ослепла. Валялась на кровати и захлебываясь собственными стонами, не в силах справиться с истерикой.

Размазывая густые сопли по лицу, я поняла, что не могу сделать вдох. Будто мои дыхательные пути отекли настолько, что стали не способны проводить воздух.

Я открывала рот в попытках добыть хоть немного кислорода, но ничего не выходило. Я хотела подойти к окну, но, упав с кровати, не смогла подняться. Лежала на полу и погибала от острой душевной боли и невозможности дышать.

В момент, когда я думала, что смерть уже близко, чьи-то руки стали с силой трясти мое плечо. Меня перевернули на спину, а через секунду я почувствовала, как кто-то ласково, но быстро убирает с моего лица приклеившиеся волосы.

— Лисенок, так нельзя, ты же в могилу себя загонишь, — шепотом говорила Венера. — Дыши давай, дыши! Постарайся выровнять дыхание!

Я снова открыла рот, но сделать вдох никак не получалось. Венера открыла окно и с силой подтащила меня к нему.

— Успокойся! Перестань реветь! — доносился до меня голос сестры.

Я оперлась на подоконник, и, сделав над собой усилие, задышала. Вдох-выдох. Вдох-выдох.

Через пару минут я медленно обернулась к сестре. Она, покусывая ногти, сидела на моей кровати с выражением великой скорби на лице.

— Лисенок, я все знаю. Мне очень-очень жаль, — сказала она. — Но у меня есть, что тебе сказать. Это важно.

Я подалась вперед и меня пробрала дрожь от мысли о том, что Венера знает что-то, чего не знаю я.

— Только обещай не реветь, — серьезно заявила она. — Обещай, что будешь сильной. Не ради себя, ради него. Слезами горю не поможешь, поняла?

— Да-да, — поспешно согласилась я.

— Я подслушала разговор родителей, уловила суть дела. Потом позвонила Феду и попросила его через Левчика Гущина узнать об этой ситуации поподробнее. В общем, твой Калашников действительно избил Старицкого. Сильно. До потери сознания. И вроде даже разбил его машину. Артем узнал его, выяснил, кто он такой. Откуда-то прознал про ваш роман и решил нагадить Калашникову по первому разряду.

Я поднесла руку к губам и меня вновь начали раздирать слезы.

— Алиса, ты обещала! — неожиданно резко оборвала меня Венера. — Соберись! Я говорю серьезные вещи!

Я сжала кулаки и кивнула в знак того, что готова слушать дальше.

— Короче, Артем хочет обвинить Калашникова не просто в нападении, а в разбое. Якобы Ярослав отобрал у него телефон, деньги и другое ценное имущество. Мало того, у него есть план повесить на Калашникова и другие нераскрытые дела, связанные с грабежом. А это до восьми лет лишения свободы. Но самый ужас в том, что у Старицкого это реально может получиться, ведь связи в таких кругах решают многое. А ты сама знаешь, Артем учится на юридическом. У Гущина отец вообще судья, так что… Дело очень хреновое, Алиса.

— Венера, что делать? Что мне делать? — в ужасе застонала я.

— Я вижу выход. Один. Единственный. У Старицкого старшего проблемы в бизнесе, и дружеские связи с нашим отцом для него сейчас крайне важны, — Венера обхватила мои плечи и уперлась в меня прямым серьезным взглядом. — Алиса, слушай внимательно. Ты должна подойти как папе. Не дома. Так, чтобы мамы не было рядом, иначе у тебя не будет шансов. Иди к нему в офис и проси за Калашникова. Я не уверена, но мне кажется, если отец реально захочет, то он сможет спасти Ярослава, сможет повлиять на Старицких.

— Ты думаешь, он согласится? — с силой кусая кончик своих волос, спросила я.

— Я не знаю. Когда я подслушивала их с мамой разговор, я поняла, что он тоже против твоих с Калашниковым отношений. Но настроен не так воинственно, как она. Мне кажется, он сможет помочь тебе, но на своих условия. А ты согласишься на все, что он скажет. Другого выхода у тебя просто-напросто нет, поняла?

