Глава 25

Люба сидела перед зеркалом и наблюдала, как Верочка лёгкими волнами укладывает волосы, придавая им пышный объем. Эффектное слово «стилист» к Верочке не подходило – толстушка в домашних тапочках, внешне она была воплощением парикмахера прошлого века. Работала Верочка дома перед старым трюмо, словно взятым (а может быть, действительно взятым) из старой парикмахерской, где стояли такие же трюмо, а на стенах висели фотографии красоток с эффектными прическами. Но при этом Верочка была в курсе всех новинок изящного мастерства, великолепно стригла и красила волосы, а главное, чувствовала клиента, адоптируя причёску под форму его лица и даже характера. В какие бы модные салоны не водила Александра маму, Люба недовольно смотрела на результат дорогих профессионалов и спешила к Верочке, чтобы слушать её добродушное ворчание: «Любовника поменяешь – никто не заметит, а мастера поменяешь – сразу все увидят».

– Любовь Александровна, шапку не вздумайте одевать. Я Вам стайлингом прикорневой объём сделала, аккуратнее, не примните.

Ноябрь, забыв, что он осенний месяц, заявлял о себе снегом и минусовой температурой. Но Люба и не собиралась надевать шапку, даже капюшон решила не поднимать, ведь на свадьбе дочери она должна выглядеть достойно, чтобы Саша не краснела за мать перед новыми родственниками.

– Вот так головой сделаете и вот так поправьте, если под снег попадёте, –трясла головой Верочка, напутствуя Любу под дверью, и вдруг добавила: – А муж-то Ваш один будет?

– А с кем ему быть? – удивлённо посмотрела Люба.

– Вы в прошлый раз сказали, что он к другой ушёл.

Верочке клиентки доверяли то, что не рассказывали даже близким. И Люба тоже ещё в сентябре поделилась своей бедой: с кем, как ни с парикмахером, обсудить измену мужа.

– Вера, они расстались. Утомила молодая.

– Ой! А Вы мне ничего не рассказали, только про свадьбу говорили.

– В другой раз расскажу.

– И фотки свадебные покажите, – добавила Верочка.

Люба вышла на улицу, поёжилась от холодного ветра и поспешила к своему автомобилю. Настроение, несмотря на погоду, было превосходным. Сегодня свадьба дочери, соберутся близкие люди, чтобы пожелать счастья Александре, а ещё придут родные и друзья жениха, наверняка, они добрые и порядочные, как Артём. Люба с Михаилом будут в глазах родных счастливыми родителями, выдающими замуж любимую дочь. Про недавний загул Михаила родные не знали. Да и зачем эти сочувствующие взгляды? В последнее время у Любы с мужем установились почти дружеские отношения. Жили параллельно, не интересуясь планами друг у друга. Но Люба, сначала возмутившись, а потом смирившись с возвращением супруга, неожиданно почувствовала почву под ногами. Все эти месяцы она училась жить одна и даже иногда находила это приятным – заботиться только о себе. Однако спала она не посредине, а на левой половине кровати (на правой всегда спал муж), в магазине автоматически покупала любимый Михаилом кефир и свинину для жарки. А с приходом Михаила многолетние привычки стали на свои места. И хотя жили супруги как соседи, но вечерами Люба с удовольствием стала вновь готовить ужины и обсуждать с мужем предстоящую свадьбу дочери. Долго решали, что Александре подарить – квартира у неё есть, машина есть, бытовая техника есть. Люба считала, что подарок должен быть красивым и памятным, чтобы спустя десятилетия Сашка говорила своим детям, а возможно, и внукам: «Эту напольную вазу нам на свадьбу мои родители подарили» или «Эта уникальная картина, наша семейная реликвия, – свадебный подарок от бабушки и дедушки». Михаил отвергал предложения Любы, называя их старомодными: «Вазы твои они побьют, а картину уберут на антресоли. Уж лучше годовой абонемент в престижный фитнес-клуб им подарить и хорошую поездку на дорогой курорт для свадебного путешествия. Вот тогда они реально спасибо скажут. И вообще, подарок должен быть полезным». Спорили по-доброму, без обидных слов, словно и не было этих месяцев семейной трагедии, и наконец Люба уступила Михаилу: подарок должен быть полезным – подарком станут ценные бумаги и депозит на имя молодоженов.

В машине Люба потрясла локонами, как советовала Верочка, посмотрелась в зеркало и осталась собой довольна. Михаил прислал сообщение «На роспись не успеваю. Буду в ресторане». Люба вздохнула: даже на свадьбу единственной дочери не может вовремя приехать, наверное, что-то серьёзное на стройке произошло. Но это был её муж, вечно занятый, погружённый в работу. Тут же вспомнилось, что, несмотря на загруженность, Михаил успевал ещё и изменять ей. Люба вновь взмахнула прядями, на этот раз не ради причёски, а чтобы вытряхнуть тяжёлые мысли из головы – сегодня свадьба дочери, и ни о чём плохом вспоминать не надо. И вообще, Люба старалась о случившимся с ней в августе не думать: жизнь вошла в привычную колею. Конечно, Люба с мужем спит в разных комнатах, общаются они только по делу, и такое существование счастья не даёт, но манит соблазном привычного бытия.

Боясь опоздать из-за автомобильных пробок, Люба выехала заранее, однако дорога была на редкость легкой, и на Таганку во дворец бракосочетаний мать невесты приехала первой. Люба хотела, чтобы Александру жених забирал по традиции из родительского дома, но дочь презрительно отвергла это предложение, назвав пещерными предрассудками. Единственное, в чем удалось Любе убелить дочь: на роспись приехать с Артёмом на разных машинах, а уже в ресторан отправиться вместе в одной.

