Глава 6

Возвращаюсь за стол, игнорирую хитрые взгляды сестры. Какая беременность? С чего она это взяла? Я даже расхохоталась после её предположения. Из-за того, что затошнило от бокала вина? Так это усталость и пить не стоило на пустой желудок. И то нападение наверняка всё ещё аукается, не говоря о пережитом потрясении.

Смотрю на Ваню и тут же отвожу взгляд: щёки горят, сердце стучит, кажется, в висках. Беременность бы всё усложнила. После ужина я собираюсь поговорить с парнем и прекратить эти отношения. Присаживаюсь за стол, а Леська остаётся стоять. Поднимает бокал и произносит:

— Предлагаю тост. За родителей! — Поворачивается к папе и продолжает: — Если бы не было вас с мамой, не было бы и меня. Спасибо, что вырастили и воспитали! Всегда вместе, словно неразлучники — милые попугайчики. Даже если один из них больше ворчит, а вторая молчит, главное, что вы всегда вместе!

— Леся, — перебивает насторожившаяся мама, — я уже достаточно напугана. Замуж выходишь?

— Институт бросаешь? — нахмурился отец. — Или уезжаешь в другой город?

Да и я, заинтригованная, не отрывала от сестры настороженного взгляда. Что она задумала? Слишком много слов для моей взбалмошной Леськи, больно уж серьёзное выражение лица. По спине ползёт холодок: а что, если она сейчас выдаст то же самое, что сказала мне в ванной? Неважно, что это неправда. Моим родителям достаточно подозрения, а о реакции Вани я боюсь даже задумываться. Слушая стук сердца, смотрю на улыбающуюся сестру.

— Леся, говори уже, — не выдерживает мать.

— Та-дам! — выкрикивает Леся и взмахивает бумагой, на которую родители косятся с подозрением. Я же облегчённо выдыхаю. — Сестра купила путёвку отцу, но я решила, что неправильно вас разделять даже на неделю. И вот — путёвка для мамы!

— Откуда у тебя деньги? — хмурюсь я.

— А ты думала, что единственная в семье, кто может зарабатывать? — хитро щурится Леся. — Я взяла пару курсовых, плюс несколько рефератов. Оказалось, что это не так сложно. Особенно мне нравится то, что число моих клиентов растёт в геометрической прогрессии.

— Леся, — ворчит смущённая мама. Поглядывает на гостей и кусает губы: — Купила бы себе чего-нибудь. Зачем деньги потратила? Это твой день рождения…

— Которого могло не быть, если бы не вы, — безапелляционно заканчивает сестра. И снова поднимает бокал. — И мы вновь возвращаемся к тосту. За вас, мои дорогие родители! Вы служите примером для всех нас, и если повезёт полюбить так же сильно, то нужно изо всех сил держаться за это чувство, невзирая на предрассудки. Правильно?

— Разумеется, — спокойно говорит мама, и отец кивает.

И тут я ощущаю на себе взгляды, но головы не поднимаю. Теперь-то понимаю, куда клонит сестра. Интриганка! Леся и раньше изо всех сил сталкивала нас с Ваней и теперь не отступает. Видела, что я задумалась после её слов о беременности. Это лишь провокационный вопрос, а я не догадалась. А вот Леся после моей реакции поняла, что отношения с соседом зашли слишком далеко. Решение прекратить это безумие сегодня же укрепилось. И начинать надо с Леськи, пора уже щёлкнуть сестру по носу. Поднимаюсь и беру коробочку с бантиком.

— А пока ты будешь ждать свою любовь, — говорю, — держись обеими руками за нового друга.

И протягиваю сестре подарок. На лице Леси недоумение, она открывает подарок, глаза увеличиваются, моргает часто-часто.

— Это же… — Смотрит на меня недоверчиво. — Это же… — Губа её дрожит, и сестра бросается ко мне на шею. — Нинка! Я тебя обожаю!

Обливает меня вином, я чертыхаюсь, алые капли разлетаются по всему столу, родители смеются, тётя Таня смущённо улыбается, а её спутник весело щурится. На Ваню не смотрю, убегаю в свою комнату. Рубашка безнадёжно испорчена. Снимаю и, разглядывая живописное пятно, вздыхаю. Может, химчистка поможет?

Стук в дверь заставляет вздрогнуть, я натягиваю халат.

— Войдите.