— Поняла. Я пойду к нему прямо сейчас!

— Ты в своем уме?! Сейчас два часа ночи!

— Что? — я растерянна оглянулась на окно, и до меня только сейчас дошло, что на улице темно.

Я прорыдала в комнате больше двенадцати часов и даже не поняла этого.

— Фед позвонил мне поздно вечером, и я думала, ты спишь. Хотел рассказать все утром. Но потом ты заверещала на весь дом… В общем, Алиса, ложись спать. Постарайся уснуть. Завтра новый день.

С этими словами Венера поцеловала меня в лоб и ушла. Я легла в постель, повторяя себе, что теперь у меня есть надежда. Завтра я пойду к отцу и сделаю все возможное и даже невозможное, чтобы помочь Ярославу.

Да, Артем Старицкий был силен. У него были те самые деньги и власть, которые, как это ни прискорбно, решали почти все в нашем мире. Но, к счастью, мой отец тоже обладал и тем, и другим. И это стало моим шансом.

***

Будильник как обычно прозвенел в семь утра, но я не могла пошевелить ни рукой, ни головой, ни любой другой частью тела. Я попробовала приоткрыть глаза, но распухшие от слез веки не дали мне такой возможности. Минут пятнадцать я провалялась в тщетных попытках расшевелить свое бренное тело, прежде чем мне наконец удалось сесть на кровати.

Меня бил озноб, суставы ломило, страшная слабость растекалась по спине и ногам — у меня была температура. По ощущениям не меньше тридцати восьми.

"Только не сейчас! Соберись, тряпка!" — скомандовала я своему телу и твердо решила, что сдохну, но поговорю сегодня с отцом.

Первым делом я выпила жаропонижающее. С такой температурой не то, что говорить, соображать сложно. Затем пошла в ванную и вздрогнула, увидев свое отражение в зеркале.

Крошечные поросячьи глазки смотрели на меня из-под опухших век-пельменей. Волосы напоминали половую тряпку не первой свежести. А щеки пылали так, будто их обожгли раскаленным железом. Зрелище не для слабонервных.

Я умылась, собрала волосы в пучок на затылке, и на этом мои силы закончились. Я оперлась на дверной косяк, умоляя жаропонижающее действовать побыстрее.

Оно сжалилось надо мной и начало сбивать температуру как раз в тот момент, когда одеваясь, я готова была потерять сознание от натуги. Никогда в жизни сборы не отбирали у меня столько энергии.

Когда жар стал понемногу спадать, возможность более или менее ясно мыслить вернулась. Я спустилась вниз как раз тогда, когда семья заканчивала завтракать в столовой.

— Сегодня в школу не пойдешь, — вместо приветствия бросила мама. — Отоспись, а то на тебя больно смотреть!

— Мне сегодня очень надо, я должна сдать Ксении Степановне сочинения, это важно, — на ходу выдумывала я. Мне во что бы то ни стало нужно было уехать из дома.

— Алиса, пожалуйста, побереги нервы, у тебя ведь экзамены на носу. Сосредоточься на том, что действительно важно, — сказал папа, потрепав меня по плечу.

Он прошел в коридор и стал обуваться.

— Хорошо, — выдавила я и, обращаясь к маме, добавила. — Но мне сегодня правда надо в школу. Ты отвезешь или я могу сама пойти?

— Отвезу, — нехотя согласилась мама. — Иди позавтракай, пока я одеваюсь.

Я села за стол, но к еде не притронулась. Отхлебнув чая, стала ждать, когда мама соберется. Набрала номер Ярослава еще пару раз: абонент временно недоступен.

Когда мама привезла меня в школу, я зашла в здание, села в коридоре, дожидаясь звонка на урок, а затем вызвала такси до папиного офиса. Ехать нужно было минут двадцать, и я бесконечно клевала носом.

