14

Маша

Влад написал мне уже на пути из аэропорта в офис, что будет занят весь день и очень постарается приехать к Захарову вовремя. Поэтому как бы мне не хотелось, чтобы он приехал за мной, на вечеринку все же придется ехать одной. Нет, я не обижалась. Может в самом начале. Но я видела, что Влад со своими друзьями вкалывают, как проклятые. У них свои квартиры, дорогие машины и знают их теперь не только в тусовочных кругах, как раньше, но и в деловых. И все это ребята добились своими мозгами и трудолюбием. Они не скрывают, что на первых порах им помогли родители и вложили в их бизнес кругленькую сумму. Но к счастью всех вовлеченных сторон ребята смогли не только не просрать предоставленную возможность, но и удержаться наплаву, а впоследствии еще и достичь тех высот, на которых сейчас находятся. Но это не предел. Им есть куда расти и идей, и планов просто нескончаемое множество. Поэтому и приходиться иногда чуть ли не ночевать на работе и часто мотаться в командировки. Но даже несмотря на сверхзанятость Влад всегда старается уделять мне время, задерживаясь потом в офисе, чтобы наверстать упущенное. И именно поэтому мне грех жаловаться на отсутствие внимания с его стороны. А значит и сегодня не стоит его отвлекать, чтобы уже вечером насладиться общением с ним.

С самого утра я бездельничала. Наряд был приготовлен еще с вечера. Правда я не знала, как объяснить родителям откуда у меня дорогое красивое платье, но, наверное, этим утром звезды были на моей стороне. Папа уехал в рейс на три дня, а с мамой я бы попыталась договориться. Но разговор не состоялся. В обед Влад прислал мне сообщение с одной небольшой просьбой, которая и спасла меня от объяснений с мамой.

«Принцесса, можешь приехать к Илье пораньше? Нужно помочь с украшением квартиры, а то он не успевает»

Конечно, странно, что об этом просил не сам Илья. Мы с ним довольно неплохо сдружились, и позвонить мне самому для него не было проблемой. Но разве я могла отказать своему парню?

«К шести приеду. Нормально?»

«Да. Спасибо»

Весь оставшийся день я посвятила прическе и макияжу. А когда время перевалило за пять, я спрятала платье в пакет и отпросившись у мамы до двенадцати, вызвала такси и поехала к Захарову.

Когда я вошла в квартиру, то была немного удивлена. Место проведения вечеринки практически было готово к встрече гостей. Здесь уже настраивал аппаратуру ди-джей, ребята из агентства заканчивали с украшением, а на диване расположились уже первые гости, среди которых была Инна, ее подружка — перекаченная ботоксом блондинка, и какой-то смазливый паренек, которые попивали золотистое шампанское из красивых хрустальных фужеров. Захарова я нигде не увидела.

— А где Илья? — я была растерянна, потому что моя помощь уже не требовалась, а Влад меня об этом не предупредил.

Но теперь смысла ехать домой не было, а лицезреть расфуфыренную Инну мне не очень хотелось. Тем более глядя на нее, где-то в районе груди образовался неприятный комок, терроризирующий мою душу. Я списала это на свою неприязнь к черноволосой девушке, а зря. Стоило бы повнимательней отнестись к той ситуации, где мы с ней совершенно случайно оказываемся практически один на один. Но моя голова забита другим. Я не вижу не только Захарова, но и, например, Катю, которая должна на полную катушку руководить подготовкой праздника. И, странно, что она тоже не позвонила, когда понадобилась помощь.

— Он уехал за алкоголем, — вполне дружелюбно отвечает Инна. — А ты чего так рано?

Не собираюсь ей ничего говорить. Несмотря даже на то, что она не шипит, как обычно. Просто она явно не тот человек, с которым мне бы хотелось обсуждать свои действия и поступки. Но, кажется, все мои чувства написаны на моем лице. Потому что Инна протяжно тянет:

— Аааа! Ты тоже приехала помогать? Ну тогда присоединяйся. В дальней комнате Захаров разрешил оставить свои вещи.

Еще раз оглядываю помещение и понимаю, что моя помощь тут точно не нужна. Неприятное ощущение в груди усиливается, и я иду в ту самую дальнюю комнату, чтобы остаться одной и дозвониться до Влада или Кати и выяснить, что происходит.

Катя не отвечает на мой звонок, а Владу я не успеваю позвонить. Дверь в комнату открывается и с фужером в руке появляется Инна, глаза которой подозрительно блестят, а улыбка просто растянута на все лицо — от уха до уха.

— Ну, и чего ты здесь спряталась? Думаешь, укушу тебя?

— Я тебя не боюсь, — а у самой почему-то ладони от волнения вспотели.

— Тогда пошли, поболтаем, пока все подтягиваются.

Я недоверчиво смотрю на довольную Инну. Кажется, она пьяна. Или что-то еще. Потому что она подмигивает мне так, словно я ее лучшая подруга и отходит в сторону, давая мне возможность выйти первой.

Мне нужно было дозвониться Владу. Мне не нужно было с ней идти. Мне нужно было наплевать на то, что она обо мне подумает, но я очень не хотела показывать ей, что нервничаю из-за того, что не понимаю, что происходит, тем самым показывая свою слабость перед ней. Я задираю повыше подбородок и иду к дивану, на котором они сидели.

Анжела, кажется так зовут подружку Инны, приветливо улыбается и предлагает мне шампанское. С удовольствием бы выпила, но не с этой компанией. И не под таким пристальным взглядом их немного нагловатого друга, который внешне вполне нормально выглядит, но его слишком плотоядный взгляд, задержавшийся на моих ногах говорит о том, что он ничуть не лучше высокомерной брюнетки и перекаченной жертвой ботокса.

Я сажусь на диван и кладу свой телефон рядом. Даю себе пять минут, чтобы понять, что здесь происходит. Почему-то кончики пальцев немеют на ногах, но я заставляю себя успокоиться. Ведь не бить же они меня будут. Да и кроме них здесь еще куча народа.

Мне жарко. Кондиционеры работают на всю катушку, но это совсем не помогает. Мой взгляд падает на журнальный столик. Там стоит несколько бутылок шампанского и газированной воды, морс в запотевшем графине с добавленными лимоном и мятой, и пара пустых стаканов. Пить особо не хотелось. Но, видимо, я все-таки переволновалась. Мне как-то нужно было занять свои руки под обстрелом трех слишком уж подозрительных взглядов не совсем вменяемых людей.

Морс горьковат. Наверное, переборщили с лимоном. Но я все равно выпиваю до дна. А потом, вернув стакан на столик, откидываюсь на диван.

— Я же говорила, что она выберет морс, — мурлычет Инна своей подруге.

В непонимании услышанного я склоняю голову немного вбок. Они сейчас говорят обо мне? Вслух?

— Маленькая наивная дурочка, — отвечает с приторной улыбкой Анжела.

— Чтооо? — выкрикиваю я и даже пытаюсь встать с места.

Но почему-то ноги становятся тяжелыми. Я просто не могу ими пошевелить. Липкий страх стекает по спине. Я судорожно пытаюсь схватить свой телефон, который лежит на диване рядом со мной, но к своему ужасу промахиваюсь. Я его точно вижу, но чем больше вглядываюсь в него, тем сильнее моя уверенность, что мой телефон раздвоился.

— Что ты сделала? — у меня немеют уже не только ноги.

Голова в одно мгновение становится тяжелой. Перед глазами все плывет. Но слух меня не подводит. Я слышу ядовитый смех Инны:

— Наивная дура! Неужели ты и правда думала, что будешь с ним? Надеюсь ты с ним попрощалась, потому что с этой минуты не видать тебе Торопова, как своих ушей.