На пороге тётя Таня, и я не сдерживаю разочарованного вздоха. Тут же одёргиваю себя: неужели, я ждала Ваню? Сейчас?

— Нина, можно попросить совета? — осторожно уточняет соседка.

— Конечно, — и киваю с улыбкой на стул, — присаживайтесь, пожалуйста. Что случилось?

— Вася только что ушёл, просил его извинить. — Соседка рассеянно опускается на краешек кровати, нервно теребит оборку кружевной блузки, отводит взгляд. — Его вызвали по срочному делу. И я решила воспользоваться моментом. Ниночка, посоветуй, пожалуйста. Дело в том, что Василий…

Она замирает, не в силах открыть старую тайну, я не тороплю. Присаживаюсь рядом и терпеливо жду. Соседка поднимает глаза, смотрит так опасливо, словно ожидает моего порицания. Эх, не знает она, что её осуждения я боюсь гораздо больше.

— Это отец Вани, — краснеет тётя Таня и вжимает голову в плечи. — Так получилось, что Вася был женат, когда мы встречались. Я не знала. Потом, когда я сбежала, он, оказывается, развёлся. Искал меня, а когда нашёл, я рассказала про сына…

Говорит всё тише и замолкает.

— Понятно, — киваю коротко, по-деловому, чтобы соседка не смущалась. — А какая помощь нужна от меня? Это ваше личное дело.

— Он жениться хочет, — осторожно, будто не веря своему счастью, проговорила соседка. — Но настаивает на брачном контракте. А я в этом ничего не понимаю. — Смотрит на меня умоляюще: — Может, посмотришь?

Не сдерживаю смешка: вот это кадр! Я-то думала, что любовь Василия шла через года, окрыляла и вдохновляла на поиски сбежавшей любимой. Но как-то не вяжется это с брачным контрактом. Чертовски подозрительно. Киваю:

— Конечно, я посмотрю.

Договариваюсь о встрече у себя на работе. Не говорю пока ничего, но, скорее всего, попрошу пообщаться с моей соседкой Женьку. После того как прочитаю сама, чтобы понимать, в какие сети втаскивает тётю Таню её властный командир. Ловлю себя на мысли, что уже забочусь о матери Ивана, как о родственнице, но оправдываю себя, что это лишь из-за хорошего отношения с соседями.

Тётя Таня уже давно ушла, а я не могу заставить себя выйти к гостям. Встретиться взглядом с Ваней. Может, оставить всё как есть? Судя по поведению парня за столом, сосед не стремится раскрывать тайну наших отношений. Но не эгоистично ли оставлять Ваню для себя, не давая ему возможности найти девушку по возрасту? Да, мне очень нравится секс с ним. Ваня великолепен в постели, но не значит ли это, что я лишь пользуюсь парнем?

Чтобы отвлечься и дать себе повод остаться в комнате, открываю ноутбук и погружаюсь в работу. Ощущаю осторожное прикосновение к плечу и вздрагиваю. Сколько же времени прошло? Поднимаю глаза и при виде мамы улыбаюсь:

— Что такое?

— Ниночка, уже за полночь. — Мама гладит меня, будто маленькую девочку, по голове. — Я понимаю, что у тебя много дел, но и о себе забывать не стоит. Ложись спать, лучше утром пораньше встать и доделать.

— Хорошо, — я тру горящие веки и зеваю, — сейчас иду.

— Ты обиделась на Ваню? — вдруг спрашивает мама. Я недоумённо хмурюсь, и она поясняет: — Ты ни разу за ужином на него не посмотрела. И ушла быстро.

— Я устала, мама, — вздыхаю я и ни капли не преувеличиваю.

Я устала не от работы, а от себя. От мыслей о Ване, от чувств к Ване, от притяжения к Ване. Стоит подумать о нём, как сердце начинает биться быстрее. И я снова нагружаю себя работой. Берусь за все дела, не возмущаюсь откровенной манипуляцией начальницы, которая отписывает мне самые трудоёмкие и спорные вопросы, сплю по четыре часа в сутки.

Мама обнимает и молча целует, я улыбаюсь. Да, стоит сегодня пойти спать пораньше, мне действительно нехорошо. Надо бы выделить время в обед и навестить знакомого мамы, чтобы переговорить об отравлении и его последствиях. Раздаётся звонок, беру сотовый.