Температуры, кажется, не было, но вся моя одежда насквозь пропиталась липким потом. Так что, когда я вышла из машины, ласковый майский ветер показался мне жестоким и холодным.

Собрав волю в кулак, я вошла в многоэтажный офис с глянцевыми окнами в пол. Тут последние несколько лет работал отец и его команда.

Я поднималась на восемнадцатый этаж, привалившись к стеклу прозрачного лифта. Мужчина, ехавший со мной, подозрительно косился в мою сторону. Наверное, думал, что я какая-то наркоманка, с дури решившая посетить один из самых пафосных офисных центров города.

Оказавшись на нужном этаже, я силилась припомнить, какая из дверей ведет к моему отцу. Но, к счастью, там были таблички с именами владельцев кабинетов.

Я постучала и, не дождавшись ответа, потянула дверь на себя. В приемной с сияющей улыбкой меня встретила папина секретарша Карина.

— Алиса, здравствуйте! Вы к отцу? — высоким голосом поинтересовалась она. — Чай, кофе не желаете?

— Нет, спасибо, — хриплым голосом отозвалась я. — Он один? Я пройду к нему?

— Да, он у себя, одну минуту, — она нажала кнопку на устройстве под названием селектор и отчеканила. — Александр Константинович, здесь ваша дочь, Алиса.

— Алиса? — раздался удивленный голос отца. — Пригласи.

Карина кивнула мне, и я вошла в кабинет, плотно закрыв за собой дверь.

— Что-то случилось? — папа обеспокоенно окинул меня взглядом.

— Нет… То есть да. Случилось. Это по поводу Ярослава Калашникова.

Мужчина откинулся в кожаном кресле и, сверкнув дорогущими часами, сложил руки перед собой в замок. Он был готов меня выслушать.

Облизав пересохшие губы, я начала рассказ. Поведала отцу, что у нас с Артемом произошел сильный конфликт. Какой именно, говорить не стала. Было стыдно.

Объяснила, что Ярослав избил Артема именно по этой причине, что он ничего не крал и никого не грабил. Затем я поделилась с отцом сведениями, добытыми Венерой: об ужасных планах Артема, его ложных обвинениях и последствиях всего этого.

— Ярославу грозит срок, и это сломает всю его жизнь. А он очень умный и талантливый, папа. Он недавно победил в олимпиаде от "IGM". Они готовы оплатить ему учебу, а потом взять к себе на работу. У него есть будущее, понимаешь? Но он может лишиться всего и сядет за преступление, которого не совершал. Ты мне веришь, папа? Веришь, что я говорю правду? — я старалась держаться спокойно, но дрожащее тело выдавало мое волнение.

— Допустим, — задумчиво отозвался отец. — Но при чем тут ты, дорогая?

— В смысле? — сглотнула я.

— Мне помнится, что несколько недель назад мама запретила тебе общаться с этим парнем, и я полностью поддержал ее решение. Но, выходит, что ты плевать хотела на наши запреты, так? — его тон сделался суровым.

Мой желудок сделал сальто, и я растерянно захлопала ресницами.

— Папа, я…

— Алиса, раз ты такая самостоятельная, то давай пообщаемся, как взрослые. Я не имею ничего против твоего Калашникова как человека. Вероятно, он действительно неплохой парень, и из него может что-то выйти. Я не отрицаю такой возможности, — буравя меня взглядом карих глаз, говорил отец. — Но сейчас я предлагаю поговорить о другом. Я хочу рассказать тебе, почему я добился успеха. Почему я имею то, что имею.

Отец положил локти на стол и слегка прищурился.

— Я не самый умный и не самый талантливый человек на свете. Я признаю это. Но у меня есть одна отличительная черта, благодаря которой я вырвался вперед. Я умею работать с рисками. Я безошибочно определяю, насколько рискованным будет тот или иной проект, и стоит ли мне вкладывать в него деньги. Ты понимаешь, Алиса?

