11

Влад

Я сказал это вслух.

И ничего не произошло. Ну в смысле, небеса не разверзлись, земля под нами не раскололась и нас не поглотила тьма. Лишь у сидящей напротив взъерошенной девчонки глаза стали по пять рублей от удивления. Она молча хлопала ресницами, пытаясь справиться с чувствами, охватившими ее, а я просто любовался ей. Прошло всего пара дней после нашей встречи, а я соскучился жутко и снова хотел целовать ее нежные спелые губы.

— Ты головой ударился? — наконец, удивленно выдыхает Маша.

Нет, я знал, что будет трудно. Знал, что она дуется на меня. Но, черт, мне так хочется услышать ее заветное «Да» прямо сейчас. Я хочу этого. Никогда не верил, что буду думать об отношениях, да еще и с наивной доверчивой девчонкой, но другого мне не надо. И сейчас, я мог бы наплести ей столько, что она бы прямо тут согласилась на все мои условия, но впервые хочу быть честным, и чтобы все было по-настоящему.

— Маш, ты мне очень нравишься! И я хочу быть рядом с тобой! По крайней мере хочу попробовать! Я никому никогда такого не предлагал, поэтому если что с отказом полегче.

— Боишься, что раню твои нежные чувства? — язвит Савельева в ответ.

— Боюсь, что не отстану от тебя. Буду за тобой хвостиком ходить и сводить тебя с ума.

Маша сомневается. Она закусила губу и смотрит так, словно боится дать или боится ошибиться в своем выборе.

— Маш! Я тоже ни хрена не знаю об отношениях ничего. Но давай попробуем вместе с этим разобраться.

Черт! Как же все это сложно. Я на все сто десять процентов уверен, что я ей тоже нравлюсь. Но своими отказами я кажется сам выработал у нее иммунитет к себе. Но ведь это было в ее интересах. Меня же тянуло к ней не по-детски. Каждый божий день думал о ней, каждую ночь засыпал, представляя ее.

После вечера в клубе вообще себе места не находил. Я видел тогда, что она слишком близко все восприняла. Губы дрожали, а в глазах пустота. И тогда так хотелось ее прижать к себе и сказать, что все это не серьезно. Все, для того, чтобы не думать о ней. Я вообще чувствовал себя извращенцем, испытывая к шестнадцатилетней девчонке совсем не детские чувства. И даже тот факт, что она праздновала свой семнадцатый день рождения никак не оправдывал мой стояк, который стал таким каменным только из-за ее появления. А когда наблюдал за девчонками через потайное стекло, установленное в вип-комнате, куда я их отправил немного потусить, вообще думал, как маньяк начну прям там себя ублажать. Слишком сексуальная, и при этом такая невинная, что делало ее еще притягательней. Стройные бедра, которые выглядывали из-под короткой юбки, каждый раз, когда они вытворяли танцевальные па, маленькая грудь, которую я хотел хотя бы увидеть, не то чтобы потрогать руками или языком. А когда они лежали с задранными ногами и ее густые волосы рассыпались веером по дивану, я вообще не смог сдержать стона, потому что не мог не представить, как она вот так же лежит передо мной, только ее длинные ноги не на спинке дивана, а на моих плечах. Слишком гибкая, слишком чувственная, слишком желанная. И я не понимал, какого хрена, я так ведусь именно на нее. Рядом, сестру не беру в расчет, была Лиза, ее подружка. Красивая, худенькая, нежная и изысканная. Но для меня полный ноль. Вообще ее не видел в упор. А на этой малолетней ведьме свет клином сошелся. И если бы не возраст, задал бы я ей жару. А так приходится бежать от своих желаний. Потому что ну не представлял я, как трахать ребенка. Хотя ребенком она была только по закону нашей страны и на этом все. Ее задница и такие просящие губы вообще не пахли детством. Никогда не было секса с малолетками, не было к ним никогда интереса, а сейчас все перевернулось вверх дном. Если бы мне кто-то совсем недавно сказал, что я, как манны небесной, буду ждать согласия от той самой малолетки на отношения, я бы рассмеялся. А сейчас даже начинаю нервничать от ее молчания. Давай же, Маша, не томи меня!

Я не знаю, что я буду делать, если она откажет мне. Я хочу, чтобы она была рядом. Под моим присмотром. Хотя ее от меня самого надо присматривать, но я постараюсь держать себя в руках. Потому что без нее невыносимо.