Эти слова я запомнила на всю жизнь. Эти слова были последними в моей счастливой жизни. Они разрушили все во что я верила и чем жила, и стали крайней точкой отсчета в моем путешествии в пропасть ненависти и боли.

Я попыталась что-то ответить Инне, но у меня онемел язык, а потом перед глазами все вокруг расплылось окончательно и превратилось в одно размытое пятно. Я провалилась в темноту.

Я не знаю сколько времени провела в бессознательном состоянии, но, когда открыла глаза, единственное, что меня напрягало — это свет. Слишком яркий. Слишком больно бьющий по глазам. И ни грамма сил. Я не то, чтобы повернуться или вообще пошевелиться, я даже дышать не могла. Голова была тяжелой. Вязкий туман блокировал мое сознание. Я не могла понять где я и что происходит. С трудом приподнявшись на локтях, я постаралась сфокусировать зрение на окружающих вещах. И от того, что предстало перед моим взором, паника липким холодом накрыла все мое тело. Крупная дрожь начала сотрясать мое тело.

Я лежала на огромной кровати, полностью обнаженной у Захарова в квартире. Мои вещи были раскиданы по всей комнате, но взгляд зацепился за мое платье, растекшееся нежно-розовой лужицей на полу. Хотя я точно помнила, что не надевала его. Рядом мой кружевной лифчик и в тон ему трусики. Господи, что же происходит?

Я сосредоточила свое внимание на своем теле и закричала бы, если не спазмы, сдавившие мое горло.

Мой живот и бедра были в крови. Совсем немного, но достаточно чтобы понять, что произошло. И если мой мозг судорожно искал любую другую причину для этих красных разводов, то капли белой жидкости на моем теле говорили о том, что нет никаких других причин, кроме одной. Я больше не девственница.

Я усердно старалась вспомнить, что же произошло со мной, но в голове пустота. Я медленно поворачиваю голову в сторону и вижу того самого парня, который сидел на диване с Инной и ее подружкой. Он тоже голый. И тоже в крови. В моей. Там.

Парень, прикусив губу, что-то печатает в своем телефоне, а потом отложив его, поворачивается и призывно улыбается мне.

Я понимаю, что произошло. Но ничего не помню. И от этого становится так страшно, что у меня зуб на зуб не попадает от ужаса. Я не хочу верить в то, что здесь было. Это неправда. Какой-то дурацкий розыгрыш.

Через закрытую дверь пробиваются звуки музыки, что может означать только одно — вечеринка в полном разгаре. А у меня в голове хаос. Что со мной случилось и где Влад?

— Тебе понравилось, малышка? — сладким голосом тянет парень и запускает руку в мои волосы.

Меня тошнит. Я ничего не помню.

— Правда ты называла меня Владом, а я Антон. Но ничего. Это было круто.

Меня трясет. Я не верю в то, что я могла это сделать. Но как назло в голову врывается кусок воспоминаний, где я слышу злорадный смех Инны, а этот самый парень на это кровати стягивает с меня футболку. Я помню, что сопротивлялась и звала Влада.

«— Сегодня я буду Владом.

— Но ты не Влад.

— Для тебя я буду кем ты захочешь, — его холодные губы накрывает мои в нежеланном для меня поцелуе и снова темнота.»

Боже, что я наделала? Где Влад? Горло сдавливают рыдания, и я снова не могу дышать.

Парень тянется к моему лицу, но не успевает ничего сделать. Дверь в комнату открывается, и я вижу Илью. Он окидывает нас взглядом и замирает.

— Ёёёёёё, — пораженно выдыхает он.

За его спиной люди и мне даже кажется, что Захаров делает попытку закрыть нас собой, но у него не получается. Его отодвигают в сторону, и я сталкиваюсь со взглядом пока еще ничего не понимающего Влада.

Торопов медленно идет к нам. За ним в комнату заходят еще люди, но я не вижу их. Все мое внимание сосредоточено на моем парне. И от накатившего ужаса я не могу ни говорить, ни шевелиться, ни дышать.

Влад внимательно рассматривает нас, и я вижу, как непонимание на его лице превращается в ярость.

— Мааааш? — надрывно спрашивает он, — ты че сделала?

Я закусываю губу и просто трясу головой, потому что не знаю, что ему сказать.

— А ты вообще кто? У нас как бы тут вечеринка, и зрители нам как бы не нужны, — вмешивается Антон, подливая масла в огонь.

— Я кто? Это ты блядь, кто? И какого хуя ты тут лежишь с моей…, - Влад переводит взгляд на парня, но на последнем слове задыхается и просто молчит, оглядывая его тело.

Я впервые вижу таким Торопова. Со мной он всегда был добрым, милым и нежным. Я знала, что он может быть очень жестоким и бесчувственным, но никогда не испытывала на себе его вторую ипостась. Но, похоже, сегодня этот день настал.

Влада трясет похлеще, чем меня. Он хватает раскрытым ртом воздух. Его глаза приобрели черный оттенок, и он невменяем. Да и как тут остаться адекватным? Я сама в оглушающем шоке. И даже боюсь представить, что меня ждет дальше. Что нас ждет…

Влад хватает Антона за плечи и скидывает с кровати. А потом его кулак впечатывается в челюсть парня. Он орет. Громко. Так, что уши закладывает.

— Да она сама меня сюда притащила!!!! Сама!!! Текла, как сучка!!!

Влад отворачивается и с неприязнью смотрит на меня.

— Это не то, о чем ты думаешь, — наконец выдавливаю я из себя севшим голосом.

Я понимаю, что это слишком банальная фраза и сейчас она очень некстати, но не могу сказать что-то другое. Я сама не знаю, что произошло. И у меня просто нет подходящих слов, чтобы объяснить ему весь этот треш.

Влад медленно тянет свою руку ко мне, а я так же медленно отползаю на кровати. Потому что сейчас я как никогда боюсь его. На лице у него нет ни одной человеческой эмоции. Каменная маска с искривленной улыбкой. Но эта улыбка еще страшнее, чем вся ситуация в целом. Он дотягивается до меня, хватает за волосы и больно тащит на себя мое непослушное тело. Я не выдерживаю и даю волю слезам.

— Удовлетворила свои потребности? Удовлетворила? — он шипит мне прямо в лицо. — Натрахалась? Шлюха, ты Маша! Видеть тебя больше не хочу! А если увижу, с землей сравняю! Уничтожу!

Торопов брезгливо отталкивает меня и разворачивается, чтобы уйти. В последний момент я нахожу в себе силы и цепляюсь за его руку. Не оборачиваюсь, Влад сбрасывает мою ледяную ладонь.

— Уничтожу! — цедит он сквозь зубы и идет к выходу.

Я не верю в происходящее. Я не верю, что Влад уходит. Ведь он даже не выслушал меня. Или он правда поверил, что я могла вот так с ним поступить?

Я не знаю, откуда у меня силы. Превозмогая адскую боль во всем теле, я сползаю с кровати и тянусь за своим платьем. Кажется, я надела его наизнанку, прямо на ходу, но мне все равно. Как и на охреневшие лица всех присутствующих. Кто-то посмеивается, кто-то снимает на телефон, но я не вижу их. Я не испытываю стыда или неловкости. У меня сейчас одна цель. Вернуть Влада и поговорить с ним. Я не могу допустить, чтобы он ушел. Потому что я умру. Расталкивая всех наблюдателей, и глуша рыдания, я нечеловеческими усилиями воли бегу в гостиную.

