Глава 15

Я смотрела на лицо мертвого Артема и глотала слезы. Какой же он красивый! Даже сейчас с синеватой ледяной кожей и инеем, осевшим на светлых волосах и ресницах. Мне казалось, что, если развести костер, если укутать его потеплее, он откроет глаза, посмотрит на меня и шутливо назовет маленькой ведьмочкой. Но в этом мире не происходит чудес, только самые страшные чудовища вылезают из своей дьявольской бездны, чтобы сеять повсюду смерть. Такие чудовища, как мой будущий муж, который назначил дату венчания и кремирования тела Артема на один день. Чудовище, которое уничтожило почти всех моих людей. Они умерли просто так. За ту, кто ответила «да» и позволила им погибнуть бессмысленно. Не пошла следом за ними, как обещала.

Я положила голову Артему на грудь и шепотом рассказывала ему ту самую сказку, которую он рассказывал мне, когда я была маленькой и забиралась к нему в постель, потому что не могла уснуть сама. Страшную сказку, в которой никто не выжил. Сказку, где любовь оказалась не светлым и прекрасным чувством, а жутким злом.

В детстве я плакала и боялась её слушать, а сейчас…сейчас я понимаю, что эта сказка страшная, лишь потому что похожа на реальность. Я и есть та самая принцесса, которая, предав свой народ и семью, была так же предана тем, ради кого пошла на такое. Она сошла с ума и удавилась, обмотав свои длинные волосы вокруг шеи и спрыгнув с высокой башни, в которой её заточил вероломный монстр.

Артем тогда сказал мне, что самое страшное в этой сказке не то, что никто не выжил, а то, что принцесса оказалась такой дурой.

– Оля!

Я вздрогнула и приподняла голову, оглядываясь назад, увидев Миру, тяжело вздохнула, понимая, что моё время с Артемом окончено. Нужно уходить из морга, устроенного прямо в подвале одной из пристроек.

– Нам пора. Еще нужно нарядить вас для церемонии. Времени мало. Венчание состоится в полночь.

Я провела пальцами по волосам брата, глядя долгим взглядом на его лицо, потом сняла с шеи кулон с изображением клевера и положила мертвому брату на грудь.

– Прощай, мой хороший, мой самый любимый. Я буду помнить о тебе до самого последнего вздоха. Ты скоро встретишься с мамой. Я развею твой прах над Огнево. Здесь отец развеял прах нашей мамы. Она ждет тебя там… а ты жди меня.

Я выходила из подвала в сопровождении Миры. Здесь в пристройке находились люди. Несколько десятков цыган, зараженных Лепрой, болезнью Хенсена. Если кто-то думает, что она исчезла еще со времен средневековья сильно ошибается. К сожалению болезнь иногда вспыхивает как в Европе и Индонезии так и у в наших странах, особенно где царит антисанитария, бедность. Но цыгане считают, что их заразили намеренно…привезли инфекцию и распространили в нескольких таборах, зная о том, что средств на лечение не будет, как и возможности остановить эту дрянь. Они во всем обвиняли моего отца. Я бы никогда не поверила, что он мог так поступить с этими несчастными.

За подвалами ближе к лесу возвели лепрозорий в здании старой церкви. Когда я выходила из морга, то шла очень медленно, оглядываясь на несчастных обреченных в длинных робах, с лицами закрытыми капюшонами от людских глаз. Они протягивали руку за милостыней, и я видела на них страшные язвы, струпьями свисавшую кожу. Нет, я не содрогалась от брезгливости, скорее, от жалости, что они умирают мучительной смертью, презираемые всеми.

Я смотрела на раскрытые дрожащие ладони, ждущие подаяния, но у меня ничего не было. Ничего из того, что я могла бы им дать, и я шептала им, что на все воля Господа и они должны верить в лучшее. Должны бороться с болезнью силой духа, а я помолюсь за них. Ведь я такая же прокаженная, такая же презираемая всеми. Я понимала, что дарила им надежду, которой у них раньше не было никогда. Артема кремируют в этом месте вечной скорби, и я свято верила в то, что это лучшее погребение. Прокаженные цыгане искренне отмолят его прах и не станут проклинать.

***

Я ждала на крыше здания, у самых зубьев, а позади стоили три охранника, как каменные изваяния. Можно подумать, они успели бы подхватить меня, если бы я ступила ногой в пропасть. Но я не собиралась этого делать…Моя сказка еще не окончена. Она тоже будет страшной, но принцесса не будет идиоткой, а отомстит за себя, прежде чем уйти на небеса. Я смотрела вниз, на крематорий, из которого валил дым и, стиснув челюсти, глотала слёзы, мысленно прощаясь с Артемом и чувствуя какое-то удовлетворение от того, что все же смогла добиться для него сожжения.

А молитвы я вознесу о нем и сама. Те самые, которые мы с ним вместе придумали. Ведь если там, на небесах, есть кто-то Всемогущий, он услышит нас на любом языке и любыми словами. Для него необязательно учить Библию. Он один для всех и славян и для цыган, просто люди не знают об этом.

Урну с прахом принес Савелий. Верный пес Ману, который грозился отрубить мне руки. Он стоял позади меня, пока я открывала крышку холодными пальцами, а потом развевала по воздуху пепел, закрыв глаза и оставляя прах на ладони, чтобы он сам летел навстречу надвигающейся снежной буре. Когда последнюю крупинку сдул ветер, я швырнула урну вниз в ров и, развернувшись на пятках, прошла мимо Савелия к Мире, которая ждала меня у выхода на лестницу. Одно из своих обещаний я выполнила. Настал черед второго обещания. Но до этого еще есть время…

***

Мира укладывала мои волосы, а я смотрела на свое отражение в зеркале. Ярость утихла. Её сменили апатия и дикая усталость, а также решимость. Мне казалось, я вся превратилась в камень, готовый выдержать любые удары…но только после того, как разобьет собой самоуверенность и надежды цыгана. Будь он трижды проклят!