— Нина Ивановна? — слышу отрывистый голос Рогова.

— Что случилось? — настораживаюсь.

До этого Степан Деомарович никогда не позволял себе позвонить по личному телефону вне рабочего времени, даже зная, что я ещё в суде.

— Простите, что так поздно, — так же отрывисто, будто лающе, говорит Рогов. — Хотел сообщить, что уладил вопрос с чрезмерной самообороной…

— Что? — непонимающе переспрашиваю я и выдыхаю: — Ах да…

Я же нападающего без глаза оставила. Пришлось бы несладко, подай он на меня заявление. Возможно, меня лишили бы премии, если не места. Рогов мне действительно очень помог, а я упустила этот важный вопрос из виду. Говорю:

— Спасибо.

— Не за что, — хмыкает он иронично, — считайте это ответным жестом на предоставление очень ценных сведений. Знаете, в этой папке действительно есть крючок к разгадке нашего дела.

— Нашего? — перебиваю я и воодушевлённо улыбаюсь. — Вы же сами журили моего соседа, что он вовлёк меня в это дело.

— Нашего, — сухо отвечает Рогов, — то есть моего отдела. Нина Ивановна, я категорически против, чтобы вы вмешивались в это дело.

— Обещали, что будете держать в курсе, — мрачнею я.

Мне действительно важно знать, как продвигается дело о неприятной находке на закрытом заводе. Это как-то связано с Ваней, хоть он и не подаёт вида.

— Конечно, — мягко отвечает Рогов. — И держу. Завтра заеду в обед, поговорим.

Опять мысленно откладываю визит к доктору. Рогову, конечно, хочется сказать спасибо и за это, ведь он мог отодвинуть меня в сторону. Цивилисты не занимаются уголовными делами. Приходится вызнавать у криминалистов, чтобы быть в курсе.

Вспоминаю о том, что Ваня обещал объяснить всё, как придёт из армии, а я сбежала. И не выслушала его, и не поставила точку в наших отношениях. Сама себя обманываю? Надо решиться и посмотреть Ване в глаза, поговорить с парнем прямо, вместо того чтобы пытаться понять самой что происходит. Но сначала я посмотрю, что за брачный договор составил его биологический отец. Странный человек, который при высоком звании и больших деньгах и обширных связях восемнадцать лет не мог найти женщину. Даже если она изменила фамилию, всё равно не верится.

Прощаюсь со Степаном Деомаровичем, ещё раз благодарю. Он действительно избавил меня от больших проблем. Принимая ароматную ванную, смотрю в потолок и слушаю тикающую тишину. Слышно даже как лопается ароматная пена, да шумит в трубах вода. Родители уже спят: после спешных сборов мама валилась без сил. Леська, конечно, молодец! Очень хорошую идею воплотила, даже денег заработала, но могла бы и предупредить, чтобы я позаботилась о сборах заранее.

Сестра хотела сделать сюрприз, и он удался. Даже затмила мой подарок, но лишь на миг. Вспоминаю, как обрадовалась сестра, с каким воодушевлением говорила о завтрашней поездке, когда повезёт родителей, и улыбаюсь. Ваня тоже улыбался, глядя на Олесю. Сердце ёкает.

Опускаюсь с головой под воду и выдыхаю: пузырьки приятно щекочут лицо. Совсем как лёгкие поцелуи соседа. Выныриваю и, откашливаясь, протираю ладонями лицо. Да что же это такое?! Не могу не думать о нём. О его сильных руках, нежных пальцах, широких плечах, мягких и настойчивых губах. Прикусываю губу до лёгкой боли и провожу ладонью по груди, а затем ниже. Тело скрыто под белоснежным слоем пены, и я не вижу его. Представляю, что это прикосновения Вани.

По телу пробегают приятные до дрожи волны, дыхание учащается. Закрываю глаза и представляю лицо Вани: его губы приоткрываются, такие мягкие и дарящие море наслаждения. Слышу его рваное дыхание, ощущаю его возбуждение, нетерпеливые прикосновения, мечтаю ощутить его в себе…

Раздаётся звонок, и я вздрагиваю всем телом, испуганно смотрю на дверь. Медленно возвращаюсь в реальность и, смеясь (как школьница, боюсь, что родители застанут меня за мастурбацией!), тянусь к сотовому. Номер неизвестный, отвечаю:

— Да?