— Влаааааад!!!!!! Влаааад!!!!

Но из-за громкой музыки он меня не слышит. А я теряю способность координировать свои действия. Спотыкаюсь о собственную ногу и падаю на колени. На меня смотрят все, но я вижу только, как уходит мой любимый человек.

— Влаааад!!!!! — кричу ему в спину.

Слезы ручьем текут из глаз.

— Не уходииии!!! ААААА!!!!!! Влааааад!!!!

Но он даже не оборачивается. Мне видна входная дверь. Он даже не притормозил. Просто ушел. А я даже встать не могу.

— Пожа-луйста! Не уходи! — шепчу, зажимая рот рукой.

Меня душат слезы. Комната плывет перед глазами. И сердце остановилось. Оно вперед всех поняло, что это конец.

— Влад, — говорю сама себе, потому что вряд ли меня кто-то сейчас слышит, — мне так страшно. Не оставляй меня.

А потом силы покидают меня, и я падаю на пол.

Я больше ничего не помню, кроме ударов своего сердца. Тяжелых и оглушающих. Они отдавались в моей голове, вытеснив все посторонние звуки и отгородив мое сознание от жестокой реальности.

В себя я пришла в душевой кабине под струями холодной воды. Никогда не принимала контрастный душ, и сейчас меня от ледяных капель тряхнуло так, что я даже закричала. Сидя на полу душевой прямо в платье, я попыталась увернуться от потоков воды и очень больно ударилась локтем. Лиза держала надо мной лейку, видимо, стараясь таким болезненным способом привести меня в чувства.

— Выключи!!! — закричала я, не в силах больше выносить эту пытку.

Из-за ее спины появилась рука и через мгновение этот ад закончился. Но трясти меня не перестало. Зажимая локоть здоровой рукой, я попыталась подняться и сконцентрировалась на том, чтобы не упасть на скользком полу и не разбить голову. Хотя такое развитие событий после случившегося было бы для меня наилучшим вариантом. Поднявшись, я у видела, что за спиной Лизы стоят Катя и Илья. И все трое смотрят на меня. И у всех в глазах больно бьющее по груди осуждение! Черт возьми, осуждение!

Мои губы трясутся и я, качая головой, стараюсь сдержать слезы, снова рвущиеся наружу. Как? Как они могут осуждать? Если я даже сама не знаю, за что?

— Маш, Маш, тихо, — в голосе Лизы я слышу беспокойство, но от этого совсем не легче. — Тебе нужно принять душ. Сними платье. Давай я помогу.

Я слышу ее, но не откликаюсь. Смотрю на Илью. На Катю.

— Я выйду, — говорит Захаров и уходит.

— Я тоже пойду, — цедит Катя.

— Нет! Не уходи! Выслушай меня!

— Зачем? — оборачивается она. В ее голосе никаких чувств, кроме пренебрежения. — Я все видела. И все видели. А он мой брат. И как бы я не хотела сейчас быть на твоей стороне, я не смогу. Не смогу никогда понять, чего тебе не хватало!

Она разворачивается и хлопает дверью. А я просто начинаю выть.

Ну почему? Почему они меня все оставляют сейчас одну. Мне сейчас очень нужна их поддержка. Неужели они, зная меня столько времени, поверили в весь этот бред? Ведь я сама не верю!

— Маш, ну, не плачь, пожалуйста! Все будет хорошо! — уговаривает меня Лиза. Она тянет руки ко мне, чтобы помочь снять платье. А меня словно молнией ударяет. Зачем она здесь? Зачем делает вид, что ей не все равно?

— Уходии ии!

— Маш, я с тобой буду! Мне все равно, что все думают! Я тебя не брошу — в ее глазах блестят слезы, а голос звучит с каким-то надрывом.

— Не надо! Я сама! Я хочу побыть одна!

Мне действительно нужен тайм-аут, чтобы переварить все случившееся. Потому что кроме боли во всем теле и рвущихся рыданий, я ничего не понимаю и не ощущаю.

Лиза уперто смотрит на меня. Она уже справилась со своими эмоциями. Но я не сдаюсь. Хотя мне очень хочется выговориться и почувствовать чьи-то объятия. Но я сначала я должна просто хотя бы прийти в себя.

— Хорошо. Но я буду за дверью, — наконец соглашается она и выходит.

А я стягиваю с себя мокрое платье, включаю теплую воду и дрожу под водопадом, который ни хрена не согревает. Трясущимися руками дотрагиваюсь до живота, и даже боюсь думать о том, что произошло. Ведь не может же это быть правдой. Мои руки спускаются ниже, и я прислушиваюсь к себе, в надежде услышать хоть какой-то намек на то, что я больше не девственница. Но мое тело болит везде. И я не понимаю, изменилось ли что-то во мне? Я не знаю. Я не знаю, что я должна чувствовать. Скорее всего, что угодно, но только не страх и отчаяние. Просто невыносимо страшно. Страшно, что все так получилось. Но еще страшнее, что он поверил и ушел. Что ни дал ни единого шанса, чтобы пусть не оправдаться, но хотя бы поговорить. Хотя разговор вряд ли чем-то мне сейчас помог. Мне нужна была его помощь, его поддержка, его объятия. Мне нужен был он, чтобы пережить весь этот ужас.

Но он ушел. Наверное, я всегда буду помнить его лицо, искаженное неприязнью и омерзением. И я сейчас его не осуждаю. Возможно, я бы так же поступила на его месте. Если бы увидела с кем-то в постели. Но это совсем не значит, что я отпущу Торопова. Я должна его увидеть и обо всем рассказать.

Наверное, пережитый шок, не пускал в мою голову мысли о том, что я переспала с другим парнем. И переспала ли? Я же ничего не помню. А значит не оказывала содействия, или оказывала? Может сопротивлялась?

Мамочки! Как же страшно ничего не помнить! А помнить? Смогла бы я пережить весь этот ад, находясь в сознании? И что мне делать теперь? Я не знала ответов ни на один вопрос. И только интуиция подсказывала, что мне нужно увидеть Влада. Мне нужно поговорить с ним. Только ему я могу довериться. И только он сможет мне помочь.

Я вылила весь флакон геля для душа на свое тело в надежде смыть с себя пока еще не совсем понятные мне ощущения грязи и облегчить болевые ощущения во всем теле. Но как бы я не терла мочалкой свою кожу, облегчение этого мне не приносило. Я по-прежнему тряслась и глотала слезы.

Завернувшись в большое полотенце, я чуть приоткрыла дверь в квартиру, и сразу же увидела Лизу. Кивнув ей, отошла от двери, и когда юркнула в ванную, попросила ее, не глядя в глаза:

— Там, где-то мои вещи! Рюкзак, телефон.

Я не узнавала свой голос — охрипший и совсем не подчиняющейся мне.

— Хорошо. Сейчас принесу. Закройся пока что.

Лиза вышла, а я последовала ее совету и закрыла дверь на замок. Затем подошла к зеркалу и посмотрела на себя. Бледная кожа лица, немного отдающая синевой, такие же бесцветные губы, трясущиеся от непонятно чего, глаза с расширенными зрачками и синяки под глазами. Меня словно КАМАЗ переехал. И я больше похожа на труп, чем на человека. Но ведь это не так страшно. Страшно, то, что, разглядывая себя в зеркале, я наконец-то начала впускать в свою голову реальность. Реальность, где меня лишили девственности, где меня бросил парень, где отвернулись друзья. И никто не дал мне шанса сказать хоть слово. Никто не подставил плечо, в котором я нуждаюсь, потому что я совершенно разбита сейчас и не знаю, что делать. Кроме Лизы. Она одна по крайней мере пока еще не отвернулась от меня. Но я не готова поговорить с ней. Мне нужно увидеть Влада. Его последние слова режут меня острым ножом, причиняя еще большую боль, но я не могу сейчас отпустить руки. Я не могу поверить, что все это правда и что он меня бросил. Он не может так поступить со мной. Он меня любит. Я знаю это. Я была в нем все это время, растворялась в его любви и то, что произошло сегодня, не может закончится вот так. Я же сразу же умру. Он должен меня выслушать.