Тогда после клуба я с трудом удержался, чтобы не отвезти ее к себе домой. Это надо было быть дураком, чтобы не понять, что эта малышка ревновала. Так ревновала, что готова была отдаться мне. И будь я чуть поциничнее или она чуть постарше, я бы воспользовался ее завуалированным предложением. Но я может и засранец, но не совсем мудак. И видел, как ей больно и неприятно слушать мою грубость во спасение нас обоих, но по-другому поступить не мог. Только меня хватило ненадолго. Опять стащил у Кати ее номер телефона, но держался, пока не напился. А там все запреты сорвало. Звонил и писал ей, как озабоченный школьник. Слава Бога, что не ответила. Я бы ее выкрал. Приехал бы в два часа ночи и увел бы из-под носа родителей. И плевать мне было тогда на все. А утром было жутко стыдно. И тогда я уже понял, что все — это конец. Я уже тогда знал, что она мне нужна, но все-таки сомневался. А теперь без нее просто пиздец. Не то, что потрахаться нормально не могу, я не думать о ней уже не могу. Тогда не знал, как справлюсь со своим притяжением, но и бороться больше не было сил. Решил, что просто поговорю с ней. Про отношения не думал. Вообще ни про что не думал. Просто хотел видеть ее. Чувствовать ее. Попробовать манящие губы на вкус. Но понимал, что просто по телефону я ее не вытащу, и мне пришлось немного поднапрячься. Думал у Кати на новогодней вечеринке выделить, но она не пришла. Много ума не надо. Она меня избегала. И вот тут мне бы остановиться, и принять ее выбор, но нет же. Меня это только еще больше раззадорило. Мне кровь из носа надо было сделать своей.

Сначала хотел поехать к ней, но потом совершенно случайно подслушал, как Катя договаривалась встретиться с Машей на катке. И я воспользовался этим шанс. Попросил Илью подыграть, не задавая вопросов. Он по-дружески покачал головой и согласился. Я знал, что прояви я хоть чуть-чуть к Маше внимание, все может пойти не по моему плану. А вот полный игнор как раз сделал то, ЧТО мне и требовалось. Моя отчужденность заставила проснуться ее гордость и отказаться от совместной поездки. То, что доктор прописал, как говорится. А дальше дело техники и моего актерского мастерства перед сестрой. Ну, что поделать срочно нужно уехать по делам фирмы. Но скоро обязательно присоединюсь к отдыхающим в боулинге.

Я скучал по ней. Хотел вдохнуть ее запах, прижав крепко к своей груди. Меня прям накрыло от ее присутствия. Так накрыло, что в лифте я потерял способность двигаться. Впитывал глазами каждую ее клеточку. И целовать хотелось до потери реальности. Поговорить хотел? Куда уж там? Чувствовать, прижимать, слышать ее вдохи. Бог мой! Я не знаю, как справился сам с собой, но все же завел в квартиру.

А дальше все не по плану. Хрен с ним со всем этим законодательством. Только один поцелуй. Один! От которого меня наизнанку всего вывернуло. Ее неумелые попытки и рваные вдохи меня наизнанку вывернули. Ее горячие губы обдали меня таким кипятком, что мне самому казалось, что я целуюсь впервые. А когда понял, что Маша тоже почти на краю, вообще планку сорвало. Как же я в тот момент был благодарен Головину, которому срочно понадобились документы по текущему договору, и не дозвонившись до меня, он позвонил Илье, и они все с помощью Кати оказались в моей квартире. Я не знаю дошло бы у нас с Машей до секса или нет, но я был на грани. Мне так мало было ее губ. Страшно и мало.

— Сколько ей лет? — Головин был зол.

Они с Ильей заперли меня в комнате и отчитывали, как нашкодившего ребенка.

— Семнадцать, — спорить с ними бесполезно.

Оба сложили руки на груди и осуждающе меня разглядывают. Хотя обо знают, что мне похер на них. Сейчас.

— Тебе за нее больше дадут, чем она весит, — Головину тоже похер. Он решил промыть мне мозги.

— Воспитывать будете? Так не надо. Я сам справлюсь.

— Да ты бы ее трахнул, если мы сейчас не завалились к тебе.

— Блядь, да какого хера? Все под контролем.

— Мы все видели под каким контролем. У тебя стояк еще до сих пор не упал.

— Я в твои отношения с Дашей не лез.

— И я не лезу. Просто ты мой друг. Лучший. — Головин подошел ко мне в плотную, и засунул руки в карманы. Явно хотел мне навалять и с трудом сдерживался. — Пообещай, что не тронешь ее.

— Она тебе кто? Ты чего так завелся? — мы говорили на повышенных тонах.

