Глава 26

В холле ресторана подруги сели на стоящую в нише низкую банкетку.

– Спасибо, что увела, – с благодарностью прошептала Люба, – а то я какое-нибудь бесчинство устроила бы и Сашке свадьбу испортила.

– Какая же свадьба без драки? – усмехнулась Мила. – Может, домой поедешь? Давай я тебя провожу. На тебе лица нет.

– Мил, я ведь как думала: простить-принять не смогу, но буду жить, как прежде жила, – без стрессов, в привычном режиме, заниматься своими делами, но для окружающих сохранять видимость брака. И Миша это принял – ничего не делим, никому ничего не объясняем, при этом каждый своей жизнью живёт, в душу и в постель к другому не лезет. Но зачем он эту тварь сюда привёл? Меня унизить хотел? Всем показать, что у него другая женщина?

В холле появился Михаил, огляделся, увидел шепчущихся в нише женщин и вальяжно к ним направился.

– Людмила, здравствуй! Как всегда, хороша, – улыбнулся Миле и ласково обратился к Любе: – Ну, ты чего расклеилась?

– Ты зачем на свадьбу дочери свою грязь притащил? – Люба спросила спокойно, почти равнодушно.

– Любаш, ты про Риту?

– Миша, ты идиот? – вмешалась Мила.

– Людмила, иди к гостям, дай нам поговорить, – Михаил даже не обернулся в сторону Люды.

– Люб, я тебя у гардероба подожду, – Мила поднялась, окинула с презрением статную мужскую фигуру и плавно удалилась.

Михаил проводил Людмилу взглядом, выдержал паузу и заговорил:

– Виноват, признаю. Но Рите хотелось на моих родных, на друзей посмотреть. Я подумал, что на свадьбе никто никого не знает. Сказал сватам, что она родственница. А с Катей она уже знакома.

– Ты и с сестрой её уже успел познакомить!

– Так, это ещё в августе было. Я тогда думал, что у нас ребёнок родится, что будем с Ритой вместе жить. Вот и поехал с ней к Кате на дачу.

– А теперь вы опять вместе?

– Люб, ну, ты чего? Я уже с ней пожил, с меня хватит. Только с тобой жить могу, – Михаил нежно поправил выбившийся из причёски жегы локон.

Люба с удивлением смотрела на мужа: может, он сошёл с ума? Приперся на свадьбу дочери со своей любовницей, посадил за стол с родными, а теперь рассказывает жене, что навсегда вернулся в семью … Правильно Мила спросила, не идиот ли он.

– Но ты тоже меня пойми, – продолжал Михаил, – я живой мужик, а ты как мраморное изваяние. Я жду, когда ты в себя придёшь, но тепла, если не дома, то хоть на стороне хочется найти. Рита позвонила, попросила помочь, пришла ко мне в офис, потом кофе попили. Вот общаемся.

Михаил, разумеется, не стал рассказывать, как Махотина зашла к нему в кабинет и распахнула пальто, под котором было только кружевное бельё и чулки на поясе. Этот пошлый эпизод, обыгранный во множестве фильмов, произвёл на Михаила сильное впечатление, особенно потому, что накануне вечером жена строго, каа учитель двоечнику, несколько раз повторила, что ни о какой близости между ними не может быть и речи.

– Она уже опять забеременела? – В Любином голосе прозвучала издёвка.

– Люба, что ты ерунду говоришь! Я же сказал, своего будущего с Ритой не вижу. Ну, так как? Пойдём к гостям, а то нехорошо – свадьба, а родителей невесты нет.

И в эту минуту дверь зала распахнулась, а в холл выбежала Махотина. Выглядела она ужасно. Мокрые волосы прилипли ко лбу, на голубом шёлковом костюме расплылось большое тёмное пятно (Любе показалось: кровавое), лицо перекошено, глаза злые. А следом появилась Александра, провожая Махотину словами:

– И чтобы твоей бесстыжей хари я больше не видела!

Люба вскочила с банкетки, Михаил, наоборот, словно вжался в стену.

– Саша, что это? – Любовь Александровна растерянно смотрела на происходящее.

– Мамуль, как хорошо, что ты не ушла, – обрадовалась Саша, – пойдем, мы с Тёмой сейчас танец молодых исполним.

К отцу Александра не обращалась, будто его и не было.

Незаметно подошёл Артём:

– Сашунь, я тебя потерял. Любовь Александровна, Михаил Викторович, а вы почему здесь?

– Артём, я себя неважно чувствую. Извините меня, ребята. Папа от нас двоих вас поздравит. А меня Мила внизу заждалась, – Люба говорила таким не свойственным ей слабым голосом, что уговоров остаться не последовало.

– Тёма, я сейчас маму провожу и приду, – распорядилась Александра.

Мила сидела на лавочке у гардероба, ведя переписку в телефоне, и подняла глаза от экрана лишь когда Саша громко объявила:

– Здрасьте, тёть Мил!

Людмила даже вздрогнула от неожиданности:

– Ой, Сашенька, – из сумки был извлечён красивый конверт. – Поздравляю, дорогая моя! Живи с мужем долго и счастливо. И цветы вот, чуть не забыла, – Мила подняла с лавочки букет, обернутый в серебристую кружевную бумагу

– Спасибо! А Вы чего в пальто? Давайте раздевайтесь и к гостям.

– Действительно, Мил, иди, – поддержала дочь Люба.

– Сейчас, теть Мил, танцевать начнут. Я, может, только ради Вашей цыганочки и свадьбу устроила.

