Глава 13

Едва я вошел в полутемное помещение подвала, старуха к стене шарахнулась и зашипела, как ящерица. Глаза жуткие, на обоих бельма, подбородок дергается. И вонь…невыносимая вонь грязного тела. Гайдак где держал эту сучку старую? Но ведь держал и зачем-то она была ему нужна.

– Звеееерь, лютыыый, – зашипела и в стену ногтями скребётся, точно просочиться сквозь камни хочет, а я усмехнулся – знает, что в один миг ей шею сверну.

– Не бойся. Убивать тебя пока никто не собирается. А если полезной окажешься, еще и накормят.

– Интересно они знают какой ты психопат?

Её слепота – это лишь видимость, видит она намного лучше чем можно себе представить. Старая цыганка потомственная ведьма. Одна из самых сильных если верить слухам. Именно поэтому ее при себе держал Гайдак и так глупо потерял.

– Почему уходили, что за стратегия? Гайдак решил сменить место дислокации или задумали что-то?

– Две маски, а останется одна и та ненадолго.

– Я тебя погадать не просил, для этого таборные гадалки есть. Ты на вопросы отвечай, старая, иначе к рассвету твоя шкура на стене рядом с медвежьми висеть будет и вонять за версту жиром и гнилью.

Она снова зашипела, показывая мне желтые зубы, готовая драться, но в то же время смертельно перепуганная. Знает, что смерть рядом, и нервничает.

– Зло идет сюда…

– Что ты мелешь? Какое зло? Правду говори. Я терпением не отличаюсь. Голову мне не морочь.

– Старая Сара всегда правду говорит. Ведьмам запрещено лгать. Их Боги покарают и силу отнимут. Придет к тебе зло и все отнимет. Плакать будешь.

Я смотрел, как она зубами клацает и скрюченные пальцы то сжимает, то разжимает. Мимо меня смотрит, но за каждым моим движением головой ведет.

– Отдай девку. Мир еще много лет продлится.

Я насторожился. Она дернула за самую больную струну внутри меня.

– При чем здесь девка?

– Он за ней придет. И тогда кровь реками литься будет.

Вдруг посмотрела прямо на меня белыми глазами, и я почувствовал, как по коже паутина расползается, но проникнуть не может – не по зубам я старой суке. Потому что человек во мне давно умер. Потому что вытравили из меня все человеческое.

– Погубит тебя. В ней твоя смерть.

– Правильно! Моя! Я ее такой сделал, старая, я же и обратно верну.

– Не вернешшшь. Поздно уже. Они придут за ней, если не отдашь. И люди твои умрут. Из-за тебя и страсти твоей дикой.

– Ты совсем помешалась в своем лесу. Самое страшное зло здесь я, да и ты – то еще отродье.

– Тьма не всегда так черна, как кажется. Смерть она белая, а не черная. Запомни. Свет наполнен тьмой… и она страшнее тем, что ты ее не видишь. Сражайся со Светом, Ману, иначе он отберет ее у тебя. Все изменится…не будет, как прежде никогда. Ты открыл ящик пандоры.

Совсем мозги от старости иссохли. Чокнутая старуха. Гайдлак, наверняка, увидел место потеплее. Зима гонит шайку на юг. Вряд ли они испугались нашествия Лебединского.

– Не станешь ты бароном из-за неё. Не здесь. Не в этой жизни. Если выбор не сделаешь, она тебя погубит. Зверем лютым и одиноким будешь. Все потеряешь. Отдай ее. Вернииии. Женщина-смерть с красными волосами не имеет права любить ее обещали их Богу. Не тронь её тело. И душу не тронь.

Захотелось старой суке выдрать язык, а еще лучше – голову открутить, чтоб заткнулась.

– Мне плевать на твои пророчества. И толку от тебя нет. Ничего умного не сказала. Велю тебе пальцы отрубить.

Дернула головой, как змея из стороны в сторону двигает, а шея на месте и глаза все белее и белее, как снег.

– Я могу пригодиться. Тебе ведь нужен проводник через лес? Людей твоих могу вылечить. Я пригожусь, Ману. Не убивай Сару. Сара много чего умеет. Её сами Боги выбрали. Гайдак молился на Сару, но потерял. Она сама ушла. Смерть шайку первой заберет.

Я смотрел на старую тварь и думал, насколько она может быть полезной в дороге, и не лжет ли мне. Подлая сука могла что-то придумать, чтобы шкуру свою вонючую спасти. Лучше избавиться от неё. Нельзя доверять отщепенцам, рем кто из табора бежал и к врагам примкнул. Они, как гиены.