Я уговариваю себя, что это не конец. Что сейчас я поеду к нему, и мы поговорим хотя бы. Нет, я знаю, что уже ничего не отмотать назад и не исправить, но он должен знать, что я его люблю и никогда бы не решилась на этот шаг, находясь в трезвом уме и памяти.

Господи! Как же мне плохо и страшно. Слезы снова льются по моим щекам, и я закусываю ладонь, чтобы не закричать. И я бы, наверное, прокусила ее до крови, но в этот момент постучали в дверь.

— Маша! Это я, — услышала я голос Лизы, старающийся перекричать музыку с той стороны.

Она принесла мне все мои вещи. Лифчик, трусы, шорты, футболка, кеды, туфли и рюкзак. Я судорожно накинулась на вещи и принялась натягивать их на себя, прикрываясь полотенцем. Лиза понимающе отвернулась.

— Маш, давай поговорим.

— О чем? Ты же все видела! Как и все!

— Маш, я знаю, что все не так, как кажется, — Лизу переполняют эмоции и она поворачивается ко мне, — расскажи мне, что случилось?

Когда она смотрит на меня вот так, мне снова становится страшно. Я не знаю, почему. Может потому что я боюсь озвучить свои мысли и страхи вслух. А потом боюсь увидеть в ее глазах то, что увидела у Влада или Кати.

Я качаю головой:

— Не надо, пожалуйста!

— Мааааш, — я вижу, как Лиза борется со слезами, — просто скажи мне, что все не так, как это было. Я ведь знаю, что ты его любишь очень-очень и не могла так поступить с ним.

Мне больно от ее слов. Больно, потому что не от нее я хотела услышать их. И, конечно, я ей сейчас благодарна за поддержку, но почему Влад мне этого не сказал? Неужели он настолько слеп? Или я была слишком неубедительна в своей любви к нему?

— Лииииз, — я зажмуриваюсь, но слезы все равно текут по щекам, — я не знаю, как все получилось.

Лиза тоже плачет. Она протягивает ко мне руки, и я кидаюсь в ее объятия. От нее пахнет чем-то дорогим и свежим. Какой-то другой жизнью, какой уже не будет у меня. Я рыдаю на ее плече, кусая губы.

— Маш, давай поедем ко мне. Там и поговорим.

— Нет, Лиз. Я поеду…, - шестое чувство мне подсказывает, что сейчас не стоит говорить о Владе, — домой.

— Куда ты в таком состоянии?

— Я побуду одна. Успокоюсь и потом поеду.

— Я не могу тебя отпустить.

— Лиз, пожалуйста, не надо. Мне нужно побыть одной.

Лиза крепче прижимает меня к себе, давая понять, что никуда я без нее не пойду.

— Пожалуйста. Мне нужно, Лиз.

— Ты же не поедешь к нему? — подруга поднимает голову, и я вижу ее лицо, залитое слезами. — Не надо пока что к нему. Дай ему время.

— Ну, что ты? — безбожно вру Лизе. — Он же меня уничтожит. Мне просто нужно прийти в себя.

Лиза соглашается неохотно. Она долго держит меня за руки и изредка всхлипывает. Я отхожу от подруг

— Если что, я на телефоне. И приеду куда скажешь в любую минуту, — наконец отпускает меня девушка.

— Спасибо тебе, — и, если честно, я бы осталась с ней, но не могу терять время. Мне нужно увидеть человека, без которого я жить не смогу.

Я не знаю, что ему скажу. Но это совсем не страшно. Страшно то, что я его больше не увижу. А этого я допустить не могу.

— Я люблю тебя, — шепчет Лиза сквозь слезы.

— Я тоже.

Завязываю влажные волосы в узел и иду к двери. Когда я тяну руку к двери, слышу Лизин голос:

— Они все ждут, когда ты выйдешь.

Я киваю головой и вытираю слезы со щек.

— И не попадайся Илье на глаза.

— Спасибо.

Стоя в ванной, я толком не осознавала, что произошло. Я была в закрытом помещении, и чувствовала только свою боль, растерянность и отчаяние. И сейчас верила в то, что смогу пройти мимо жаждущей подробностей толпы. Мимо тех, кто стал свидетелем моего падения.

Встречаясь с Тороповым, я никогда не думала о том, что нам могут завидовать или желать неприятностей, потому что Влад всегда учил меня не обращать внимания на окружающих. Жить своими чувствами и желаниями. А если вдруг я замечала чей-то злорадный или завистливый взгляд, то всегда оказывалась во родных объятиях Влада, где забывала обо всем. И я просто привыкла, что все либо рады нашему счастью, либо просто не замечают нас. Но как я была не права. Как же я ошибалась.

Стоило мне только выйти в гостиную, как я оказалась под любопытными взглядами присутствующих. Мне кажется не было ни одного человека, кто не повернулся бы в мою сторону. Осуждение, злорадство, а у некоторых и довольные ухмылки — все это обрушилось на меня в одно мгновение. Может даже кто-то и пальцем в меня тыкнул, а кто-то снова снимал на телефон. Но это было не так важно. Важно, что они все знали, что со мной случилось. И радовались этому. Как стая коршунов. А я не справилась. Я не смогла уйти гордо. Трусливо втянув голову в плечи и опустив взгляд на свои ноги, я побежала к выходу. И только когда за мной захлопнулась дверь, я поняла, что все это время не дышала, и теперь судорожно хватала воздух ртом, стараясь банально не задохнуться.

Как только мои легкие начали нормально функционировать, я сразу же побежала вниз по лестнице. Не хотела кого-то встретить в лифте. Я и так держалась с трудом. Не знаю, откуда взялись силы на этот побег. Ноги по-прежнему дрожали, а слезы готовы было снова пролиться по щекам. Но как бы я себя не чувствовала и что бы не думала, мне нужно было увидеть Влада.

улице было уже темно. Телефон показывал половину десятого, но тучи и мелкий накрапывающий дождик поглотили сумерки, оставив лишь душную темноту, которая ворвалась в мои легкие обжигающей болью. Погода плакала со мной. Но уж точно меня не останавливала. Я шагала вперед, не обращая внимание на то, что могу промокнуть.

Далеко мне уйти не удалось. Неожиданно дождь полил плотной, непробиваемой стеной и мне пришлось укрыться от него в беседке на детской площадке. Вода горными потоками стекала с крыши, закрывая весь мир от моего обозрения и оставляя меня наедине со своими мыслями и чувствами. Меня по-прежнему трясло. От страха. От боли и отчаяния. Да и промокшая одежда в остуженном от дождя воздухе никак не грела. Присев на лавочку, я сложила свой рюкзак на коленях, и просто упала на него от бессилия. Как же у меня все болело. А теперь еще и тошнота подкатывала. Так ужасно я не чувствовала себя никогда. Слезы тоненькими ручейками струились по моему лицу.

Я очень надеялась на то, что Влад меня выслушает и поможет. В нетерпении я набрала его номер. Мне нужно было услышать его голос. Но он не ответил. Ни на первый звонок. Ни на седьмой. А потом и вовсе отключил телефон.

