Глава 22

Ярослав

Ты моя… И не моя…

Разве так бывает?

Понимаю, что люблю,

Но уже теряю.

Обращаюсь к небесам:

"Помоги мне, Боже!

Как вернуть ее себе?

Знаю, ты все можешь!"

Я проторчал в обезьяннике почти два дня и за это время успел смириться с тем, что все пошло прахом. Не видать мне ни Алисы, задувающей вместе со мной свечи на День рождения, ни Москвы, ни работы в "IGM", ни всего того, о чем я мечтал последние полгода.

Мне не повезло, что этот тупой мажор запомнил мое лицо. Наверное, надо было скрыться за банданой или чем-нибудь в этом роде. Но, честно говоря, я хотел, чтобы он меня видел, чтобы понимал, ЗА ЧТО я бью его смазливой рожей об асфальт.

Я выцепил этого ублюдка после клуба, когда он шел к своей тачке, намереваясь сесть за руль. Думаю, он был бухой или накуренный, потому что его координация была нарушена, и он почти не сопротивлялся.

Скулил, как раненная псина, пытаясь прикрыть лицо от моих ударов, и выглядел до омерзения жалким. Но мысль о том, что гаденыш обидел мою Алису, заставляла дубасить его с тройной силой. Когда он вырубился, я взбесился еще больше.

— Какого хрена?! Вставай, падла! — орал я, разочарованно сотрясая его размякшее тело.

Мне хотелось видеть его мучения, наблюдать за страхом и отчаянием на его лице, а он взял и отключился! Я пару раз пнул мерзавца, лежащего на земле, и уже хотел сматываться, однако мой взгляд остановился на его шикарной белой тачке.

Я огляделся и увидел какой-то корявый кусок трубы, валявшийся неподалеку. Я приблизился, поднял его с земли и осмотрел. "То, что нужно!" — удовлетворенно подумал я.

Затем я с нажимом провел острым краем своей находки по кузову машины, оставляя глубокую царапину на ней. Я испытывал какое-то злорадное упоение, когда портил дорогую тачку этого урода. Исполосовав автомобиль по периметру, я удовлетворенно оценил урон, который нанес. В завершение своей мести я с размаху ударил по боковому зеркалу трубой и снес его.

Машина взорвалась противным протяжным воем, сработала сигнализация. Решив, что на этом, пожалуй, все, я решил сделать ноги, однако слегка замешкался. Друганы мерзавца, валявшегося на земле, почуяли неладное, подлетели к тачке и заметили меня.

Завязалась небольшая потасовка, ничего серьезного. Парни были пьяные и двигались как сонные мухи. Я пару раз двинул кому-то в челюсть и свалил. И все было бы неплохо, если б один из этих придурков не съездил мне в глаз кулаком.

Это вышло случайно и я почти не почувствовал боли, однако очень боялся, что будет фингал. Ведь, увидев его, Алиса могла что-то заподозрить. К сожалению, на утро я понял, что мои опасения оправдались. "Фонарь" был здоровый, сине-лиловый и смотрелся довольно жутко.

Из-за этого мне пришлось наврать Алисе про грипп и отсиживаться у себя до тех пор, пока "финик" под глазом не прошел.

Но, к несчастью, скрыть от Алисы факт моей стычки с ее бывшим так и не удалось. Негодяй накатал на меня "заяву".

Впоследствии я понял, что мне шьют дело о грабеже, разбое и прочей подобной фигне. В тот момент я осознал, что влип. Охреневший мажор не просто хотел проучить меня, он решил сломать мне жизнь. У него были связи и бабки. У меня — ничего.

Я даже не сомневался в том, что у него получится осуществить свое гнилое намерение. У меня просто не было шансов: ни денег на адвоката, не семьи. Из изолятора временного содержания, меня переведут в СИЗО, осудят и отправят на зону. И все будут говорить: "Ну а чего тут удивляться? Он же детдомовец! Они все будущие уголовники".