Папа сделала паузу и вопросительно посмотрел на меня. Я неуверенно кивнула, хотя на самом деле не совсем улавливала связь между его словами и моей проблемой.

— Говоря языком бизнеса, Калашников — слишком рискованный проект. Я не знаю, что у него в голове сейчас. Не знаю, как он поведет себя завтра. Я не понимаю той среды, в которой он вырос, и поэтому не хочу с ним связываться. Именно по этой причине я против твоих с ним отношений. Сегодня он любит тебя, а завтра сделает несчастной. Он не рос в семье, не видел мужской модели поведения, не знает, КАК должен вести себя настоящий мужчина. Он будет выстраивать свою жизнь, идя на ощупь, как слепой котенок. И, возможно, у него получится все сделать правильно. А, возможно, что и нет. Пятьдесят на пятьдесят, как говорится. А пятьдесят процентов — это слишком высокий риск, — тон отца был деловым и холодным.

— Но, папа, Яр — это не бизнес-проект! Ты говоришь о цифрах, но при чем здесь они, когда у меня к нему чувства? Чувства не поддаются измерению…

— Алиса, я просто пояснил тебе свою логику, — сухо отозвался отец.

— Я умру, если Ярослава несправедливо осудят. Я просто не смогу жить с этим! — голос сорвался и на глазах навернулись слезы.

— Мне жаль, дорогая. Я тоже был молод и тоже любил. Но…

— Папа, помоги ему, помоги, пожалуйста! — перебила я отца.

— С чего ты взяла, что я могу ему помочь? — он нахмурился.

— Поговори с отцом Артема! Я знаю, ты можешь повлиять на него, если захочешь! Ты все можешь, папа! От тебя зависит жизнь человека, которого я люблю! — меня буквально трясло от рыданий. — Я сделаю все, что угодно, только помоги ему. Я прошу тебя, умоляю! Хочешь я встану перед тобой на колени?! Я сделаю это! Я ради него на все готова!

Не дожидаясь его ответа, я рухнула на колени, продолжая реветь и до боли в ладонях сжимать кулаки. "Помоги ему, помоги!" — повторяла я, как заведенная.

— Прекрати! — отец вскочил с кресла и резким движением поднял меня обратно на ноги.

Он заглянул в мое лицо и немного смягчился.

— Сядь, дорогая, — папа подвел меня к темно-коричневому кожаному дивану, усадил на него и сам опустился рядом. — Успокойся, хорошо? Если ты хочешь вести конструктивные переговоры, то должна научиться владеть своими эмоциями.

— Да, хорошо, — тихо отозвалась я.

— Алиса, вот, что я могу тебе предложить. Как я говорил ранее, дать тебе добро на отношения с ним не могу. Но я действительно могу помочь парню избежать тюрьмы, — отец поднял на меня глаза. — Давай договоримся так. С Калашникова снимут все обвинения. Он спокойно сдаст экзамены и уедет в Москву, как и планировал. У него все будет хорошо. Но при одном условии: без тебя. Ты дашь мне слово, ты поклянешься, что разорвешь ваши отношения. После твоих экзаменов, мы всей семьей отдохнем в Италии, а потом ты поедешь учиться в Англию.

— Чегооо? — я отвесила челюсть. — Какую еще Англию, папа? Мы никогда об этом не говорили!

— Ну а теперь говорим. А что? Английский у тебя превосходный, я беседовал с твоим репетитором. Она сказала, ты потянешь.

— Но я не хочу уезжать! Я хочу учиться в России! Планировала поступать в Москву на журналистику или филологию…

— Дочь, — папа был хладнокровен. — Я не намерен торговаться. Я озвучил свое предложение. Ты вправе его принять и вправе отказаться. Решай.

Я молчала. Бегала глазами по кабинету и отчаянно пыталась придумать другой выход. Но его не было.

Независимо от того, какой бы вариант я не выбрала, будущее с Калашниковым мне не светило. Либо он лишится свободы на долгие годы, либо я уеду из России. Третьего не дано.