Я снова разрыдалась.

Мысли хаотично перескакивали с одной на другую. Но я отгоняла их, словно от этого зависела вся моя жизнь. Но на самом деле так оно и было. Если я приму то, что сегодня произошло — это меня сломает. Я итак была на краю. И даже не до конца понимала, что меня удерживает от истерики или очередного обморока. Наверное, все-таки стресс и цель увидеть Влада и поговорить с ним.

Я не знаю сколько я просидела там, отстраненно наблюдая, как дождь сначала заливал весь город, а потом медленно отступал, открывая доступ в чистый мир со свежим воздухом. Но не для меня. Вокруг меня сейчас была темнота и пустота. Оно и к лучшему. Иначе свихнусь.

Вызвав такси к ближайшей остановке, я пошла до пункта назначения прямо по лужам. Обувь промокла, но меня это совсем не волновало. Как и то, что где-то в середине пути, я поскользнулась, но каким-то чудом удержала равновесие, упав лишь на одно колено.

Грязная, промокшая и трясущаяся так, что зубы стучали, распугивая всех, кто мне попадался на пути, я села в такси.

Не помню, как называла адрес, как расплачивалась, как набирала код от подъезда и поднималась на лифте. Когда нажимала на звонок в квартире, картинка перед глазами была размытой, и я с трудом держалась на ногах. Но когда Влад открыл мне дверь, мне все же удалось взять себя в руки и облегченно прошептать:

— Влааад….

Но кажется богиня удачи в этот вечер отказалась от меня по всем пунктам.

Мой любимый стоял в одних спортивных штанах и с влажными волосами. Так привычно. Но лед в его глазах заставил меня содрогнуться.

— Какого хрена ты здесь делаешь?

От его тона я вся съежилась. Он никогда со мной так не разговаривал.

— Поговори со мной, — сквозь слезы прошептала я, — пожалуйста. Выслушай меня.

Торопов шагнул вперед, прикрыв за собой дверь. Он засунул руки в карманы и склонившись к моему, лицу прошипел:

— Проваливай по-хорошему, Маша. Беги, пока я себя контролирую.

От него очень сильно пахло алкоголем. Но это не имело никакого значения. Я вцепилась в его плечо, боясь упасть. Влад дернулся, скидывая мою руку. Слезы душили меня, но я должна ему сказать. Сказать то, что никогда никому бы не рассказала. Сказать правду, которую я сама еще не осознала. Глотнув порцию воздуха и зажмурив глаза, я произнесла то, что так боялась пустить в свой разум:

— Я… Он… Он… меня изнасиловал.

Наступившая тишина была невыносимой. Я слышала удары своего сердца где-то в горле, но не решалась открыть глаза. В какой-то момент мне даже показалось, что Влад ушел и я здесь стою одна. Но это было не так. Я услышала его тихий злорадный смех и осмелилась взглянуть на Торопова. На его лице губы растянулись в кривую ухмылку, а в глазах плескалась боль. Всего лишь секунду. А потом я увидела неприязнь. Он брезгливо схватил меня за руку и прохрипел:

— Ты че несешь, малахольная? Ты думаешь, что я ничего не знаю? Так угомонись. Я в курсе событий. Я все знаю! Знаааюююю!

От его слов я перестаю даже дрожать. Просто ступор. Шок.

Я только что произнесла самые страшные слова в своей жизни, а он никак не отреагировал. Никак! Вернее, совсем не так, как я ждала. Он просто не поверил мне. Не услышал. Человек, от которого я ждала помощи и поддержки, остался равнодушен к моей боли и страху.

Я смотрела на него, пытаясь понять, что не так. Почему Торопов так жесток? Ведь он меня любит.

— Что ты знаешь? — мне был не интересен ответ на этот вопрос. И я не знаю зачем спросила. Мне было совершенно все равно.

— Маш, я не знаю, зачем тебе все это. Ведь, когда ты вела его туда, ты знала, что вас увидят, что там камеры. Когда раздвигала ноги, ты знала, чем все закончится. И вывод тут один. Ты этого хотела, — устало резюмирует Торопов.

О чем он сейчас? Кого вела? Куда?

Я растерянно качаю головой.

— Я ничего не сделала…

— Маш, там херова куча народа, включаю охрану, подтвердили, что видели тебя с ним. И он уж точно тебя не силком затаскивал, — рычит Торопов, теряя терпение, — перестань. Сделала, и сделала. Я не хочу знать подробностей. А если он действительно, как ты говоришь тебя изнасиловал, то съезди в больничку, напиши заявление, и небо в клеточку этому мудаку обеспечено. — Его слова не укладываются у меня в голове. Он так просто обо всем говорит, словно несколько часов назад это не он шептал мне, что скучает и любит. Я ошарашенно хлопаю глазами, но Торопов по-своему истолковывает мой шокированный взгляд. Он продолжает линчевать меня, тряся как куклу в своих руках. — Нет? Не поедешь? Это же суд. Это же все узнают о твоем грязном белье. Это же надо сто раз всем все рассказать. Но это не страшно. Страшно, что ты не хочешь никуда ехать. Ты же сама с ним переспала. Сама. Ведь правда, Маш?

Он зло заглядывает прямо мне в душу, а я закусываю губу, чтобы не заплакать. Зачем он так со мной!

— Это неправда, — шепчу в ответ. — Это все неправда. Выслушай меня. Я уже ничего не изменю, но ты должен знать.

— Что знать, Маш? Что? То, что видели все? Или ты то, что охеренная актриса?

— Да что с тобой? — кричу ему в лицо. — Ты же любишь меня! Любишь! Ты должен меня выслушать! Должен!!!!

Я снова не могу сдержать и рыдаю в голос. Мои руки колотят его по груди, но он даже не шевелится.

— Должен? Люблю? — Торопов смеется. Громко и как будто от чистого сердца. — Люблю!!?? Да ни хрена я тебя не люблю! И никогда не любил!

Я так много пережила за этот вечер. Но так невыносимо больно только сейчас. Он только что наизнанку меня вывернул и солью посыпал. Но я как заколдованная, не верю его словам. Корчусь от боли, но не верю.

— Да я просто также, как и он, трахнуть тебя хотел. И все! Никакого будущего! Никаких соплей! Поиметь наивную школьницу Машу.

— А чего не поимел? — всхлипываю я.

— Ждал, когда тебе восемнадцать исполнится! Я не такой гондон, как он! И мне вот этого, что я изнасиловал и тому подобное не нужно. Да, играл. Да, пользовался. Но ты не стоишь, чтобы из-за тебя лишиться свободы. Ничего не стоишь, Маш. Поэтому, проваливай! Это конец!

— Я тебе не верю!

— Маш, да я других трахал! По клубам шлялся! Или ты правда думаешь, что настолько зацепила меня, что я почти год ни разу налево не смотрел? — Торопов капает ядом. Господи, что он несет? Зачем он это говорит? Чтобы сделать еще больнее?

У меня кровь в жилах стынет. Я еле держусь на ногах, но взгляд не отвожу. В глазах Влада столько ярости и неприязни. А еще отчаяние. Я вижу его. Ему не удается скрыть, что ему небезразличен наш разговор. Я сейчас плохо соображаю. Практически ничего. Но я слышу, как Торопов кричит, как дрожит его голос, и чувство что, что-то не так, не покидает меня. Я знаю, что он любит меня. Я знаю, что не может все вот так сломаться за считанные часы. Мне так плохо, что я уже практически не дышу, но четко осознаю, что этот пазл не складывается. Мы оба упускаем важные детали, отдаляя друг от друга с каждым произнесенным словом настолько, что уже ни один из нас не контролирует ситуацию.