— Нина Ивановна?

Голос незнакомый, хрипло-грубоватый. Хмурюсь раздражённо: мой номер часто дают знакомым, которые порой путают адвоката с судьёй и просят проконсультировать. Чаще всего я отсылаю в адвокатскую контору, но выслушать всё же придётся, раз ответила. Вздыхаю обречённо:

— Слушаю.

— Не советую садиться за руль.

Связь прерывается, смотрю растерянно на сотовый: что это было? Угроза? Или предупреждение? У меня и машины сейчас нет, малышка в ремонте. Хочу отложить телефон и забыть о странном звонке, как сотовый снова вибрирует. Номер не определён.

— Да, — настороженно вслушиваюсь.

— Знал, что ты не спишь.

Услышав голос Вани, замираю, а сердце пускается вскачь. Он продолжает:

— Я сегодня как увидел тебя, так сразу захотел. Не двигался, чтобы не застонать от вожделения. И да! Я запрещаю тебе надевать эту юбку!.. Если меня нет рядом.

— Что? — теряюсь. — Чем тебе не нравится моя юбка? Она удобная. Классика!

— Она слишком эротично облегает твои стройные бёдра. И пиджак! Его тоже не надевай. Это же вызов для мужчины. Его так и хочется сорвать с тебя.

Сглатываю подкативший к горлу ком. Внизу живота мгновенно разгорается пожар, мысленно ругаюсь, не нужно было себя ласкать. После слов Вани моё тело становится горячее воды. Сжимаю колени и сухо отвечаю:

— Ваня, послушай, так больше не может продолжаться…

— Ты права, — хрипло перебивает он, — не может. Скоро всё изменится. Я обещал тебе, что всё объясню, и сдержу своё слово.

От звука его голоса я возбуждаюсь ещё сильнее. Лицо горит, и я протираю кожу ладонью. Ваня слышит всплеск и тут же спрашивает:

— Ты в ванне?

Я молчу и ищу силы сказать, что между нами всё кончено, да хотя бы отключиться, но продолжаю прижимать сотовый к уху. Ваня тихо говорит:

— Как бы я хотел оказаться сейчас рядом! Дотронуться до твоего влажного тела, отвести мокрые пряди волос от лица, прикоснуться губами… — На миг между нами висит тихая недосказанность, а в груди моей колотится сердце. Ваня хрипло спрашивает: — Нина, скажи, как бы ты хотела, чтобы я поцеловал?

Мысли мечутся белками, дыхание останавливается: я не привыкла к таким разговорам, хоть и слышала, как помощницы обсуждали секс по телефону. Мне же было не до подобных развлечений. Хочу ли я попробовать это? Ваня в ожидании ответа молча дышит в трубку. Тут словно что-то щёлкает внутри меня, может, подействовало вино, а возможно, повлияло то возбуждение, до которого я себя довела, поглаживая тело и представляя Ваню. Какая разница? Я хочу этого! Выдыхаю:

— В губы.

Собственный голос кажется мне деревянным и ни капли не сексуальным. В мыслях всё это выглядело совершенно иначе, на деле оказалось как-то слишком прозаично. Добавляю поспешно:

— Ваня, извини, я очень устала. Поговорим завтра.

— Нина, — тихо перебивает Ваня, и у меня от его голоса мурашки по коже бегут, — закрой глаза и расслабься на минуту. Слушай и представляй, хорошо? Если захочешь что-то ответить — пожалуйста, не сдерживайся. Начну я.

Сердце моё бьётся сильно и размеренно. Внизу живота всё горит, напряжённые бутоны розовых сосков торчат из белоснежной пены. Я послушно опускаю веки и задерживаю дыхание. Слушая хрипловатый голос Вани, провожу кончиками пальцев по своей коже.

— Я касаюсь мочки твоего уха мягко-мягко, — шепчет Ваня, — будто задеваю случайно, но ты знаешь, что это не так. Я опускаюсь к шее и провожу языком по тонкой пульсирующей жилке. Приникаю жадно к ямочке у ключицы… Целую немного болезненно, хочу оставить след на твоей алебастровой коже…

Я судорожно вдыхаю, а те места, о которых говорит Ваня, горят огнём, словно он и правда рядом, будто я действительно ощущаю прикосновение.

— Скажи, тебе нравится? — спрашивает Ваня.