Тогда впервые в жизни мне захотелось сдохнуть. Меня захлестнула какая-то тупая детская обида на этот сраную жестокую жизнь. Я матерился и сбивал кулаки о бетонную стену, терзаясь от собственного бессилия.

Я так хотел жить по-другому. Так хотел доказать Алисе, что я ее достоин. Хотел, чтобы этот гребанный мир засунул наконец свое мнение обо мне в жопу и заткнулся! Я мечтал добиться успеха и проорать всем сволочам в лицо: "Я жив! Здоров! Богат и счастлив! Не алкоголик, не торчок, не зэк! Выкусите, твари!" Но, кажется, моим мечтам так никогда и не суждено будет сбыться.

Когда менты уводили меня из школы, единственное, что я запомнил — это ее глаза. Янтарные глаза моей девочки. В них были любовь и тревога. И тогда мне стало страшно: "А вдруг я больше ее не увижу?"

Когда я сел в машину, к горлу подступил ком, и мне с трудом удавалось сдерживать слезы. Не от того, что мне двинули в нос, как это было раньше, а потому, что в сердце образовалась черная дыра. В ней исчезали мои надежды на совместное будущее с Алисой.

Под конец вторых суток я сломался. Гнев сменился апатией. Я сидел в камере, глядя в одну точку и чувствовал, что во мне медленно, но верно умирает желание жить.

***

Когда неожиданно пришел начальник, и после недолгой перебранки с охранником сообщил, что я свободен, я решил, что у меня поехала крыша. Все еще не шевелясь, я тупо смотрел на него. Не понимал, зачем он так жестоко шутит. Но его раздраженный тон заставил меня поторопиться.

Медленно передвигаясь по тускло освещенным коридором, я с трудом верил, что меня отпускают на свободу.

— Потерпевший написал в суд заявление с просьбой прекратить дело за примирением, — сухо проинформировал меня начальник.

— Что? — опешил я.

— Что слышал! — огрызнулся он. — На, подпиши, что согласен с прекращением дела.

Когда все формальности были соблюдены, я оказался на свободе. Ощущение было странное. Словно мне дали второй шанс.

Когда пришел к себе в детдом, Севка заключил меня в объятья так, словно думал, что я уже умер. Оказалось, он был в курсе произошедших со мной событий. Ходил к директору и все у нее разузнал.

Я рассказал ему странную историю своего освобождения, а Севка задумчиво произнес:

— М-да, что-то тут нечисто. Может, Алиса имеет к этому какое-то отношение? Ты звонил ей?

— Миллион раз, — вздохнул я. — Не берет трубку.

Я не смог дозвониться до нее и на следующий день. Вызов проходил, но она не подходила к телефону. Десять минут, двадцать, сорок, час. Все это время я смотрел на мобильник с одной мыслью: "Возьми же трубку, возьми!"

Но она не подходила к телефону. Я дико нервничал, пытаясь понять, почему она игнорирует меня. Каждая догадка была хуже предыдущей.

На носу был первый ЕГЭ по русскому, и мне следовало бы готовиться, но я не мог сосредоточиться ни на чем, кроме Малыгиной. На консультации перед экзаменом она не ходила, так что пересечься в школе не получилось.

Когда наступил пятый день ее молчания, я не выдержал и пошел караулить ее около дома. Почти шесть часов ошивался у коттеджного поселка, но Алиса так и не появилась.

Я звонил ей непрерывно. Утром, днем, ночью. Писал смс: сначала непонимающие, потом жалостливые, в конце злые.

Я разговаривал с Павликом и Наташей, надеясь, что они смогут объяснить, куда подевалась Алиса. Но ребята лишь сочувственно пожимали плечами: с ними она на связь тоже не выходила.

Когда настал день первого ЕГЭ я не узнавал самого себя: нервы были на пределе, даже руки тряслись. Но экзамен здесь был не при чем. Сегодня я должен был наконец встретиться с Алисой, уж ЕГЭ она точно не пропустит.

