Глава 32

К подругам подошёл художник Бронислав Соболев. Именно так: Бронислав Соболев – Славой его было даже неловко называть. С гордо поднятой головой, высокомерно осматривающей посетителей, он разительно отличался от спортивного мужика с этюдником из Луконино. Бронислав поздоровался и торжествующе посмотрел на картину «Волшебница Зима», всем видам показывая, что ждёт восхищенных отзывов. Мила принялась восторженно хвалить выставленные полотна. Слава, вежливо улыбаясь, высказал сожаление, что подруги не присутствовали на открытии выставки. На секунду он встретился глазами с Любой, и ей стало понятно, что Слава смотрит на неё без всякого мужского интереса. Он художник, творец, а она, усталая, занятая решением своих проблем немолодая женщина.

– А можно мне купить эту картину? – Люба почему-то не сказала «мой портрет».

– Она уже куплена. Но я сделаю тебе авторскую копию. Позвони, договоримся.

– Хорошо. Спасибо!

Подруги спустились в буфет, взяли кофе с пирожными и, разумеется, принялись обсуждать встречу со Славой.

– Он в августе совершенно другой был, и в сентябре, когда тебя искал. А сейчас важный такой, «Позвони, договоримся». Только не добавил, что договоримся о цене, – задумчиво протянула Мила.

– Думаю, это имелось в виду, – пожала плечами Люба.

– Мне так неприятно было. Такой, молодой, одухотворённый, смотрел на нас, будто мы ему чем-то обязаны.

– А мне, наоборот, легко стало. Теперь всё на своих местах.

– В Луконино у тебя эмоции были, а сейчас, Люб, ты прости, но ты как неживая.

– Я тогда в стрессе была, а сейчас отходняк пошёл, и я поняла, насколько устала. Мне ещё суд в среду пережить, тогда начну себя по кусочкам собирать.

Звякнул телефон, и Александра почти прокричала:

– Мама, ты не поверишь, в Доме художника твой портрет висит. Не похожее на твоё, а точно твоё лицо. Называется «Зима», но это точно ты. Я думаю, это тебя твой знакомый Шишкин-Репин нарисовал. Тебе обязательно надо сюда приехать.

– А ты сейчас в Доме художника?

– Да, Артём работает, а я с Викой погулять пошла.

Люба хотела сказать, что она рядом и картину «Волшебница Зима» уже видела, но Саша неожиданно прервала разговор:

– Ну, всё, пока. Я тебе вечером позвоню.

В трубке раздались короткие гудки. Люба удивлённо пожала плечами:

– Мил, представляешь, Сашка где-то здесь. Никогда за ней интереса к живописи не замечала. Может, мы не знаем, а это модный вернисаж, иначе их с Викой сюда бы не занесло.

– Так, вон она, – Мила кивнула на вход.

Люба сидела спиной к дверям, она обернулась и замерла. В буфет зашла Александра, но рядом с ней была не подруга, а Денис. Саша, улыбаясь, разговаривала со спутником, придерживающим её за талию. Люба встала, едва не уронив свою чашечку с кофе, и направилась к дочери.

– Ой, мама, ты тоже здесь! – Саша попыталась изобразить радость, но было заметно, что она смущена. – Видела себя на картине?

– Видела. А где Вика, с которой ты сюда пришла?

– Любовь Александровна, – вступил в разговор Денис, – не надо так строго смотреть. Мы с Сашей остались друзьями, поэтому продолжаем общаться.

– Саша, кто раз смог предать, сможет снова.

Денис что-то хотел сказать, но Любовь Александровна развернулась и ушла.

Вернувшись за столик, Люба раздраженно заговорила:

– Ну, какая дура! Он не просто от неё ушёл, а бросил, объявил, что их отношения были досадной ошибкой. Рыдала, страдала, замуж зачем-то вышла, а теперь опять с этим кобелём трётся.

– Замуж зачем-то вышла, – усмехнувшись, повторила Мила. – Ты забыла, что после расставания у пар начинаются соревнования «кто кого счастливее».