Я задыхаюсь от желания рассказать, как на меня действует он сам и его игры, но не могу выдавить ни слова. Собираюсь с мыслями, говорю немного скованно:

— Твой голос очень приятен, но мне немного неловко.

— Хорошо, — мягко отвечает Ваня. — Я не буду давить. Просто слушай и касайся кожи там, где я тебя ласкаю в своих мечтах, хорошо?

Я киваю и не сдерживаю смешка: Ваня же не видит. Но выдавить ни слова не могу. Возникает чувство, будто я совсем юной случайно наткнулась на порножурнал. До чёртиков интересно, до ужаса страшно и невероятно головокружительно.

Ваня единственный, кто призывает меня к жизни. К настоящей жизни, в которой существую мои желания, мои мысли, моя свобода. Я задавила всё это ещё давно, когда в стране грянул кризис, и родители остались без средств к существованию. Танцы остались в прошлом, как и поклонники (а я была красивой и отлично двигалась), времени на свидания и встречи не оставалось, работа сжирала года, оставляя после себя лишь горечь утраченных надежд и рухнувших в бездну звёзд.

И вот сейчас Ваня говорит такие вещи, от которых у меня волоски встают дыбом по всему телу, а внутри разгорается огонь такой силы, что, кажется, сейчас воспламенится вода, в которой я сладко нежусь.

— Я провожу кончиками пальцев по твоей груди, — продолжает Ваня, — и словно случайно задеваю напряжённый сосок…

— И я дрожу, — шепчу я, сжимаясь от собственной смелости. — Прижимаю твою ладонь к своей груди, прошу ласки…

— Хорошо, — выдыхает Ваня. Тон его голоса стал ещё ниже. — Я поддаюсь, но лишь на пару мгновений, а затем…

Он замолкает, и я слушаю собственное сердце, которое бьётся, словно набат.

— Ваня? — не выдерживаю.

— Я тут, — смеётся он. — Пришлось расстегнуть штаны, иначе порвутся! На чём я остановился? Моя рука на твоей груди… Я ласкаю твой сосок кончиками пальцев, дотрагиваюсь нежно, осторожно сжимаю его, обрисовываю ареолу…

Я провожу рукой по своей груди и, прикрыв глаза, представляю, что это Ваня. Дыхание сбивается, в лоне разгорается настоящий пожар. Вырывается стон:

— Хочу большего.

— Хорошо, — выдыхает он и хрипло говорит: — Я сажаю тебя на край ванны и опускаюсь между твоих ног, прижимаюсь к лобку губами, оставляю дорожку горячих поцелуев, пока не прикасаюсь к нежным лепесткам нижних губ…

— Ваня, — шепчу, отчаянно краснея.

При этом пальчиками ласкаю себя внизу, едва сдерживая стон удовольствия, чтобы не разбудить родителей. Но тут по телу словно ток пробегает, и я, выгибаясь, рвано дышу, ощущая себя на волнах высшего наслаждения. В трубке слышу рычание и глухой стон:

— Я тебя хочу. Всегда, каждый день хочу слышать, как тебе хорошо, и желать тебя до потемнения в глазах.

Я расслабляюсь в воде и, ощущая, как затухают приятные волны оргазма, шепчу:

— Моя очередь. Я опускаюсь перед тобой на колени, нежно прикасаюсь к твоему члену…

Замолкаю и слушаю, как дыхание Вани учащается. Интересно, он тоже ласкает себя в этот момент? Спросить не осмеливаюсь, я и так отважилась на то, чего никогда не делала. Да и не с кем было. Все мои короткие романы становились скучными после первой же ночи. Мужчина добивался своего и относился, как к завоёванной игрушке. С ней можно поиграть, когда есть желание и время, но уже нет стремления угождать и дарить удовольствие. Разочарование за разочарованием. Но Ваня особенный, и мне хочется подарить ему то, что не давала никому, даже если решила с ним расстаться. Поэтому продолжаю:

— Провожу кончиками пальцев по напряжённому стволу… Очерчиваю каждую выступающую венку. Мне нравится твой член, он красивый. — Закрываю глаза и представляю Ваню обнажённым. Я говорю совершенно искренне: — Любуюсь бороздкой вдоль головки, провожу по ней языком…

— Нина, — едва дыша, шепчет Ваня, — можешь выйти сейчас на площадку? Пожалуйста…

Отключается, а я недоумённо смотрю на сотовый: что я сделала не так? Сказала что-то не то? Вздыхаю и, отложив телефон, с плеском выбираюсь из воды. Быстро обтеревшись, накидываю махровый халат, волосы заматываю тюрбаном в полотенце. Сунув стопы в тапочки, тихонько выхожу из квартиры.