И я увидел ее. Еще издалека. Мать привезла ее на черном внедорожнике к школе, в которой у нас проходил экзамен. Женщина вышла из машины вместе с дочерью и сопровождала ее везде, как цербер.

Алиса выглядела уставшей и даже как будто похудела. Тонкие плечики стали острее, лицо вытянулось. Когда она шла по школьному двору, в которым мы все толпились перед началом экзамена, ее взгляд был направлен себе под ноги.

"Знает ли она, что я в паре метров от нее? Почему не ищет меня глазами?" — пронеслось в моей голове.

Я не мог больше быть невидимкой. Слишком сильно скучал по ней. Слишком сильно любил.

— Алиса! Алиса! — громко сказал я, пробираясь к ней через толпу.

Она вздрогнула и повернулась ко мне. В ее глазах мелькнула надежда, тоска, любовь, а затем… Затем они потухли.

— Алиса, в чем дело? Я звонил тебе, я ждал тебя у дома! Почему ты не разговариваешь со мной?! Почему молчишь?! — срывающимся голосом спросил я, пытаясь ухватить ее за руку.

На секунду тепло ее кожи электрическим зарядом пронзило мое тело, а потом мать Алисы, подскочив к мне, грубо отпихнула меня от нее.

— Убери руки, — прошипела она. — Не подходи к ней, понял? Она не хочет иметь с тобой ничего общего!

Я смотрел мимо этой злобной женщины на мою Алису и не верил в то, что это правда. "Нет, Алиса любит меня. Я нужен ей. Ведь так, родная? Ну, посмотри на меня! Повернись ко мне!" — говорил я про себя, гипнотизируя Малыгину взглядом.

Но ее глаза были по-прежнему опущены в землю. Я заметил, как дрожит ее подбородок, а на ресницах застыли слезы, готовые вот-вот скатиться по щекам.

— Алиса, девочка моя, я люблю тебя, — сказал я, снова делая шаг к ней.

После этих слов Малыгина наконец посмотрела на меня, и в то мгновенье она показалась мне резко повзрослевшей. Это была молодая девочка с глазами старухи. Боль — вот, что читалось в ее взгляде.

— Если ты еще хоть раз заговоришь с ней, то пожалеешь! — заверещала мать Алисы и, схватив дочь за локоть, потащила ее в сторону, подальше от меня.

Я стоял там, посреди школьного двора, разбитый вдребезги, и смотрел, как у меня забирают единственного человека, которого я люблю.

***

Все остальные экзамены ничем не отличались от первого. Алиса также приезжала с матерью, которая то и дело кидала на меня неприязненные взгляды. Думаю, эта женщина была готова оторвать мне голову в ту же секунду, когда я надумаю подойти к ее дочери.

Я продолжал названивать Алисе сутками напролет, но она по-прежнему не выходила на связь. У меня больше не оставалось сомнений, что мое чудесное освобождение связано с ней. Наверняка она попросила родителей помочь мне, а взамен пообещала порвать со мной.

Не подумайте, я был ей безмерно благодарен. Но ведь можно же было общаться тайно! Скрывать наши отношения от ее предков, а потом, переехав в Москву, спокойно воссоединиться.

Если бы только она подала знак, хоть крошечный намек, я бы тут же сорвался и сделал все, возможное и невозможное, чтобы быть рядом с ней. Но она молчала. Смотрела в пол и не выказывала ни малейшего желания обменяться со мной хоть парой фраз.

Когда экзамены закончились, последней точкой нашего соприкосновения оставался выпускной. А дальше — неизвестность. Я ничего не знал о ее планах. А вдруг они поменялись? Вдруг она больше не собирается ехать в Москву?

В день торжества я облачился в костюм, который прикупил недавно на накопленные от работы деньги. Я рассчитывал взять его с собой в новую жизнь. Должен же у меня быть хоть один приличный костюм?