Ожидая молодых, Люба села в мягкое кресло и принялась наблюдать за парами новобрачных, фотографировавшихся под колоннами холла. И тотчас на память пришли события почти тридцатилетней давности: районный загс, весёлые поздравления друзей, вспышки фотоаппарата и они с Михаилом, счастливые, влюблённые. Впрочем, она влюблённой все двадцать восемь лет проходила.

В светлый вестибюль впорхнула Александра. Артём, счастливо улыбаясь, поддерживал дверь. Любовь Александровна залюбовалась дочерью: высокая блондинка, стройная, грациозная, белое платье, названное Любой при покупке комбинацией, на Саше смотрелось просто, но в то же время изысканно.

Люба поднялась навстречу молодым.

– Мама, а где папа? – не здороваясь, спросила дочь.

Для Александры было важно, что произошло воссоединение родительской семьи. Хотя Саша и называла его «водяным перемирием», но сознание, что дома всё как в детстве, убеждало, что мир стабилен и надёжен.

– У него на работе, как всегда, цейтнот. Он в ресторан сразу приедет.

– У Артёма тоже родители в ресторан поехали, будут нас хлебом-солью встречать, – в голосе невесты слышалась нескрываемая ирония.

Подошла Вика, подруга Саши:

– Тётя Люба, Вы такая сегодня красивая!

– Моя мама всегда красивая, – Александра гордо посмотрела на мать.

На душе у Любы было тепло: всё плохое осталось позади, выпало на её долю испытание, и она его прошла.

Во время торжественной церемонии Люба неожиданно почувствовала, как наворачиваются слёзы. Роспись, обмен кольцами, поздравительная речь – всё слилось в одно радостное действие.

В этом состоянии умиления Люба приехала в ресторан. В холле их встречали родители Артёма с большим караваем на расшитом рушнике. Мать жениха взволнованно произносила: «Милые дети! Мы желаем вам счастья и благословляем вас на долгую и счастливую жизнь. Совет да любовь!», но Люба не слышала слов сватьи, в висках застучали молоточки, заглушая слова приветствия: за родителями Артёма стоял Михаил, а рядом с ним Махотина.

Первая мысль, возникшая у Любы – это галлюцинация, «этого не может быть, потому что не может быть никогда!». В то время, когда всё пришло в движение: гости, выстроившись вдоль стен, сыпали на молодых лепестки роз – Люба не могла двинуться с места. Она не видела ничего, кроме Махотиной в нежно-голубом брючном костюме. Очнулась Люба, когда Мила взяла её за руку.

– Люб, ты знала, что он с ней придёт?

Люба мотнула головой.

К ним подбежала Саша:

– Ма, ты почему это отцу разрешила?

Следом за Сашей спешила мать Артёма:

– Шурочка, пора за стол садиться, сейчас ведущий уже должен начинать. Любовь Александровна, что с Вами?

– Всё нормально, – Люба попыталась улыбнуться: у дочери праздник, его нельзя омрачать скандалом. Надо взять себя в руки и постараться успокоиться. – Сашунь, потом поговорим.

На ватных ногах Люба отправилась в зал следом за матерью Артёма. Мила шла рядом, держа подругу за руку, как когда-то в школе.

– Вот наш стол, – сватья указала на столик родителей, где о чём-то беседовали отец Артёма и Михаил. Махотиной не было. Люба поежилась: может, она бредит, померещилось на нервной почве?

В большом банкетном зале ресторана в центре стоял стол молодожёнов, а вокруг – украшенные цветами столики для гостей. Гостевые столы были рассчитаны на десять человек, но стулья стояли не по всему периметру, а на половину, чтобы никто не сидел спиной к новобрачным.

– Хорошо так стулья поставили, всем удобно будет на торжество смотреть. Это организатор посоветовала. Очень ответственная женщина, – не умолкала мать Артёма.

Было видно, что она гордится сыном-умником, невестой-красавицей, гостями, угощением – гордится праздником, и настроение у неё радостное. Такое же, как у Любы пятнадцать минут назад.

– Вон она с родней Мишкиной сидит, – прошептала Мила, указывая на стол, за которым были сестра и племянницы Михаила. Рядом с Любиной золовкой сидела Махотина, о чём-то оживлённо рассказывая.

Любовь Александровна, «железная леди», по мнению коллег, известная редким самообладанием, почувствовала, что её хвалёная выдержка отказывает. Сейчас на свадьбе дочери она при всех плюнет в лицо Михаила или даже вцепится в жидкие волосёнки Махотиной.

– Наталья Сергеевна, я всё поняла. Идите, я сейчас подойду, – медленно, едва слышно произнесла Люба.

– Любовь Александровна, с Вами всё в порядке? – сватья обеспокоенно посмотрела на побледневшую женщину.

– Видите, ей плохо, – Мила решительно взяла Любу под локоть. – Пойдем, в холле посидим.

– Сейчас врача позову. Ваша родственница ведь врач? Михаил Викторович сказал, что она врач, – мать Артёма кивнула в сторону стола, за которым сидела Махотина..

– Я сама врач. Сейчас всех вылечу, – Люба пыталась, но не могла остановить нарастающую злобу.

– Дорогие гости, прошу занять свои места! – раздался голос ведущего.

– Люба, пойдём, воздухом подышишь, – Мила подхватила Любу под руку и вывела из зала.