Ваня уже там. Стоило двери закрыться, как парень бросается на меня и прижимает к стене.

— Что?..

Ваня закрывает мне рот жадным требовательным поцелуем. Хрипло постанывая мне в губы, задирает халат, и я чувствую его пальцы там, где до сих пор влажно от любовного сока. Слова застревают в горле, а тело словно пронзает ток. Обвиваю руками шею Вани, прижимаюсь, явственно ощущая низом живота твёрдость мужского естества. Теперь понимаю, зачем он меня позвал. Смеюсь:

— Какой ты нетерпеливый!

Ваня крадёт мой смех вместе с дыханием новым страстным поцелуем, и мне становится не до веселья. Пальцы мужчины умело ласкают и нижние губы, и набухший бутон клитора. Я выгибаюсь, поддаваясь волне надвигающегося оргазма. Но Ваня не дарит мне разрядку, отстраняется, чтобы освободить свой член из брюк. Шепчет на ухо:

— Скажи ещё раз.

— Что? — с трудом выдыхаю я.

— Что он тебе нравится, — хрипло отвечает Ваня, вновь касаясь меня внизу.

— О да, — дрожу я. — Мне всё в тебе нравится. Твоё тело прекрасно! О-о-о… Я сейчас кончу.

— Ну уж нет. — Ваня рывком отстраняется, приподнимает мою ногу, поддерживая за бедро. — Теперь мы вместе.

Входит в меня одним движением, и я едва сдерживаю вскрик. Не останавливаясь, Ваня продолжает яростно атаковать моё разгорячённое тело. Волны удовольствия накатывают, сносят меня, лишают разума и воли. Кусаю грудь Вани через футболку, слушаю его хриплый стон и, извиваясь в мужских руках, теряю связь с реальностью. Перед глазами алое марево, внизу живота пожар, а по венам, кажется, растекается лава. Такого обжигающего оргазма у меня не было никогда.

Ваня, сбивая дыхание, смеётся:

— Ты два раза кончила или мне показалось?

Смущённо опускаю голову, но парень не позволяет, поднимает за подбородок, смотрит в глаза.

— Ты яркий огонь, Нина! Всегда такой была. Да, ты тушила себя, чтобы выжить, не давала себе жить по-настоящему. Много лет походила на угли, но я-то всегда знал, что под ними всё то же пламя! Свети для себя и для меня, Нина, не сдерживай себя. Пожалуйста.

Всё же осторожно высвобождаюсь, поправляю халат и беспокойно осматриваю тёмную лестницу. Даже так поздно кто-то мог нас увидеть. Я совсем потеряла голову, раз веду себя как заигравшийся подросток с бушующими гормонами.

— Нам нельзя больше встречаться, — не глядя на Ваню, говорю я. — Мы слишком разные, между нами пропасть. Пусть всё будет как раньше.

— Нет, Нина. — В голосе Вани звенит сталь, и это настолько неожиданно, что я невольно поднимаю голову. — Обратного пути нет. Я долго колебался прежде, чем признаться. И мне было нестерпимо больно видеть тебя с другим мужчиной. Я знаю, что тебя гложет разница в возрасте, но для меня её нет, Нина. Я не чувствую между нами той пропасти, о которой ты говоришь. Она лишь плод твоего воображения.

— Этот плод документально подтверждён, — перебиваю я и вздыхаю: — Вань, ты удивительный! Мне действительно нравится с тобой… быть. Но подумай сам! Через десять лет мне будет почти сорок, а ты всё ещё будешь молодым.

— Я не вампир вроде, — смеётся он, — чтобы быть вечно молодым. — Опускает руки мне на плечи. — Нина, позволь себе гореть! Не думай о будущем. То, чего ты боишься, может и не случиться. Может, через год меня собьёт машина или заберёт неизлечимая болезнь.

— Тьфу на тебя, — содрогаюсь я. — Что ты такое говоришь?

— Предполагаю, — улыбается он. — Жизнь коротка, Нина. За этот год я понял, что нельзя её откладывать на потом. Этого «потом» может и не быть.