Я пошел на выпускной с твердым намерением во что бы то ни стало поговорить с Алисой. Пускай ее мамашка брызжет ядом, я не отпущу свою девочку, пока не узнаю, что на самом деле произошло между нами.

Когда Алиса вошла в ресторан в шикарном кремовом платье в пол, от восторга я забыл, как меня зовут, сколько мне лет, и вообще, все забыл. Я видел ее и думал только о том, какая она потрясающая. Ее кофейные волосы мягкими локонами спускались на плечи, а изысканный макияж подчеркивал природную красоту.

Мать, как всегда, тащилась следом за ней. Но, к счастью, села за стол с остальными родителями, а Алиса заняла место рядом с Одинцовой. Это был мой шанс.

— Наташ, мне очень неловко, но могу я сесть с рядом с Алисой? — я наклонился к уху одноклассницы, чтобы играющая музыка не унесла мои слова.

Одинцова с сочувствием посмотрела на меня и поднялась, освобождая мне место. Я опустился на стул рядом с Алисой, и до меня донеслись едва уловимые нотки ее духов.

— Что происходит? Я места себе не нахожу, — сказал я, заглядывая ей в лицо. — Я понимаю, что это все из-за родителей. Но сейчас просто скажи мне: ты меня любишь? Ты едешь в Москву?

— Яр, я… Все очень сложно. Не думаю, что у нас получится быть вместе, — выдавила она. Было видно, что слова даются ей с трудом.

— Что это значит?! — запаниковал я. — Любишь ты меня или нет? Если да, то мы со всем справимся, слышишь?

— Ярослав, — она покачала головой и набрала воздух в легкие. — Прости меня, но…

— Алиса! Ты обещала! — над нами нависла ее мать.

— Да, я помню, — похоронным голосом ответила Малыгина, поднимаясь со стула.

Затем она посмотрела мне прямо в глаза и произнесла:

— Постарайся забыть меня, ладно? И еще раз извини.

Она пересела за соседний стол и весь вечер держалась от меня в стороне. Я был так ошарашен ее словами, что, наверное, целый час просидел, не двигаясь с места и пытаясь осознать смысл ее слов.

Что значит "постарайся забыть меня"?! Она вообще в своем уме?! Как я могу забыть лучшее, что было в моей жизни?!

Я разозлился. На нее, на себя, на ее неадекватную мамку-фурию. Меня душил гнев, и я опасался, что могу учинить сцену прямо здесь, в ресторане.

— Яр, все в порядке? — Павлик участливо положил руку мне на спину.

— Нет, — прорычал я сквозь зубы.

— Может, налить тебе чего? — предложил он.

Я не пил уже больше полугода. С тех пор, как связался с Алисой, как-то не тянуло. Но в сложившейся ситуации это казалось мне не такой уж плохой идеей.

— Наливай, — согласился я.

Когда алкоголь приятным теплом растекся по моим жилам, я почувствовал, пусть не сильное, но все же облечение. Я пошел на танцпол и немного подергался там среди одноклассников, которые никогда не были мне рады. Затем я выпил еще раз, и еще, и еще…

Алиса ушла в самый разгар вечера вместе с мамой. Бросила на меня грустный взгляд и скрылась в ночи. А я смотрел ей вслед и молчал, хотя впору было бы кричать во все горло. Такая беспросветная тяжесть поселилась в моей душе.

Я был раздавлен, уничтожен, разбит. Поэтому единственное, что мне оставалось, это пить. Пить как можно больше, стараясь залить крепким алкоголем свое горе. Это должно было помочь. Раньше всегда помогало.

Когда начало светать, ритмичная музыка сменилась медленной, а девчонки обули балетки вместо высоченных каблуков. Развалившись, я сидел на стуле, и наблюдал за тем, как Павлик и Наташа плавно покачиваются в танце. Его рука была на ее талии, а она положила голову ему на плечо. Несмотря на то, что они просто топтались на месте, было видно, что им хорошо.