– Не нужна ты мне, ведьма проклятая.

Я развернулся к двери, слыша, как внизу снова начались беспорядки и голоса людей скандировали «смерть красноволосой суке».

– Она согласится. Сегодня согласится. И её тело получишь. Заставь ее хотеть. Разбуди в ней женщину.

Повернулся к ведьме: все так же смотрит сквозь меня и ногтями по воздуху водит.

– Люби её тело, и оно ответит. Только душа полна ненависти и презрения…душу не так просто получить. Да, и зачем тебе душа, когда твоя плоть разрывается от похоти.

Знает, на какие струны надавить, видит, что внутри меня происходит. Тем и опасна. Но мы ведь любим говорить о своей боли и слабости. Мы любим, когда кто-то её готов унять и дает нам бальзам, чтобы не так сильно болело. Ведьма только что дала мне то, что я отчаялся увидеть – надежду. И, пожалуй, за это я пощажу её.

– Если лжешь, и она не согласится, я отрежу тебе язык.

– Сара никогда не лжееет.

В дверь кельи постучали, и когда я распахнул ее настежь, увидел одного из охранников.

– Пленница зовет тебя, Ману.

Вздернул бровь, а сердце глухо ударилось о ребра. Резко обернулся к старой ведьме, а она по-прежнему смотрела сквозь меня.

– Вылечи моих людей. Через неделю пойдем через лес. Поведешь нас через болота.

– Сара не может повести, у нее ноги перебиты. За неделю не заживут. Твои люди это сделали, Ману.

Я нахмурился, опуская взгляд к ее ногам. Тряпки, намотанные на подошвы, взмокли от крови.

– А мне какое до этого дело? Ты ведьма – ты себя и лечи.

– Найди для меня травы целебные, у ваших целительниц они есть, я вылечу раны и смогу идти.

– Да, мне проще оторвать тебе голову, ведьма.

Я смотрел на неё и думал о том, что старая сука права – нужна она мне.

– Тебе принесут травы, и врач займется твоими ранами. Будешь сидеть здесь, пока мой отряд не двинется в поход.

– Глаз с нее не спускать. Не открывать келью и не разговаривать с ней.

***

Спускался по лестнице, и удары сердца отсчитывали каждую из ступеней. Если ведьма не солгала, то меня все же ждет победа над высокомерной, упрямой сучкой. Подошел к клетке и, едва увидев девушку, снова почувствовал, как падаю в пропасть и внутри все накаляется до невыносимого ощущения горящих нервов и напряжения в каждой мышце. Особенно в паху, где скручивает всего от одного взгляда на эти волосы. Личный фетиш.

Стоит спиной ко мне, и локоны до колен вьются. Окутывают ее алым, живым плащом. А мне видится, как они разбросаны по моей постели, как оплетают мое тело, пока я жадно вбиваюсь в нее, покорную и стонущую подо мной. От предвкушения сводит скулы и глухой стон триумфа дрожит в пересохшем горле. Сломалась? Неужели сломалась?

Открыл клетку, но Ольга не обернулась, только тихо сказала то, от чего у меня кровь в висках запульсировала до разрыва барабанных перепонок.

– Я согласна стать твоей женой, цыган…

Я напрягся…потому что был уверен, что за этим последует пресловутое «но». Дочь Олега Лебединского слишком умна, чтобы не поставить свои условия. Я бы разочаровался, не сделай она это. Я достаточно ее изучил за долгие годы, пока следил за каждым её шагом.

– Только прежде, чем ты это объявишь во всеуслышание, я хочу увидеть тело моего брата и похоронить его.

Не разочаровала. Начала с условий. Ну что ж, поторгуемся, принцесска. Посмотрим, за какую цену ты мне продашься.

– Ты не в том положении, чтобы чего-то хотеть.

О, Боги! Она всегда именно в том положении, чтобы хотеть, просить, требовать. Как любая красивая женщина. Безумно красивая. Настолько, что я каждый раз чувствую в крови всплеск адреналина и резь в глазах. Потому что слепит. Потому что это жестокая насмешка судьбы – такую красоту отдать такому уроду, как я. Но фортуна любит хохотать, издеваться, плевать в лицо, ставить на колени. И в этот раз уже не меня. Моё время прошло. Я нынче не в фаворитах, а в зрителях.

– Я в положении пленницы. Я знаю.

– Ты уже изменила это положение своим согласием.

– Значит, ты готов исполнять мои желания?