– Ты ещё скажи, что ради меня замуж выходишь. Вы лучше объясните, чего там у вас произошло. Саш, любовница твоего папаши мимо меня, как ошпаренная, пробежала.

Александра безмятежно улыбнулась:

– Я порядок навела. А то моя родная мать за дверью прячется, а какая-то швабра сидит и улыбается.

– Саша, ты на собственной свадьбе устроила скандал? – Люба осуждающе покачала головой.

– Мам, не нагнетай. Ничего я не устраивала, просто ты ушла, а эта сидит с тётей Катей, и они, как две гули, воркуют. Я подошла узнать, кто её позвал. Я ей приглашение не подписывала. Она мне заявляет: «Меня Ваш отец пригласил». Я ей: «А какое он право имеет, кого ни попадя на мою свадьбу вести? Это не его, а моя свадьба. И я Вас не приглашала». А эта мымра мне заявляет: «Это мероприятие по большей части на его деньги организовано, поэтому он здесь имеет все права». Представляете? Ну, что тут скажешь?

– Ничего, – вздохнула Мила

– Вот я ничего и не сказала. Взяла у неё бокал с шампанским и на голову ей вылила, потом ещё у тёти Кати бокал с красным вином взяла и им костюм этой заразы полила. Она глаза вытаращила, а я тихо так говорю: «Жаль, не знала, что ты будешь, а то кислоту бы принесла, чтоб тебя полить»

– И как реакция зала? – профессионально поинтересовалась Мила.

– Да никакой реакции. У них же стол угловой. Я спиной ко всем стояла. Может, кто рядом сидел, видел, но аплодисментов зала не прозвучало.

Люба, казалось, безучастно слушала дочь, и только в конце рассказа тихо заметила:

– Саша, ты устроила какую-то базарную сцену. Стыдно же завтра будет.

– Мам, это ты у нас из Букенгемского дворца, а я, что надумала, то и сделала. А потом, я же не кричала, не дралась.

– Этого ещё не хватало.

– Сашенька, я тебя не осуждаю. Сцена получилась достойная, просто торжество справедливости. А теперь беги к гостям, вон тебя твой ищет, – Мила кивнула на показавшегося в конце коридора Артёма.

– А Вы, тётя Мил?

– Я с мамой разберусь, а потом уже с тобой.

Люба уверяла Милу, что прекрасно одна доедет, она аккуратно водит машину, поэтому не надо её сопровождать.

– Мне в августе куда хуже было, и ничего, до Костромы доехала.

– Не забывай, тебе помогали мы: я и навигатор. И ты тогда была бодрее. А сейчас еле говоришь.

– Я сама от себя в шоке. Не думала, что так на появление Махотиной отреагирую. А сестрица Мишкина мне звонила всё это время: то ей УЗИ надо, то рецепт. Со мной сюсюкалась, а сегодня с этой за одним столом сидела, улыбалась ей.

– А что она должна была сделать? Тоже вино ей на голову вылить? Или салатом рожу измазать? У Катьки обе девки в универе на платном учатся, а Мишка платит. Хочешь – не хочешь, а будет братцу в рот смотреть и головой кивать.

– Слушай, а когда Махотина из зала выскочила, Миша к ней даже не подошёл, как сидел, так и остался. И когда она ребёнка потеряла, он не к ней в больницу поехал, а ко мне мириться пришёл. Может, она ему действительно не нужна…

– Люба, проснись! Михаилу Викторовичу никто, кроме него самого, не нужен. А вот девице этой он до зарезу необходим. Она уже все его деньги мысленно пересчитала и по карманам своим распихала. Теперь без мыла в семью полезла.

– Мила, а как ты её узнала? Ты же ни разу не видела? – оживилась Люба.

– Слава богу, голос нормальным стал, – хмыкнула Мила. – А чего там узнавать? Ты её увидела – у тебя лицо каменное сделалось. Я посмотрела, в кого ты глазами впилась: точно соответствует описанию – блондиночка, мелкая, на мышку смахивает – всё сразу стало ясно. Сейчас, извини, мне написать надо.

У Милы несколько раз уже телефон оповещал о поступивших сообщениях. Пока она кому-то отвечала, Люба встала, взяла пальто, чтобы одеться.

– Новый роман? – кивнула на экран Милиного айфона. – С кем на этот раз?

– Никакой не новый. Сорокин жить без меня не может.

– Опять страдания начнутся, – укоризненно заметила Люба.

– Не начнутся. Зачем страдать по человеку, который к другой бабе уходил, слова не держал, не ставил в приоритет? Спокойной ночи с сердечком я и сама себе могу написать.

– А чего тогда активную переписку ведешь. Уходя уходи.

– Кто бы говорил! – Мила закрыла телефонный чехол. – Ладно. Хватит рассиживаться. Поехали ко мне за Сашкино здоровье выпьем. У меня мартини бутылка есть.

– Ты давай на свадьбу возвращайся.

– Снимай пальто. Вместе пойдем. Махотину твою Сашка выгнала.

– Я Михаила видеть не хочу. Сейчас начнётся: «Родители, горько!», танец родителей. Нужно сидеть за столом перед сватами и улыбаться... А я себя больше насиловать не могу.

– Тогда поехали ко мне. И быстро. А то вон народ курить спускается, сейчас тебя вопросами засыплют.

На улице шёл мелкий снег с дождём, было темно и холодно. Люба оглянулась на ресторан: не так представляла она себе свадьбу дочери. Но почему-то ей стало легко, растаяли последние иллюзии.

– Мила, а давай ещё торт купим. И пирожных. Гулять, так гулять.