Раньше мне тоже было хорошо. Еще совсем недавно. Когда Алиса была со мной. Когда смотрела мне в глаза и говорила, что любит. Когда касалась меня своими крошечными ладошками. Когда засыпала в моих объятьях, тихо и невероятно мило посапывая. Тогда я таял, млел, сходил с ума от счастья. Я хотел быть с ней, хотел ее. И телом, и душой.

Внезапно я поймал себя на мысли, что завидую Павлику. Корчагин медленно, но верно завоевывал Одинцову. У них было будущее. А у нас с Алисой? Теперь мне уже казалось, что вряд ли.

"Постарайся забыть меня, ладно?" — я вновь и вновь прокручивал эту фразу в голове и недоумевал, когда моя осенняя девочка стала такой беспощадной?

Я медленно поднялся, накинул пиджак и вышел из ресторана. Закурив, я побрел в сторону детского дома. Благо, идти было всего ничего. Выдыхая в воздух сигаретный дым, я почувствовал, как тоска весом не меньше тонны наваливается на меня. Каждый шаг давался с трудом, душа кровоточила.

"Поговорил с Алисой, называется!" — недовольно подумал я и сплюнул на асфальт.

Неожиданно мое внимание привлекла небольшая фигурка, сидевшая на бордюре напротив ворот детского дома. Стройные ноги, тонкая изящная шея, глаза, искрящиеся неповторимым светом даже издалека. Я не мог ошибиться. Не мог спутать ее волшебный образ ни с кем другим. Это была она.

Кофейные волосы собраны в хвост, вместо платья — джинсовые шорты и футболка. Очевидно, Алиса была дома, переоделась, а потом приехала сюда. Но зачем?

Я приблизился к Малыгиной, не отрывая от нее глаз. Я даже не моргал. Боялся, что если хоть на секунду закрою веки, она может исчезнуть.

Увидев меня, девушка поднялась на ноги, и взгляд ее карих глаз коснулся моего лица. Я не торопился говорить первым, не хотел спугнуть ее своими вопросами. Просто остановился в паре метров от нее и молчал.

Алиса явно не знала, с чего начать. Тонкие пальцы перебирали друг друга, выдавая волнение.

— Яр, я не могу так, — рвано выдохнула она.

С этими словами Малыгина сделала несколько шагов мне навстречу и впилась в губы жарким поцелуем. Ее близость стала для меня оазисом среди раскаленной пустыни. Я жадно пил Алису, опасаясь, как бы она не оказалась злой шуткой моего воображения.

Но она была здесь. Настоящая, живая, теплая. В моих объятьях. И вихрь эмоций закружил нас обоих. Наши объятия и поцелуи говорили за нас то, что было не сказано. В них жили боль, любовь, страсть и дикая тоска друг по другу.

Я плохо помню, как мы добрались до моей комнаты, как разделись и рухнули на кровать. Но я отчетливо помню ее нежную кожу, от прикосновения к которой я сходил с ума. Помню аккуратную молодую грудь, которая словно была создана для моих ладоней. Помню, ее учащенное дыхание на моих щеках.

Алиса была все той же. Ласковой, страстной и отдающейся мне без остатка. Наконец, я узнавал ту, которую любил больше жизни.

— Ты сбежала из дома? — спросил я, когда она откинулась на подушку рядом со мной.

— Да, — улыбнулась Алиса.

— Останься здесь, — попросил я. — Севка придет только ближе к обеду.

— Хорошо.

— Я так рад, что ты приехала. Я люблю тебя, — сказал я, зарываясь носом в ее волосы.

Я намеренно не говорил о прошлом, о наших трудностях и проблемах. Только не сейчас. В тот момент все было просто идеально, я не хотел рушить волшебство, в которое мы были погружены.

Видимо, Алиса, разделяла мое мнение, потому что тоже почти не говорила. Она целовала мои брови, глаза, щеки. Водила кончиком пальца по губам и скулам. Затем она легла мне на грудь, и ее дыхание выровнялось.