– Естественно, – я склонил голову вбок, рассматривая, как блики зимнего солнца ползут по металлической решетке. А мне кажется, что в клетке не она, а я, и если позволю больше, чем то, на что может рассчитывать пленница, я сам перережу себе глотку. Она резко обернулась, и я увидел, как блестят лихорадочно её зрачки, как осунулось лицо за эти дни. Если ублюдки плохо её кормили, каждого из них сожгу на хрен. Живьем. А может, и порежу по кускам. Я видел, как в ней происходит внутренняя борьба. Переступает через себя, чтобы что-то сказать.

– Желания, а не условия.

– Хорошо, это не условия, а просьба. Как твоя будущая жена, я же могу просить своего мужа о милости?

Прищурился, не веря своим ушам. Просить? Я не ослышался? Даже так? Поняла, с кем имеет дело, или это уловка?

– Ты увидишь тело брата, но похоронить его по христианским обычаям я тебе не позволю. Здесь жаждут чтобы я утопил его тело или просто кинул в яму с экскрементами.

Слегка повернула лицо вбок и сжала челюсти. Сильно. Так сильно, что я увидел, как выпирают её скулы. Всего лишь на мгновение. Да, маленькая женщина-смерть, придется просить. А я сожру каждое твое унижение. Каждый раз, когда ты переступишь через себя – это будет моя победа.

– Но ты же барон, разве ты не сможешь сделать исключение?

И ты научишься проглатывать отказы.

– Нет. Твой брат около года бесчинствовал в моем поместье. Ты знаешь сколько цыган были растерзаны и проданы за время его эмм…как там говорят о наследнике, правления, блядь? Мой народ ненавидит его так же сильно, как и твоего отца. Максимум что я могу сделать – это сжечь его тело и принести тебе его прах в урне.

Она снова отвернулась к окну. Положила тонкие руки на грязный подоконник, и я позавидовал проклятому ржавому металлу.

– Хорошо, пусть так. Хотя бы так. И закопайте…моих людей. Пусть без отпевания, но предайте их земле. По-человечески. Дай поставить крест на каждой могиле.

– Тела будут выброшены в ров и засыпаны землей.

– Так какие из моих просьб ты готов выполнять, если на каждую из них ты ответил отказом? – пальцы сильно сжали металл, и костяшки побелели.

Я подошел к ней сзади и, стиснув челюсти смотрел на её волосы, все такие же великолепные, невыносимо великолепные. Какими длинными стали за эти годы, вьются почти до самых бедер. И опять это дикое желание впиться в них пальцами, гладить, перебирать, ласкать. Сжать ее плечи и, резко развернув к себе, дико целовать губы. Просто почувствовать её…за столько проклятых лет. Когда я смогу прикоснуться к ней, меня разорвет от наслаждения и горечи на ошметки. Провел пальцами над ее волосами, в миллиметрах, не прикасаясь…но я помнил, какие они на ощупь, волосы цвета моей одержимости…волосы цвета смерти моей семьи, волосы цвета адского счастья. Я искал их годами. Каждый проклятый день я думал о них… видел во всем. В каждой девке, стонущей подо мной, я искал её, а сейчас, когда нашел, уже не отпущу. Буду держать за эти самые волосы или сдеру вместе с кожей, но не отпущу.

– Проси все, что не затрагивает интересы моего народа. Цацки золотые, шмотки, шубы, любые подарки. Красное, белое золото, бриллианты и изумруды. Все что хочешь!

И в этот момент она сама резко повернулась ко мне, а я одернул руку.

– А чтоб ты сдох, можно попросить? Хотя… это ведь затронет интересы твоего народа. Жаль…очень жаль.

Триумф сменился ядовитой горечью, потому что в её глазах было столько ненависти, сколько я не видел даже в глазах моих врагов. Сучка не понимает, что торгуется со мной за свою собственную жизнь. Только она ищет смерти, а я не даю ей умереть. И не дам.

– Да. Ты можешь просить. У своего Бога. Вдруг он тебя услышит и исполнит твои мечты. Но какая досада, ты, кажется, сказала, что не веришь в него?

– Ради этого я готова поверить во что угодно. Даже в черта!

– У тебя будут долгие годы для выбора нужной молитвы. А сейчас тебя отведут в твою комнату и начнут готовить к венчанию. Завтра ты станешь моей женой Ольга Лебединская!

– Твоей вещью, ты хотел сказать. Твоим орудием мести моему отцу. Твоей подстилкой, только законной, чтобы спасти ваши цыганские шкуры от гнева Лебединского. Потому что вы слишком слабы против него. Жалкие псы боятся льва, не так ли? Надеюсь я умру под тобой от омерзения, когда ты тронешь меня своими грязными пальцами!