Взгляд его мрачнеет, на миг в лазурных глазах мелькает боль. У меня сердце сжимается: что же он пережил за этот год? Спросить не успеваю: Ваня опускает голову, осторожно снимает презерватив, аккуратно завязывает. Любуюсь, как Ваня поправляет брюки, застёгивает пояс на поджаром торсе. Мощное тело он качал не для красоты, а чтобы противостоять тем опасностям, с которыми столкнулся. До армии он был открытым и улыбчивым, а сейчас словно повзрослел на десять лет. На те десять лет, что нас разделяют. Может, поэтому парень не ощущает этой пропасти?

Молча обнимаю его, Ваня утыкается носом мне в шею, целует.

— Нина, — шепчет, — даже скрывая свой огонь, ты остаёшься для меня путеводной звездой. Ради тебя я преодолею всё.

Провожу ладонью по короткому ёршику его волос, вдыхаю мускусный мужской аромат. От Вани приятно пахнет, хочется дышать им, жить им, наслаждаться им.

— Но я не могу, — с болью в голосе отвечаю сама себе. — Я не имею права мешать тебе жить. Влюблённость пройдёт, ты встретишь хорошую девушку и женишься на ней.

Ваня молчит, ощущаю, как напрягается его тело, слышу шумный вздох. Парень отстраняется и смотрит сверху вниз по-новому: жёстко, настороженно. У меня мурашки бегут по спине от его взгляда, словно под прицелом вдруг оказалась. Невольно отступаю, говорю:

— Ты меня идеализируешь, Ваня. Я не такая. Все эти красивые слова об огне и звёздах, они не про меня. А я… — Смотрю в его глаза и решаю порвать прямо сейчас, чтобы ни ему, ни мне не стало больнее. Решительно произношу: — Я просто пользуюсь тобой, твоим красивым телом, ты меня возбуждаешь, даёшь мне то, что я хочу.

— Тогда почему отталкиваешь? — перебивает он и говорит холодно: — Пользуйся дальше. Я тоже этого хочу. — Приподнимает бровь. — Не нравится слушать красивые слова? Больше не буду их произносить. Если хочешь, заключим договор. Будем любовниками. Тебе же нравится моё тело? А я очень сильно хочу тебя. Можно составить расписание.

У меня вырывается смешок:

— Расписание?

Смотрю недоверчиво: почему он так изменился? Я сделала ему больно? Или всё, что говорил Ваня, сказано лишь для того, чтобы уломать меня на секс? Каждое произнесённое им слово причинило мне боль. Выпрямляюсь, говорю строго:

— Хорошо. Но как только ты начнёшь встречаться с кем-то, мы это прекращаем.

— Согласен, — кивает он и смотрит угрюмо. — А ты говори, если тебе кто-то понравится. Всё должно быть честно. Между нами никаких тайн.

— Договорились, — протягиваю раскрытую ладонь.

Ваня крепко жмёт мою руку. Лицо его становится злым, я тоже не остаюсь в долгу.

— Кстати, о тайнах. Ты обещал мне объяснить «побег» из части и свою причастность к делу Мершикова.

— Объясню, — кивает он и идёт к своей квартире. — Завтра в обед.

Щёлкает замок, а я всё смотрю на закрытую дверь. Опять обед? И как мне за час поговорить и с Роговым, и с тётей Таней, ещё и с Ваней? Про доктора вообще молчу. Теперь в больницу даже позвонить не успею. Вздыхаю и иду домой, в груди ощущаю тяжесть. Вроде и победила, Ваня согласился на компромисс. Но почему же кошки скребутся на сердце?

***

Утром, умываясь, размышляю, не сменить ли зубную пасту. И как раньше не замечала, какая она противная? Просто ужасная! Не выдержав, выплёвываю пену и быстро прополаскиваю рот. Даже затошнило от этой гадости! Смотрю срок годности: вроде нормальный. Может, хранение неправильное? Иду на кухню, бросаю тюбик в мусорное ведро.

— Доброе утро! — суетится мама. — Паста закончилась?

— Испортилась, — отвечаю. — Как бы кто ни отравился. Новую куплю.

— Кофе будешь? — не отвлекаясь от сковородки, спрашивает она.

— Ага, — киваю и опускаюсь на стул.