Я чувствовал себя так, словно мне сделали укол морфия. Боль отступила. И даже дышать стало легче. Раз Алиса приехала ко мне, значит я ей нужен. Значит она любит меня. С остальным мы справимся.

***

Когда я раскрыл глаза, на дворе был уже полдень. Солнце нещадно припекало щеку. От вчерашнего загула дико трещала голова. Но это я отметил лишь про себя, бессознательно, потому что все мое внимание захватил настораживающий факт: Алисы рядом не было.

Я резко сел на кровати, и зачем-то стал озираться по сторонам, хотя размеры комнаты не позволили бы Малыгиной остаться незамеченной. Севка дрых на своей кровати, пуская слюни на подушку, прямо в одежде.

Я подскочил к нему и начал бешено трясти за плечо:

— Сев, ты давно пришел? Алису не видел? — спросил я, пытаясь растормошить друга, который, кажется, был еще пьян.

— М-м-м, — раздалось в ответ.

— Я говорю, Алиса была тут?

— Нет, Дашка, никакой Алисы у меня не было. Клянусь, — не открывая глаз, пробурчал Севка.

— Вот олень! — я дал ему подзатыльник. — Просыпайся, пропойца! Алиса, моя Алиса была здесь, когда ты пришел?

Наконец Севка разул глаза и с непониманием посмотрел на меня. Я еще раз повторил вопрос.

— Никого тут не было, — выдавил друг. — Я пришел… Не знаю, может, часа два назад.

Я схватил телефон и принялся набирать Алису. Странная необъяснимая тревога поднималась во мне. Когда она в очередной раз не подняла трубку, к горлу подступил ком.

"Успокойся! Она просто уехала домой и спит. Чего ты такой дерганный?" — говорил мне здравый смысл.

Я набрал в легкие воздух и постарался сконцентрироваться на дыхании. Боже, в кого я превратился?! Сижу и трясусь из-за того, что девушка не подходит к телефону!

Я откинулся на подушку и, убрав руки за голову, предался воспоминаниям о вчерашнем вечере. Внезапно плечом я почувствовал что-то инородное в своей кровати. Из-под подушки торчал лист бумаги, сложенный пополам. Резким движением я раскрыл находку и первым, что бросилось в глаза, был до боли знакомый каллиграфический почерк.

Я быстро пробежал глазами по строкам. И небеса с грохотом ударились об землю.

— Сука! — заорал я, не узнавая свой голос. Сорвавшийся и жалкий.

Я вскочил и начал с яростью пинать кровать. Боль в ногах отрезвила меня, и я снова поднес к лицу письмо Алисы. Прочел его еще несколько раз, будто отказываясь понимать и принимать написанное.

Меня трясло, как в лихорадке. Аккуратно выведенные буквы, складывались в ужасные слова. А те, в свою очередь, превращались в предложения, которые свои смыслом заживо разрывали меня на куски.

"Ярослав. Спасибо тебе за все хорошее, что нас связывало. Я была счастлива с тобой. Но сейчас нам обоим нужно двигаться дальше.

Ты спрашивал меня о моих чувствах к тебе. Подумав, отвечаю: нет, я тебя не люблю. Безусловно, между нами была взаимная симпатия. Но, я уверена, со временем все пройдет.

Взвесив, все "за" и "против", я поняла, что мы с тобой все же очень разные. Поэтому я хочу продолжить свою жизнь без тебя. Сегодня уезжаю в Италию, а оттуда в Лондон. Я поступила в местный университет, и теперь буду жить там.

Желаю тебе успехов в новой жизни. Мне кажется, Москва по достоинству оценит тебя и твои способности. Будь здоров и помни, что ты особенный.

Твоя Алиса."

Я откинул листок в сторону, повалился на кровать и заскулил.

Никто. И никогда. Не делал мне ТАК больно.