15

Влад

Я попросил у стюардессы еще одну бутылку конька. И мне было плевать, что мои соседи по полету косо поглядывали на бухающего пассажира. Мне нужно было погасить пожар в моей душе, который сжигал все мои внутренности до тла. Пожар предательства любимой девушки. Я еще не до конца поверил в то, что произошло, но воспоминания яркими картинки каждую минуту напоминали мне о том, что все реально. Что лох и влюбленный придурок, который просто ослеп от любви.

Алкоголь сжигал мое горло, но облегчение приносил лишь на мгновения. А потом мой собственный огонь снова начинал пожирать меня, заставляя корчиться от боли. От непонимания, почему этой доверчивой наивной девчонке так легко удалось меня обвести вокруг пальца.

Наверное, потому что я влюбился по-настоящему. Впервые в жизни. Никого кроме нее не видел. Только она. В моих мыслях, в моем сердце, в моей крови. И именно поэтому мне так херово сейчас.

Я был повернут на Маше. С самого начала. А когда услышал ее тихие признания в любви, вообще отключился от окружающего мира. Я спал и видел, как она улыбается, как робко целует и от удовольствия жмурится. А в реальности вообще дурел только от одних ее мыслей. Ее присутствие делало меня слабым и зависимым. Предложи она спрыгнуть вместе с ней с крыши небоскреба, я бы сделал это не задумываясь. Я был слеп и не имел никакого оружия против ее дурманящей улыбки и слишком сладких губ.

А еще я хотел ее. До боли. Я не знаю, как мне удавалось держать себя в руках рядом с ней. Я каждый раз после встречи с ней охреневал, как я смог не распустить рук и не взять ее в машине или еще где-нибудь. Где, значения не имело вообще. Я просто зверел рядом с ней. От ее запаха и выбивающих весь мой дух поцелуев. И если бы она знала, что творится внутри меня, то бежала бы, не оглядываясь. Но я сдерживался, и она была рядом. Это потом я ехал в спортзал и выматывал себя та, что сил даже думать не оставалось. А сколько холодного душа принято мной и вовсе не сосчитать. Ну, и чтобы снять напряжение, я даже не отказывался от помощи своей руки. Но это все мало помогало. Может быть только на короткий промежуток времени. А потом все заново. Мне даже казалось, что мой член всегда был в приподнятом состоянии. Ощущения не из приятных. А если моя девочка рядом, то вообще ни о чем, кроме секса я думать не мог. Не знаю, кто придумал эти бредни, что если любишь, то вытерпишь сколько угодно. Я, например, себя сдерживал с трудом. Нет, за все наше общение я даже не посмотрел налево. Меня никто не интересовал, кроме моей девочки. Но каждый день с Машей становился квестом, который я вот-вот мог провалить с треском. А после последней нашей встречи, когда, я как озабоченный чуть не кончил в трусы, стал для меня точкой отсчета.

С этого момента, я решил больше не сдерживаться. Плевать я хотел на свою добропорядочность. Маша должна быть моей во всех смыслах этого слова, или я рехнусь. Сразу после выпускного. Я, конечно, понимал, что все это неправильно, но больше терпеть не мог. Я оказался слаб перед этим испытанием. Тем более Маша вообще никак не облегчала мою участь. Будь она чуть построже со мной и похолоднее, я может быть тоже сдержался, но эта пигалица всем своим видом показывала, что она не против оказаться в моей постели. Слишком чувственная, слишком отзывчивая. До невыносимого притягательная. Я вообще удивлялся, как я хоть что-то соображал в работе? Ведь стоило мне закрыть глаза, как я сразу же видел ее ноги на своих плечах или прижимал ее маленькое, но упругое тело, к кровати, срывая стоны с ее губ. Эти гребаные стоны я даже слышал, словно наяву. Слышал!!! Ну и как тут работать, да и жить вообще?

Дав себе возможность думать, что после выпускного у нас с Машей все случится, я даже как-то дышать стал свободнее. Но из мыслей предстоящую ночь не выпускал. Наверное, именно поэтому не заметил, когда все пошло наперекосяк.

Вообще Маша за последнее время сильно повзрослела. От той шестнадцатилетней девочки, с которой я познакомился, почти ничего осталось. Она стала более рассудительной, открытой, но не менее эмоциональной. Стала реже краснеть от моих красноречивых взглядов. Нет, она по-прежнему оставалась ребенком. Но я чувствовал, как в ней расцветает девушка. Красивая, умная, смелая и очень сексуальная. И это мне сносило весь мозг. Я даже боялся представить, что будет дальше.