Разминаю виски: голова гудит. До кофе я считаюсь лишь условно-проснувшейся. Мама ставит передо мной дымящуюся чашку и замечает:

— Ты очень бледная. Уверена, что не нужно показаться врачу? Позвонить Симону Лазаревичу?

— Зачем ему звонить? — заходит на кухню отец.

Целует маму и меня, опускается рядом. Я улыбаюсь:

— О! Это дикая сцена ревности?

— Пока только вопрос, а от ответа будет зависеть следующая сцена, — спокойно отвечает папа. Смотрит на маму: — Этот ботаник не успокоился ещё? Снова к тебе клинья подбивает?

— Ну что ты говоришь? — краснеет мама. Я снова расплываюсь в улыбке, а она прижимает ладони к пылающим щекам: — Я хотела попросить Нину принять без очереди. Посмотри на дочь, она такая бледная!

— Так с чего ей загорелой быть? — отхлёбывая из чашки ароматный чай, ворчит отец. — Другие копят на отпуск, в Турцию едут загорать, в Египет. А наши дочери готовы на работе здоровье оставить, чтобы нам сохранить. Где-то мы просчитались, неправильное воспитание девочкам дали!

— Самое правильное, — смеюсь.

— Тогда где мои внуки? — недовольно хмурится отец. — Тебе уже тридцать скоро, а до сих пор ни мужа, ни детей! Нет, моя вина…

Улыбка моя становится вымученной: заезженная пластинка! Наверняка кто-то из сослуживцев отца звонил утром и хвастался внуками. Теперь папа долго ворчать будет. Но мне повезло. Звонко заливается дверной звонок, мама спешит открыть дверь, слышу её громкое:

— Олеся! Ты так рано.

— Помогу собраться, — смеясь, отвечает Леська. Влетает на кухню и выхватывает у меня из руки блинчик с мясом. Жуя, говорит: — Наверняка вы ещё и не начинали…

— Мама ещё вчера вещи уложила, — задумчиво говорю я.

Меня не злит, что сестра стащила блин у меня, а не взяла из тарелки на столе, где лежат точно такие же. Я как раз размышляла, хочу ли я есть. Видимо, не хочу. Отхлебнула кофе и посмотрела на часы:

— Отвезёшь родителей без меня? Я вызову такси.

— Я и тебя завезу, раз родители уже готовы, — с энтузиазмом заявляет Леська.

Папа давится блином и кашляет, мама смотрит огорчённо и качает головой:

— Леся!

— А что? — невинно хлопает ресницами сестра и вскакивает: — Жду в машине!

— Чемодан захвати! — кричу ей вслед.

— Мне нельзя тяжести таскать, — слышу ответ.

— А нам всем можно, — ворчу я.

Отставляю кружку и поднимаюсь, мама взволнованно говорит:

— Нина, ты ничего не поела. Хоть с собой возьми…

— Мам, — морщусь. — Мне некогда будет. Поем в обед.

— Только обязательно! — кричит мама вслед.

Ухожу к себе и облачаюсь в строгий серый костюм. Так, планёрка, затем суд… Должна выйти с отпуска Родионова, уже станет полегче. Обед… Прости, мама, поесть не удастся. Вызываю такси. Леська только машину получила, пусть не выделывается. Спускаю чемодан и, погружая его в багажник, прошу сестру везти родителей аккуратно. Целую и смотрю на часы: таксист уже должен был приехать. Пока жду, оборачиваюсь на дом, взгляд невольно притягивают окна Ермолаевых.

Завидев силуэт, вздрагиваю и отворачиваюсь. Тут же ругаю себя: что со мной? Может, это и не Ваня. А если и он, чего я так боюсь? Это просто мой сосед, а теперь ещё и официальный любовник, с которым мы будем встречаться по расписанию и без обязательств. В постели Ваня великолепен! Рано или поздно он выбросит из головы все эти бредни про любовь, и мне будет не так больно, когда он уйдёт. Никакого разбитого сердца, лишь останутся приятные воспоминания. Я всё сделала правильно.

Подъезжает жёлтый автомобиль, сажусь в такси и называю адрес. Сегодня, когда мы встретимся, я назначу наше первое свидание. Улыбка касается моих губ, а сердце начинает отплясывать джигу. Я в волнительном предвкушении, словно школьница, которая пригласила парня домой во время отсутствия родителей.