— Влад! Просто выслушай меня! Просто дай мне сказать, — умоляю я его сквозь слезы, не обращая внимания на его признание.

Я кладу руки на его плечи, но Торопов тут же отталкивает меня, скривившись так, словно ему противны мои прикосновения. Но во мне словно второе дыхание открывается. Мы просто должны поговорить. Нормально, по- человечески. Без упреков и обид. Без этих признаний. Поэтому снова кидаюсь к нему, но он хватает меня за запястья и крепко держит за запястья.

— Пожалуйста…

— Проваливай, Маша! Иди отсюда!

— Выслушай меня!

— Уходи!!! Я сказал!!!

Он снова отталкивает меня. А я снова возвращаюсь к нему. Он без футболки и мне не удается ухватиться за обнаженную кожу, поэтому я просто стекаю по нему на колени. Вцепившись в его ногу, кричу изо всех оставшихся сил!

— Влааад!!! Не оставляй меня! Выслушай!!!

Торопов брезгливо трясет ногой, чтобы избавиться от меня, но я ни за что не хочу отпускать его. Я знаю, что все должно быть по-другому. Пусть теперь не волшебно и далеко не сказочно, но совсем не так.

— Влад, не бросай меня, — я умоляю его, рыдая в голос.

Меня наверное, весь подъезд слышит. Но я давно потеряла гордость и стыд. Уверена только в одном, что я без него не справлюсь. Просто не смогу.

— Пожалуйста!!! Только не оставляй меня. Я не смогу… Я не справлюсь… одна…

Я слышу, как часто он дышит и чувствую, что больше не сопротивляется. А меня наоборот накрывает истерика. Я не могу сосредоточиться и вымолвить хотя бы слово. Да и не удивительно! Не понятно, как до сих пор я нахожусь во вменяемом состоянии?

Пока собираюсь с мыслями и даю себе небольшую передышку, чтобы немного успокоиться, дверь квартиры Торопова открывается и я так и замираю, не успев набрать даже воздуха.

В образовавшемся проеме я вижу Инну. Ту самую, ненавистную мне Инну. В его халате. С мокрыми волосами. Я смотрю и не могу понять, что она здесь делает и как оказалась. Она пристально смотрит на меня, и я вижу в ее глазах удовлетворение. Конечно, грязная, зареванная, униженная, на коленях и самое главное отверженная. Еще бы ей не радоваться.

Инна улыбается. Слишком счастливо. Мне кажется, она даже светится. И именно в этот момент в моей голове раздается щелчок. Настолько громкий, что оглушает.

— Ты с ней? — выдавливаю я из себя.

Влад прослеживает за мои взглядом и оборачивается на свою дверь. Инна успевает принять равнодушное выражение лица. Но это уже ничего не изменит. Я все поняла. Сложила все элементы пазла, и он идеально сошелся.

— Да, — выплевывает Торопов.

Я не знаю, что со мной происходит. Мне уже даже не страшно. Я ничего не чувствую. Словно умерла.

— Зачем? Зачем ты так со мной?

Картинки прошедшего дня мелькают перед моими глазами, и я понимаю, что теперь верю каждому его слову. Верю!

Ведь это он меня заманил в квартиру к Илье. Это он меня позвал. А Инна подмешала что-то, и я оказалась в постели с тем парнем. Он меня лишил девственности, потому что они все это спланировали заранее. Только я не понимаю, зачем? Зачем так жестоко? Если он хотел бы меня бросить, то достаточно было бы об этом сообщить. Да мне бы было больно, но я бы не потеряла себя. Я бы не сломалась. А теперь я даже не знаю, что делать и куда идти…

В том, что Торопов приложил свою руку к этому, я уже не сомневаюсь. Слишком уверен в своих словах. И сам признался, что все знает. Конечно, знает. Ведь он режиссер этого спектакля. Я медленно отпускаю его ногу и сажусь прямо на холодный пол.

— Все нормально? — вмешивается обеспокоенным голосом Инна.

— Да. Маша уже уходит, — он разворачивается и идет домой, а в меня словно тысячи бесов вселились.

Что он наделал? Что я ему сделала, чтобы он так со мной? За что?

— Зачем?!?!?! Зачем ты это сделал?!?!?!

Влад возвращается и присаживается рядом со мной на корточки. Его лицо — непроницаемая маска, а тон настолько ледяной — что меня снова начинает трясти.

— Уходи! И не появляйся на моем пути никогда! Я от тебя живого места не оставлю. Я уничтожу все, что тебе дорого! Я сломаю тебя и всю твою жизнь. Так что беги, Маша! Беги!

Он встает и уходит. А я могу только рассмеяться ему вслед.

Что он сделает? Сломает? Уничтожит?

Да меня больше нет.

Я же дышу через раз.

Ломать больше нечего. Все уже сломано.

Дверь гулко хлопает, а я продолжаю сидеть на полу и громко смеяться. Смеюсь до тех пор, пока не начинаю рыдать. Долгожданная истерика наконец-то справилась с моим воспаленным мозгом и захватила меня в свой плен, где я не могу остановиться, не могу нормально дышать, не могу встать. Она не оставляет ничего. Сжирает все мои чувства и эмоции. Мне уже не страшно и не больно. Совсем. Я просто валяюсь около двери своего бывшего парня и кричу. Сначала прошу его вернуться, не оставлять меня, а потом о том, как ненавижу его за то, что он со мной сделал. И так по кругу. Я царапаю его дверь, стучу, но мне никто не отвечает. Рядом нет никого. И я тону в этой бездне отчаяния и безысходности, захлебываюсь в темноте, понимая, что больше меня нет. Настолько нет, что я даже не слышу, как бьется мое сердце.

Я боролась до последнего. И звала его до тех пор, пока окончательно не потеряла все силы. Потом просто облокотилась спиной на его дверь и тихонько всхлипывала. Мне было все равно, что произошло и где я нахожусь. Может быть так и просидела бы всю ночь там, но на лестничном пролете появился Илья. Он окинул меня взглядом и встревоженно пробормотал: — Эй, ты чего здесь? Мааааш….

Он тряс меня за плечи, но все что я могла так это смотреть на него. Ни слова. Ни звука. Я даже не смогла оказать сопротивления, когда он взял меня на руки и понес к лифту. Словно кукла без чувств и функции к движению. И лишь только уже сидя в машине на заднем сиденье в объятиях Лизы я поняла, что меня увозят от Торопова. Что я больше не увижу его, не поговорю с ним и даже не смогу дать сдачи за устроенный спектакль. Вот тогда я снова заплакала. Хотя слез не было. Это был просто вой белуги. Прощальный вой…

Лиза пыталась меня успокоить, но я даже не слышала ее слов. И остановиться тоже не могла. До тех пор, пока Захаров не вылил на меня воды. Я просто захлебнулась, поэтому замолчала. А потом Илья заставил меня пить. Думала не смогу, но вода оказалась той самой желательной влагой, которая привела меня в чувство. И лучше бы я этого не делала. Воспоминая вечера снова ворвались в мой разум, причиняя адскую боль не только моему телу, но и душе. Слишком много яда. Так много, что очень легко тронуться умом. И чтобы этого не случилась, я просто отключила свою человечность. Отключила все мысли и эмоции, провалившись в темноту, из которой нет выхода.