– А как она Артёму будет в глаза смотреть? – Люба нервно скомкала салфетку. – Это отцовская распутная кровь в ней играет.

– Люба, успокаивайся. Что происходит, то происходит, и от тебя не зависит. Тебе своих проблем мало? С судом разберись. А Саша уже взрослая девочка и сама решает, как ей поступать.

– Я понимаю, что случайно совпало, но в один день сначала Денис Сашке объявил, что она ему не нужна, он настоящую любовь встретил, а вечером Михаил объявил: с молодой у него впереди целая жизнь, а со мной – только ожидание климакса и внуков. У меня эти два разрыва вместе соединились. Увидела Дениса и сразу тот день вспомнила, когда моя жизнь на «до» и «после» поделилась. А Сашка с ним…

– А вот и она. Люба, ты себя в руках держи.

К их столику шла Александра. Подруги думали, что она вернулась, чтобы высказать недовольство попыткой матери указывать, как и с кем проводить время. Но Саша приветливо заулыбалась:

– Здрасьте, тёть Мил. Так, это у вас культпоход «На портрет посмотреть». Мам, абсолютно мне ни слова, что Шишкину-Репину своему позировала.

Люба сидела молча, и Мила затараторила:

– Мы сами не знали. Это по памяти писалось. Ну, я пойду по выставке ещё похожу, – Людмила хотела встать.

– Посиди, Мил, с нами. При тебе мы не подерёмся, – остановила Люба подругу.

– А мы и так не подерёмся, – безмятежно улыбнулась Александра. – Вы тут меня обсуждаете, что ни стыда у меня, ни совести. Но я Артёму изменять не собираюсь.

– Ты вернулась рассказать, как случайно встретила Дениса в Доме художника? – Люба говорила спокойно, но Саша различала металлические нотки в голосе матери.

– Нет, я вернулась, потому что ты переживаешь, накручиваешь себя, придумываешь ни пойми что.

– Я не накручиваю себя, просто хотелось бы тебя понять. Вот Дениса я прекрасно понимаю: ждал, что ты будешь страдать, хорошо бы ещё попыталась руки на себя наложить или в монастырь уйти. А ты взяла и замуж вышла. Как его абъюзерской душонке такое пренебрежение к его уходу пережить. Вот прискакал в своей значимости убедиться. Но ты-то чего к нему вернулась?

– Я к нему не вернулась, но, как Вам объяснить? Тёть Мил Вы, ведь, тоже расставались, а потом Вы мирились. Я помню, как Вы у нас на кухне плакали. Вот объясните моей маме, как приятно, что твой бывший к тебе приполз.

– Пока не отболело, приятно. А потом становится безразлично.

– У меня уже отболело.

– Если удовольствие от его покаяния чувствуешь, то ещё болит, – Мила прищурилась. – Сашунь, хочешь, расскажу, как оно у тебя болит?

Сашка пожала плечами: да пожалуйста.

– Ты себе сказала: «Я равнодушна к нему. У меня с ним всё в прошлом». Но включаешь радио в машине и думаешь: «Он любил эту песню». Ложишься спать с мыслью «Он в это время уже спит». И постоянно у тебя в голове: «Он бы посмеялся над этой шуткой», «Ему бы понравился этот фильм…» Так?

– Так, – кивнула Александра.

– Поэтому не тешь своё самолюбие, а беги от него. И чем быстрее, тем лучше.

– Ну, как самолюбие не потешить? – Александра шутливо надула губы. – Это вот мама умеет. Её не хуже, чем как врубелевскую «Царевну-лебедь» нарисовали. А ей хоть бы что. Мам, ты в самом деле не знала, что тут на полстены твой портрет висит?