— Мы с тобой, Торопов до хрена, чего прошли и кого поимели, но она еще ребенок. И когда захочешь залезть к ней в трусы, помни, что у тебя такая же юная сестра. А затем представь, что какой-то мудак просто поимеет ее, потому что не устоял. Ради интереса.

Головин был прав. И, черт возьми, я уже несколько месяцев ходил по краю. Сам понимал, что не надо. Но не мог. Просто не мог.

— Обещаю.

Больше Макс ничего не сказал. Просто удовлетворенно кивнул головой, развернулся и мы все пошли на выход.

Потом, обнимая Машу, я прокручивал его слова, тем самым, не давая себе забыться. По-хорошему надо было выпроводить Машу и снова попытаться одуматься. Но как? Как это сделать? Ладно, я себе наступлю на горло! Но ведь у нее первый поцелуй, черт возьми. И я такой, спасибо, мне не понравилось, до свидания! Да она прям здесь разревется. И уж если быть до конца честным — не готов я был ее отпустить. Пообещать ничего не мог, но и без нее точно не мог. По крайней мере сейчас. Когда она сладко спала в моих объятиях.

А потом просто пустил все на самотек. Устал нервничать и обдумывать все свои ходы. Хочу просто видеть ее рядом. Хоть иногда. И я почти поверил, что у меня все получится, как Маша завела разговор про отношения.

Отношения!

Такие, о которых мечтают все девчонки, особенно в ее возрасте. Отношения, которых у меня никогда не было. Максимум две-три недели и чао, бамбина! Те самые, к которым я был точно не готов. Просто не представлял себе, как это. И не мог ей дать то, чего она просит. О чем и сказал прямо в лоб. А она обиделась. Видел по глазам. Да и на самом деле? Что, я дурак, хотел ей предложить? Пару встреч с поцелуями на неделе? Так она совсем не из тех, кто поведется на такое предложение. Ей это не нужно. Она просто другая и заслуживает лучшего.

Все рождество ломал голову, вспоминая ее слова и выражение глаз. Ну какие к черту отношения? Да еще и с несовершеннолетней девчонкой? Но вдруг понял, что это не так страшно, как то, что я ей хотел предложить. Видеться после тренировок, целоваться в машине, и при этом никто никому ничего не должен. Да меня ее папа за одну такую встречу на куски порвет.

Я не мог найти себе места. Поэтому на следующий день сорвался и поехал к Максу. Знал, что Катька все доложит Маше. И мне почему-то было не все равно. Я переживал за нее. Но мне необходимо было выговориться и получить хоть какой-то совет. После пары рюмок хорошего вискаря, я выложил Максу и Даше все, что у нас с Машей было и ждал от них хоть какой-то реакции.

— Кажется, ты влип, — улыбается Головин.

— Думаешь, сам не знаю, что влип! Что делать-то?

— Только не обижай ее, — вмешивается Даша, — мы, девочки, в таком возрасте, так ранимы. Если не готов ей дать то, что она просит, то даже не обещай этого.

— В смысле хорошие девочки?

— Да хоть какие! У нас, например, были в школе и такие экземпляры, ноги еще в девятом классе научились раздвигать, но это не значило совсем, что они не хотели любви чистой и прекрасной. Поэтому после каждого горе-любовника слезы лили, как из ведра, а затем снова на поиски, и снова через кроватку. Это потом все становятся меркантильными стервами и после многих попыток и неудач, разочаровавшись окончательно в тех самых чувствах, от которых сердечко замирает, ищут себе того, кто сможет обеспечить красивую жизнь без всех этих розовых соплей.

— Хочешь сказать, это мы виноваты в том, что вы становитесь стервами и шлюхами?

— Нет, конечно. Стервозность и шлюховатость бывает врожденной. Но основная масса девочек в школе верит в любовь и розовых пони. И судя, по твоим словам, Маша из тех, кто ждет и верит, что у нее обязательно будет принц на белом коне с цветами и поцелуями при луне. А судя по тебе, ты не хочешь быть тем самым принцем и тобой руководит желание побыстрее затащить ее в кровать.

— Я бы так не сказал. Хочу ее, конечно, до темноты в глазах, но это не все. Мне надо видеть ее улыбку, знать где и как она проводит свое время, я бы ее вообще к себе жить забрал.

— Да ты влюбился, мой друг? — с довольной улыбкой в наш разговор вмешивается Макс. А я от его слов офигиваю. Какая любовь? Ничего не знаю и знать не хочу.

Даша качает головой, улыбается и оставляет нас одних.