– Моя любимая Олечка, это не самое страшное, что могло произойти. Это лучшее из того, что случилось с пленницей цыганского барона. Я даже не надеялась на такое счастье для вас!

Ее голос врывался сквозь мрачные мысли, а пальцы раздражали прикосновениями к волосам. Счастье? О чем она говорит? Подо мной земля полыхает и воняет кровью моих людей. Счастья нет в этом мире. Его придумали идиоты и клоуны. Одни – потому что не имеют разума, а другие – потому что дарят фальшивую иллюзию радости идиотам.

– Это самое позорное, что могло с ней произойти, – отчеканила я, глядя, как Мира заплетает мои косы короной вокруг головы и выпускает пряди мне на голые плечи. Красные многочисленные юбки, красная блуза, красная вуаль и фата. Кровавая свадьба. По обычаям этого табора невеста выходит замуж в красном. Это символ ее девственности и кровных уз с семьей мужа.

– Вы избежали ужасной участи. Избежали насилия, смерти, пыток. Разве не стоит поблагодарить за это Бога?

– Думаешь я избегу насилия? Он придет ночью предъявить свои права на меня. Эта участь ничем не лучше, чем быть изнасилованной любым из его плебеев.

Меня передернуло от одной мысли о том, что руки цыгана снова будут прикасаться к моему телу.

– Не лучше…но и не хуже. Вы не знаете, что такое насилие, Оля. И я молю Бога, чтобы никогда не узнали. Цыгане не будут издеваться так, как это делают славяне…

Я сбросила ее руки с плеч и встала со стула. Подол платья тяжело опустился к ногам, захрустел от количества украшений и страз. Ману не поскупился на подвенечное платье…только купил он его за ворованные деньги, отобранные у моих людей.

– С каких пор ты начала так говорить?

– Я цыганка и я не забыла как меня отняли от груди матери и подарили вашему отцу, как зверушку.

Она прямо смотрела мне в глаза, и в этот момент я вдруг поняла, что она больше не смотрит на меня, как на хозяйку…она смотрит на меня с жалостью. Она меня жалеет и, возможно, она заодно со всеми ими, стоящими там внизу, теми, кто кричал «сжечь суку!».

– Уходи, Мира, – прошептала я, сжимая пальцы в кулаки, – уходи и больше не возвращайся в мою комнату.

– Почему?

Она побледнела и прижала руки к груди. В темных глазах отразилась боль и непонимание, а я уже не могла остановиться:

– Потому что мы слишком разные, и твоя ненависть к моему отцу, ко мне теперь рвется наружу. Ты перестала быть верной мне, ты стала равной и свободной. Что тебе делать возле меня, Мира? Уходи и строй свою жизнь здесь со своими людьми.

От отчаянья заболело в груди, под ребрами, и я почувствовала, как внутри поднимается смерч горечи и разочарования.

Женщина смотрела на меня несколько секунд, а потом вдруг схватила со стола нож для резки фруктов и приставила к своему горлу.

– Я поклялась умереть за вас в тот день, когда вы не дали голодным ротвейлерам разорвать маленькую девочку, укравшую из их миски кусок сырого мяса. Тогда вы сказали, что скорее пристрелите их, чем позволите причинить мне боль. Все сбежались смотреть на то, как расправятся псы с голодной цыганской девчонкой и предвкушали жуткое пиршество. А вы выхватили пистолет у Артема и прицелились в псов, которых получили в подарок еще щенками. Вы любили их… я знаю…но вы выбрали жизнь маленькой цыганки. Ваш отец подарил меня вам в тот вечер. С тех пор мы были неразлучны. И если вы хотите, чтоб я вас покинула, вам придется меня убить. Мира не нарушает клятвы.

Меня трясло мелкой дрожью, пока я смотрела ей в глаза, на ее дрожащую руку у горла, на полыхающие карие глаза. А потом холодно сказала.

– Давай! Убей себя! Докажи, что не лжешь, если любишь меня .

Её глаза расширились…по смуглым щекам потекли слёзы, боль на дне зрачков сконцентрировалась и теперь выплёскивалась в воздух, обжигая мне нервы упреком и отчаянием. А я, тяжело дыша, ждала, какое решение она примет. Когда вокруг одно предательство, ожесточаешься, превращаешься в циничную тварь, готовую убить каждого, кто вызывает недоверие. Лучше оплакивать воспоминания о преданности, чем рыдать после того, как тебе вонзили нож в спину. Если бы она сейчас отказалась, я бы свернула ей шею лично.

Но когда Мира взмахнула рукой, я выбила у нее нож и сильно прижала её к себе. Рыдающую, всхлипывающую и дрожащую. Она плакала, а я гладила ее по темным волосам и смотрела на нож, валяющийся на полу.

– Закончи мою прическу, Мира.

Она быстро кивала головой, а я приподняла её лицо за подбородок.

– Что бы ни произошло на венчании, обещай мне, что позаботишься о себе.

Она все еще дрожала, глядя мне в глаза, а я смотрела на нее, и сердце сжималось от понимания, что здесь в этом проклятом месте у меня больше никого нет. Никого, кто вот так был бы готов умереть за меня.

– Вы позаботитесь обо мне, – тихо сказала она.

– Нет…возможно, тебе придется сделать это самой.