Люба кивнула. Она мысленно повторяла Милины слова: «И постоянно у тебя в голове: «Он бы посмеялся над этой шуткой», «Ему бы понравился этот фильм…». Значит, она, как и её дочь, не переболела. Приняла решение, но душа всё ещё болит, живёт отдельной от сознания жизнью. А как может быть иначе, когда большая часть жизни у неё прошла бок о бок с Михаилом? Интересно, а у Мирона также всё происходящее с ним заставляет вспомнить жену? И почему он не звонит и не отвечает на звонки?

– А вон и автор картины, – Мила кивнула на зашедшего в буфет Славу.

Он с кем-то поздоровался, к нему тут же подошли знакомые, заговорили, заспорили.

– Офигеть! – Саша восхищенно закатила глаза. – Я таких только в рекламе мужской парфюмерии видела!

Люба сидела, не оборачиваясь: чего на Славу смотреть, она уже сегодня с ним виделась, о приобретении картины договорилась созвониться. Она не хочет больше никаких эмоций, не хочет тратить энергию даже на разговоры. А ей ещё предстоит поехать на День рождения к Костюку (об этом напоминала тяжесть бутылки дорого виски в подарочном пакете), потребуется «держать лицо», а ещё улыбаться Горохову, перед которым до сих пор испытывала неловкость за неудавшийся поход в ресторан.

– Вот и я говорю: писаный красавец – брутальность и чувственность в одном флаконе, – Мила подхватила Сашину интонацию. – А как он за твоей матерью бегал! Из Питера приезжал, искал, звонил. Но ты видишь: даже смотреть на него, красивого, не хочет.

– Хватит ерунду говорить, допиваем кофе и уходим. Нам ещё в «Весёлого попугая» ехать.

– Ни фига себе, культурная программка у вас на сегодня! – присвистнула Александра. – А мне с Вами можно?

– С детьми не пьем, – пошутила Мила и пояснила: – У нас серьёзное мероприятие. Еду укреплять знакомство с доктором из мамкиной больницы.

– Я из маминых коллег только Эллу Владиленовну, гинеколога, знаю, ну, и ещё Махотину.

– Махотина – бывшая коллега, – вступила в разговор Люба. – Теперь на её место некая Катя Мирошко пришла. Надеюсь, что не подруга твоего отца.

– Рыжая, мордастая? – вдруг напряглась Саша.

– Круглолицая.

– Это ради неё меня Денис бросил.

– Мне кажется, что мы не в Москве живём, а в деревне Луконино, где все друг другу кем-то приходятся, – пробормотала Мила.

– Саша, он и её, похоже, бросил. Но пообещай мне, что хотя бы постараешься про Дениса поменьше думать. Пожалуйста!

– Мам, прекращай! Сказала, что он мне не нужен. И как тебе эта Катя?

– Хорошая. Серьёзная.

– А Денис мне сказал, что душнила редкостная и скучная, как стоячая вода.

– Понятно, что бывшие всегда дряни. Зато он хороший. Считаешь это нормально: бывшую девушку ругать за глаза?

Александра ничего не ответила: у неё заиграл телефон, и она уже нежно шептала Артёму, что скучает.

– Веселитесь дальше одни, а меня муж ждёт, – Саша убрала телефон в сумку. – Мама, не смотри так. Я всё про Дениса поняла и помню, что у меня семья, любящий муж и, забыла сказать, десять дней задержки и две полоски теста на беременность.

– А что ж ты молчала? – хором спросили Люба и Мила.

– Так вас, кроме Дениса, ничего не интересует.

Посыпались расспросы и советы, но Александра, чмокнув мать в щеку и подмигнув Миле, умчалась.

– Люба, ты теперь не только тёща, но ещё без пяти минут бабка.

– Да, внуков почти дождалась, осталось климакса дождаться, – усмехнулась Люба.

– Хватит своего муженька цитировать. Сказал идиот, а ты повторяешь.

– Да это я так, по привычке. Но Сашка какова! О чём только не говорила, а о главном ни слова!

Зато сами подруги «о главном» наговорились вдоволь. Предчувствие появления новой жизни всегда волнующе радостно, и уже в приподнятом настроении покинула Люба Дом художника.