— Иди в задницу!

— Да с удовольствием. Только от этого ничего не изменится.

— Какая на хрен любовь?

— Ну если нет, вокруг полно баб. Таких, каких ты любишь — доступных, развратных, за твои деньги они тебе и улыбаться будут, и отчитываться, и жить с тобой.

Я тяжело вздыхаю. На хрен мне никто не нужен, кроме Маши.

— Чего ты вздыхаешь? Отношений испугался? Что придется быть ответственным? Свободы боишься лишиться? Или что придется держать свою ширинку на замке?

— Хрен его знает! Меня сейчас тупо никто не вставляет! Но ждать почти год и не сметь даже прикоснуться!

— Так она же достигла возраста согласия.

— Конечно, достигла. Только не так давно ты сам с меня вытянул обещания, что я ее и пальцем не трону!

— Боишься, что сорвешься?

— Боюсь. До чертиков боюсь. Боюсь, что даже не с ней сорвусь. Но вот сейчас без нее так хреново, что готов что-угодно пообещать, лишь бы быть с ней.

— Я через месяц уезжаю в Лондон на полгода. И у меня даже мысли в голове нет, что я буду изменять или просто на кого-то посмотрю. Знаю, что меня Даша будет ждать. И больше никто не нужен.

— Ну, ты сравнил. У вас с Дашей совсем другая история.

— Может и другая, но секс у нас как у всех.

— Ох, Макс! Думал, хоть ты поддержишь! Подскажешь что ли что-то.

— А я тебя поддерживаю. И буду рад, если ты остановишься и уже найдешь свою вторую половину. И если эта половина — несовершеннолетняя девчонка, которая не выходит из головы, я бы на твоем месте рискнул. Не только в отношения вступить, но и подождать. Все лучше, чем трахать всех подряд, а представлять ее.

Макс разливает виски и в итоге мы с ним надираемся так, что ехать куда-то уже не вижу смысла. Остаюсь ночевать у друзей. А утром, едва продрав глаза, осознаю, что вот так и буду без Маши либо бухать где-то и спать со всеми подряд, не чувствуя кайфа от жизни, либо работать до потери пульса, чтобы не вспоминать о ней или снова не напиться и не притащить к себе ту, на которую утром буду смотреть с неприязнью и сожалением.

Страшно до чертиков. Мне взрослому лбу страшно предложить малолетке отношения. Страшно не суметь дать ей то, что она хочет. Но слава богу, притяжение к ней сильнее всех моих страхов, поэтому я сейчас сижу в машине и жду ее ответа. И, черт возьми, мне ее решение сейчас кажется самым важным. От него зависит мое душевное равновесие и как будто вся жизнь в целом.

— Да чего тут разбираться? У нас разница в возрасте и много чего разного, вряд ли что-то получится, — Маша как-то тоскливо смотрит вперед, и я не хочу думать, что это ее отказ.

— Тебя напрягает разница в возрасте или же что-то конкретное?

— Ты спать со мной будешь? — задает свой вопрос тихо Маша, не поворачиваясь и я вижу, как ее щеки покрываются красными пятнами.

— А ты готова к этому?

— Нет. Точно не сейчас.

— Значит, не буду.

Ее тоже беспокоит постельный вопрос. И я рад, что она говорит все прямо, без всяких уловок.

— А с кем будешь? — она поворачивается и смотрит в глаза.

— А ты с кем будешь?

Ее глаза расширяются от удивления.

— Ни с кем. Но я — это я. А вот ты слишком взрослый, чтобы… — она не может подобрать слов, но я понимаю, куда она клонит.

— Маш! Блин! Ты серьезно?

— Серьезно! Тебе будет приятно, если я после твоих поцелуев буду бегать на сторону? Тем более я про твою репутацию наслышана.

Господи! Дай мне сил!

— Хочешь верности, честности и преданности?

— А ты — нет?

Я ее хочу. Желательно прямо сейчас. Без всяких обещаний и условностей.

— Хочу, Маш! Я все хочу! И верность хочу, и преданность, и тебя хочу!

Зеленые глаза с дымчатой поволокой замирают в изумлении. Да я просто Бог диалогов с малолетними девчонками. Мало того, что навязываю ей отношения, так еще и прямо в лоб заявил, что хочу ее. Да и пофиг. Это правда. А мы за честность.

— Маш, но скажи хоть что-нибудь. Если я тебе не нравлюсь, я пойму.

— Очень, — тут же шепчет в ответ Маша.

Вот это поворот. Или я чего-то не понимаю?