Мы очень долго ездили по городу. Но меня это не интересовало. Я просто сидела и отрешенно наблюдала за происходящим, не пуская реальность в свой новый черный и разбитый мир. Илья и Лиза, что-то обсуждали, но я не слышала их, хотя и находилась на расстоянии протянутой руки. Потом они вообще ушли, и через открытые окна я услышала, как они ругаются с Катей, но с снова не уловила смысла их ссоры. А если честно, даже и не пыталась. Мне было все равно. Кто, где, зачем. Я хотела только одно. Больше не чувствовать боли. Больше не помнить смертельно ранящих слов. А еще лучше, никогда не знать Влада Торопова. Никогда.

Но как бы я не старалась отгородиться от реальности, боль во всем теле напоминала мне, что я еще живая. А потом стало еще хуже. Головная боль просто разрывала мою голову на части, а внезапно подкатившая тошнота заставила меня открыть дверь на улицу. Выйти я не смогла, но голову высунула на свежий воздух. Организм отторгал тут самую живительную влагу. Но только лишь воду. Все остальное — боль и тьма — осталось со мной по-прежнему.

Я не помню, как мы приехали к моему дому. Помню только как Лиза била меня по щекам и уговаривала пойти ночевать к ней, но я хотела попасть в свою квартиру, в свою постель.

Не помню, как зашла.

Очнулась, когда за окном было утро. Просто смотрела в окно, где по ярко-голубому небу плыли редкие облака и светило летнее солнце. А потом поняла, что плачу. Просто лежу и плачу. Наверное, так бы весь день и пролежала, но неожиданно в комнату открылась дверь, и я услышала мамин голос:

— Соня, вставай! Уже полдень!

Как же колотилось мое сердце. Я даже не знаю от чего. Запрыгивало прямо к горлу. Наверное, от страха.

Я медленно встала с кровати и прислушалась к себе. Сегодня ничего не болело. Но сил не было вообще. Но это не важно. Важно, что как мама не заметила вчера, как и в каком состоянии я вернулась. А она точно не заметила. Потому что в зеркале на шкафу я увидела приведение. Вся в грязи, волосы торчат в разные стороны и лицо, опухшее от слез. И такое возвращение сложно проигнорировать. Весь мой вид ужаснул меня и вытеснил все мои переживания, и первоочередной целью для меня стало добраться в душ незамеченной. У меня получилось. И как только теплая вода коснулась моей кожи, я позволила себе расслабится.

Расслабиться и впустить вчерашний день в свой новый мир. Мне очень не хотелось этого делать. Хотелось забыть и не вспоминать, и даже в какую-то секунду мне показалось, что я справлюсь. Сумею это пережить. Но нет. Я проиграла эту войну. И я в ней не выжила.

У меня не хватило сил и опыта.

Я медленно осела на пол душевой кабины и закусила ладонь, чтобы не закричать. До крови. Но совсем не чувствовала боли физической. Было больно в сердце. Так больно, что перед глазами темнело.

Первый секс, которого я очень хотела с Владом. Он был, только парень был другой. И сам процесс я не помнила. Просто знаю, что был и все. А, как и с кем неизвестно. Может оно и к лучшему. Если бы я была в сознании, то обязательно сопротивлялась бы. Но это совсем не значит, что избежала его. И точно не смогла бы пережить изнасилования, которое я бы помнила. Я бы точно наложила на себя руки. Прям там в квартире у Захарова. А так мне казалось, что это даже и не со мной случилось. И, возможно, я бы его пережила и даже смогла бы смириться и забыть когда-нибудь. Но этот секс сломал всю мою жизнь. Размазал по асфальту, не оставив ничего. Я задыхалась от понимания того, что мой самый любимый человек оттолкнул меня. Предал. Что так легко отказался от меня. Его вчерашние слова заставляли меня в очередной раз пройти все круги ада и не найдя выхода, снова выйти на бесконечный старт. И самое страшное, что я это все прочувствовала не до конца, а то, что у меня все было впереди. Боль, одиночество, ненависть, страх. Все это пока что только зацепило меня. Пусть все это вывернуло меня наизнанку. Пусть выбило весь мой дух. Но это было только начало. Начало конца.

С трудом справившись с накатывающей истерикой, я постаралась максимально привести себя в порядок. Но как ни старалась, отечность с лица и красноту глаз мне убрать не удалось. И я бы это проигнорировала, но каким-то краешком своего сознания понимала, что мама обязательно заметит и допрос с пристрастием — это самое минимальное, что мне предстоит пережить этим утром. А к нему я была не готова. Поэтому, стараясь не шуметь, я тихонько прокралась в свою комнату и даже хотела с облегчением выдохнуть, но не тут-то было. Мама была в моей комнате. И мы столкнулись с ней лоб в лоб. Инстинктивно я отвернулась в сторону, но это меня не спасло.

— Маш, я тут хотела… — мама резко замолчала, а потом выдавила, — что случилось?

Я очень хотела быть сильной, хотела не расстраивать и не пугать маму, но не получилось. Губы затряслись, а из глаз снова потекли слезы.

Мама сразу же догадалась о причине моих слез и кинулась ко мне:

— Маш, он тебя обидел? Он сделал тебе больно?

Я отрицательно покачала головой и просто разревелась.

Мама тут же утащила меня на кровать и обняв, принялась гладить по голове:

— Маш, расскажи, что он сделал! Он приставал к тебе? Маш, что он сделал?

— Ничегооооо, — как же мне было страшно рассказать маме о случившемся.

Я тогда сильно сглупила. Расскажи я ей всю правду, возможно, вся эта история имела бы другой конец. Но я струсила. И было очень стыдно делиться такими подробностями. Ну, не повернулся у меня язык тогда сказать, что у меня был секс, но не с Владом.

— Машааааа, — я слышала, как мам едва сдерживает слезы.

И это еще сильней усилило мое чувство стыда.

— Мааам, — сквозь рыдания протянула я, — он меня бросил. Просто бросил и выбрал другую.

— Маш, — мама затихла, а потом шепотом спросила, — у тебя был с ним секс?

— Нееееет, — я не смотрела ей в глаза. — Ничего не было.

И я вроде тогда сказала правду, пусть не всю, но на душе стало еще противнее.

Мама тряслась от переживания за меня. Я чувствовала, как дрожат ее руки, когда она гладила меня по голове, но она довольно быстро справилась и взяла себя в руки.

— Девочка моя, — облегченно выдохнула она, — ну, разве так можно убиваться? Разве можно так себя мучить?

— Мам, я люблю его. Так сильно, что готова простить ему все, что угодно. Я не смогу без него. Мам, и ненавижу его. Зачем он так со мной? Мне так плохо.

Слезы душили меня. А рана в груди начала кровоточить еще сильнее.

— Успокойся, детка. Все будет хорошо.

— Мам, так больно, — я положила руку на грудь, — здесь. Невыносимо просто.

Я плакала и плакала, пока у меня совсем не осталось сил. А мама обнимала меня гладила, что-то шептала, обещая, что все скоро наладится и обязательно будет хорошо.

Но ничего не наладилось. Я не смогла бороться со своими чувствами и просто провалилась в пустоту. У меня пропал аппетит, я никого не хотела видеть, и просто лежала в кровати и изучала потолок своей комнаты. Меня не интересовало ничего, и может быть, все бы действительно обошлось, но я не смогла отпустить его. Пока была в сознании, мне удавалось контролировать свой мозг, но стоило мне провалиться в сон, как Торопов полностью завладевал моим сознанием. Он снова карал меня своими словами, я снова переживала тот момент, когда он увидел меня на той кровати, слышала его злорадный смех, сопровождаемый смехом Инны и по-тихому сходила с ума. Я то прогоняла его, то снова звала и просила не оставлять меня одну. Вслух. Каждую ночь. И, кажется, очень громко. Настолько, что мама приходила ко мне и оставалась со мной до утра. А потом спрашивала меня о чем-то, но я словно впала в транс, и что-то отвечала невпопад.

Я звонила ему. Тысячи раз. Звонила и слушала голос оператора, который будничным тоном сообщал, что абонент не доступен. Потом снова плакала. И ждала, что Торопов одумается и сам позвонит. Приедет, заберет меня, и весь этот кошмар окажется сном. Но так и не дождавшись, снова впадала в истерику. И ничего не могло ее остановить. Не выпускной, ни универ, ни попытки Лизы со мной поговорить, не уговоры мамы. Я просто не видела света. Ни в чем. Кроме него. И меня затягивало все сильнее. А потом в какой-то момент я забыла о свей боли, гордости, ненависти и позвонила Илье:

— Привет. Можешь говорить? — мой голос давно потерял былую звонкость и даже у меня сложилось впечатление, что я курильщик с нехилым стажем за спиной.

— Да, могу. Привет.

— Ты с ним? — я говорила уверенно. Не было ни страха, ни волнения. Вообще ничего. Из того разговора запомнились только узоры обоев на стене.

— Нет.

— Устрой мне встречу с ним. Мне очень нужно с ним поговорить.

— Я думаю, что это не самая лучшая идея.

— А я не прошу тебя думать! Просто устрой нам встречу!

— Маш, да бесполезно все! Я нашел Антона! Он мне все рассказал…

Какого Антона? О ком он сейчас? Неужели он не слышит, о чем я говорю?

Я перебила его, потому что почувствовала, что мое безразличие закончилось. И меня вот-вот снова начнут душить слезы.

— Да мне все равно! — закричала я. — Просто позвони ему и скажи, что мне нужно его увидеть!

— Я не могу! — закричал в ответ Илья.

— Почему?

Захаров как-то странно молчал.

— Почему?

— Маш…

— Почему? — мой голос сорвался на визг.

— Он уехал, — как-то тихо пролепетал Илья.

— Куда?

— В Германию.

— Надолго?

— Маш!

— Когда он вернется?

После не продолжительной паузы, Илья произнес то, что потом разорвет меня на части:

— Сказал, что никогда.

Никогда? Бред какой-то…

— Ты мне врешь? — весь мой запал лопнул, как воздушный шарик.

— Нет, Маш. Не вру.

Еще один выстрел в мое почти бездыханное сердце.

— С ней? — прохрипела я зачем-то.

Хотя ответ мне был не нужен. Конечно, с ней.

Это был контрольный.

— Я не знаю. Маш, у тебя все в порядке? Если тебе нужна помощь, ты только скажи!

А мне стало смешно. Вместо ожидаемых слез меня душил истерический смех.

— Помощь? От тебя? — меня несло, но я не могла остановиться. — Или ты на его место захотел? Так приезжай! Мне теперь все равно где и с кем!

— Дура ты! Я с тобой по нормальному! Радуйся, что не послал тебя после твоих выходок!

Меня не интересовали оправдания Захарова. Я бросила свой телефон в стену, и он разлетелся на кусочки. У меня снова началась истерика, где я кусала руки и просила его не оставлять меня. И если бы в тот момент мама была дома, то смирительная рубаха мне была бы обеспечена.

А вечером вернулся из рейса папа.

И это была адская ночь.

Оказывается, мама была на грани, а я ведь даже не заметила, что так сильно ее расстраиваю. Но ее терпению пришел конец, и меня было решено отправить к психологу.

Но это потом. А для начала я выслушала такую лекцию от папы, что просто радовалась, что они знают не все. Потому что только за одно предательство Торопова, папа хотел его убить. И только мои слезы, и уговоры на коленях спасли моего бывшего парня от похода на тот свет.

Папа кричал и кричал, потом жалел меня, и снова кричал. До тех пор, пока у меня не пропали силы. Он отнес меня на кровать, что-то успокаивающе мне нашептывая, а я поняла, что больше не хочу. Ни к психологу. Ни к Торопову. Ни жить. С такой мыслью я и провалилась в сон.

А утро было другим. По-прежнему унылым и безрадостным, но моя голова в этот раз была ясной. Я понимала, что меня ждет впереди. И не хотела себе такой участи. Не хотела, чтобы мои страхи и боль вытащили наружу для общего обозрения. Не хотела мести со стороны папы. Не хотела упреков и осуждения родителей и всех окружающих. Это было для меня еще одним ударом. И я могла с ним не справиться. Он мог стать последним. Поэтому, как только проснулась, я сразу же побежала на кухню, где и застала маму. Заплаканную и явно не спавшую всю ночь. Она сидела на стуле, и я упала перед не на колени:

— Мам, пожалуйста, не надо меня к психологу! Я очень прошу! Я не смогу там.

— Маш, да ты же сама мучаешься и нас мучаешь. Мне так страшно и больно за тебя.

— Мам! Я сама справлюсь! Я обещаю! Я возьму себя в руки.

Как же, возьму. Вон, глаза уже на мокром месте. И не только у меня.

— Маш, я буду очень рада. Ведь ты такая молодая. У тебя все впереди! Вся жизнь, деточка моя!

Я закивала головой.

— Мам, да я все понимаю! Просто сильно люблю его! И если даже схожу к этому докторишке, то ничего не изменится. Он у мня в крови. В голове. И в сердце. И только я сама его могу оттуда ампутировать.

— Маш, ну, если ты действительно больше не будешь так убиваться, насильно никто тебя никуда не поведет. Просто очень страшно за тебя. Ты же даже нас не видишь.

— Мам! Я обещаю, что справлюсь. Только если…

— Если…, - тело мамы под моими руками напряглось.

— Если вы мне разрешите не поступать в этом году в универ…

— Маш, ну ты чего?

Она шокировано уставилась на меня.

— Мам, мне нужен тайм-аут. Мне нужно время. Я все равно не смогу учиться. Мне очень больно, но если вы с папой поддержите меня, то я обязательно справлюсь.

— И что ты будешь делать весь год?

— я уеду к бабушке в деревню.

— Мааааш, — маме явно не понравилась эта идея.

— Мам, я по-другому не смогу, — господи, только бы не заплакать, — ты же моя мама и должна меня понять. Пожалуйста!

Я уткнулась е в колени, чтобы скрыть подступающие слезы.

— Мам, вы можете меня по докторам водить, заставлять учиться, но однажды я не выдержу и сорвусь. А там я справлюсь. Мам, ты же видишь, как мне плохо! Мам, ты же знаешь, что такое любовь. Ты же папу любишь! Мам, пожалуйста, услышь меня сейчас. Уговори папу, чтобы я поехала жить в деревню. Прошу тебя мам.

— Маш, ты снова плачешь.

— Мам, клянусь, я прям сейчас умоюсь и больше ни слезинки. И даже позавтракаю с тобой. И съем все, что ты приготовишь, только отпустите меня в деревню.

Я врала. Я не знала, как справлюсь и как ампутирую Торопова из своего сердца. Но на тот момент мне было важно, чтобы мне поверили, потому что жить в городе, где я была счастлива с ним, было не в моих силах. В городе, где каждое место было пропитано воспоминанием о нем. Где жили люди, которые знали меня и его. Знали о нашей любви и радовались нашему расставанию. В городе, в котором бы я захлебнулась окончательно.

Мне нужно было исчезнуть. Испариться. Что бы попытаться хотя бы встать на колени.