— Нравишься.

Какие-то американские горки, от которых все внутри сворачивается в тугой узел. Волнуюсь, как будто это я школьник. Тону в ее глазах, затягивает прямо с головой.

— Это да?

— Я все еще не умею целоваться.

— Вообще не проблема.

Мы оба не дышим, пока перебрасываемся так много значащими для нас фразами шепотом.

— Мои родители будут против.

— Обещаю, что у них не будет повода волноваться.

— Про нас будут говорить.

— Поговорят и забудут.

— Цветы, конфеты и кино?

— С удовольствием.

— Да.

— Что да?

— Я согласна.

Такое чувство, что я выиграл крупный денежный приз. Эмоции переполняют меня, что я даже говорить не могу. Просто готов кричать, а не могу даже выдохнуть.

— Серьезно, Торопов? Ты даже дар речи потерял? — шкодливо улыбается Маша, увидев мой ступор.

— Да с тобой не то, что говорить, ходить разучишься! — наконец-то выдавливаю я.

— Это комплимент?

— Однозначно.

Больше мы не произносим ни слова. И хотя я вижу в Машиных глаза едва скрываемую радость, воздух между нами становится горячим и тягучим.

— Давай отметим дерзким поцелуем наше соглашение, — предлагаю Маше неожиданно осевшим голосом.

— Это у тебя поцелуи дерзкие, а у меня пока что робкие, — ее взгляд опускается на мои губы.

— Да все равно, принцесса. Я жутко соскучился по твоим губам.

Тянусь к ней рукой и опускаю ладонь на ее щеку. Большим пальцем провожу по нежной коже, и млею от того, как Маша закрывает глаза и трется сама об мою руку.

В машине чертовски неудобно, но я ни за что не упущу этот момент. Поэтому уже через мгновение двигаюсь ближе и захватываю ее губы в свой плен, и от наслаждения меня немного потряхивает. Маша отвечает действительно робко, неумело, но с такой смелостью, что хоть города бери. И эта смелость вообще мне сносит крышу.

Нагло просовываю свой язык в рот, и ловлю сдавленный стон. Ни то ли свой, ни то ли ее.

Боже, какая она сладкая. Как же охерительно чувствовать прикосновения ее языка. А когда она цепляется руками за мое пальто, я едва сдерживаю желание перетащить ее к себе на колени и прижать к себе. Спасибо, что сейчас зима, и на нас куча одежды.

С трудом отрываюсь от ее губ, потому что первоначальную нежность сменяет страсть и желание. Но совсем оторваться от малышки не могу. Уперся лбом в ее лоб, наслаждаясь ее сбившимся дыханием, которое она тщетно пытается выровнять.

— Поехали ко мне.

— Целоваться?

Поднимаю голову и заглядываю в глаза. Они такие зеленые от страсти. Без дымчатой поволоки. Яркие и обезоруживающе правдивые. Смотрю и ничего не могу сказать. Во что я ввязался? Я только от ее невинных вопросов с ума схожу! А что дальше-то будет?

— Не могу, — не дождавшись ответ говорит Маша, — мне физику надо учить. Завтра тест и мне его нельзя завалить.

— Тогда будем учить физику, бери учебники и поедем ко мне.

Маша раздумывает совсем немного. А потом улыбнувшись мне, выходит из машины. Я даже не понял, попрощалась она или действительно пошла за учебниками. Сижу, жду непонятно чего и улыбаюсь, как придурок сам себе. Потому что впервые за последние время я можно сказать счастлив. Наконец-то мои метания закончились, и я доволен, как кот натрескавшийся сметаны. Маша Савельева, школьница и просто хорошая несовершеннолетняя девочка — моя девушка. Охренеть, как это все не про меня, но кайф такой, как будто я всю жизнь об этом мечтал.

Маша появляется через минуты десять, все в том же наряде и с рюкзаком.

— Извини, не переоделась. В домашних шмотках, — она окидывает себя взглядом, — пришлось врать маме, что я буду у Лизы, а к ней я особо не наряжаюсь.

Маша оправдывается непонятно за что, а я замечаю, что ее губы накрашены. Эта егоза успела покрыть их бесцветным блеском и сейчас сидит передо мной и невинно хлопает глазами. Неужели, так хочется мне понравиться? Глупая, глупая Маша! Я без всех нарядов и помад на ней повернут. Но с этой секунды стараюсь выкинуть все мысли о ее губах, взглядах и вдохах. На повестке дня физика. И нечего возмущаться! Ты сам так захотел, Торопов! Теперь крепись!