В самом начале наших отношений я боялся, что, Маша из-за своего юного максимализма будет навязчивой и истеричной. Но я ошибся. Маша была взрослой и сдержанной в своих поступках. Не было истерик, не было сотни глупых звонков, чтобы поболтать ни о чем. Все наши разлуки она воспринимала спокойно и почти без слез. Всегда с пониманием относилась к моим задержкам в офисе или вообще отмене наших встреч. Не требовала по-королевски приехать и отвезти ее. Если было нужно, она сама приезжала ко мне или в любое другое место. Правда потом прижималась ко мне и дрожала в моих руках, давая понять, как скучала, тем самым еще крепче привязывая меня к себе. И я верил ей. Да и как могло быть по-другому? В какой момент мне нужно было начать сомневаться в ней? Когда мы ели сладкую вату пачкая друг друга? Когда я вывозил ее за город и учил вождению? Или, когда мы сидели на капоте моей машины, поедали мороженое и любовались закатом на реке? Ее глаза всегда светились счастьем, и я просто был уверен, что я у нее единственный. Да и когда ей было крутить шашни с кем-то еще? Если все свое свободное время она посвящала учебе и танцам? Но, похоже, так думал только я.

В тот день мы созвонились с ней и договорились встретиться у Ильи в квартире. У меня даже мысли не возникло, названивать Маше сотни раз и уточнять детали нашей встречи. С самого утра я закружился в офисе и целый день мотался между нашей фирмой и банком. Около обеда встретил Инну в торговом центре, где находился наш офис и поддался ее уговорам подвезти ее до дома. Мне, конечно, не понравилась эта ее навязчивость, но мне было по пути и портить себе настроение, выслушивая ее претензии, мне не хотелось. По дороге мы заехали на заправку, где мне пришлось отстоять небольшую очередь, потому что у парня, который расплачивался передо мной возникли какие-то проблемы с картой. Если бы я тогда знал, что именно тогда все между мной и Машей начнется рушиться, поехал бы к ней и никуда не отпустил. Я знал, что Маша с Инной не ладили. Но пока Инна не трогала мою девушку, я был спокоен. Пока она играла в с вой игры с потрахушками и преданно ждала меня, мне было плевать на нее. Главное, чтобы Но увы, я ничего не почувствовал. И в течение дня даже не разу ей не позвонил. А когда приехал на эту чертову вечернику, там было уже даже яблоку негде упасть.

Я не нашел Машу. И после трех не отвеченных звонков вдруг почувствовал, что что-то не так. Только тогда, когда она мне не ответила. Но я даже в страшно сне представить не мог, что это противное «что-то не так» станет для меня смертельным ударом.

Я двинулся на поиски Ильи. И почти сразу нашел его. Он с Лизой и Катей и еще кучей народа топтался у дальней комнаты. Как я понял по их рассказам девочкам была нужна комната для личных нужд, но она оказалась заперта, да еще и изнутри.

— Никто Машу не видел? — обратился я к сестре и ее подруги.

— Неа, она чет весь вечер не отвечает, — пожала плечами Катя.

— Странно…

— Еще как, — поддержала Лиза.

А потом все встало на свои места.

Илья припер запасной ключ и уже через мгновение шагнул в комнату. Он как-то странно дернулся, чем привел меня в замешательство, и даже попытался отодвинуть собой всю толпу за спиной. Но мне стало интересно, что за фигня могла его так испугать и шагнул вперед. Лучше бы я его этого не делал.

По малолетке, когда мы только познакомились с Матвеем Соколовым, мы с Максимом часто вступали в схватки с детдомовскими пацанами. Да какие схватки. Мы дрались не на жизнь, а на смерть. Но даже тогда у меня ни разу так не выбивало воздух из легких, как сейчас.

Я смотрел и не верил в то, что вижу. И даже глядя на все, не понимал, что там моя Маша. Испуганная, бледная и виноватая. Слышал чей-то шепот, щелчки камер, но не мог пошевелиться. Не мог произнести ни слова. Пока не осознал, что произошло.

Мое сердце колотилось, как бешенное. Как никогда барабанило так, что того гляди выскочит из груди. Но это уже не имело значения. Ничего не имело значения.

«— Эх, дождешься, у меня недотрога. Попрошу кого-нибудь удовлетворить меня, пока ты ждешь моего совершеннолетия!» — неожиданно всплывает в моем мозгу и я больше никого и ничего не вижу, кроме размазанной крови на бедрах Маши и капли спермы на ее животе. И этот урод в крови. В ее крови.

У меня перед глазами темнеет. И я даже не помню, что делаю и говорю. Только понимаю, что сердце все-таки выпрыгнуло из груди, оставив на своем месте черную огромную дыру.

В голове только один вопрос. Как она могла? Кааак? И что это вообще за херня???

Я не помню, как ушел. Помню, что трясло. Как тело заполнялось каким-то ядом. Как мой мозг зафиксировал картинку лежащей обнаженной Маши и этого мудака. И как бы я не пытался хоть что-то понять, я видел только их. Снова и снова.

В себя пришел на парковке около своего дома. По стеклу барабанил дождь, и впервые в жизни мне хотелось заплакать.

Какого хрена? Что произошло? Что она со мной сделала?

Я стоял под дождем, пока не промок до трусов. А потом позвонил Илье.

— Влад, здесь какая-то херня творится…, - сразу же начал друг, — такое ощущение, что Машу подставили!

Подставили??? Я сам видел все? Как такое можно подставить? Но я зацепился за эти слова, как утопающий за соломинку. Я не хотел верить в то, что увидел. Пусть я дурак и лох, но я не хотел ее терять. Я уже задыхался без нее, еще не понимая, что уже потерял.

— Я хочу все знать! Когда пришла, с кем и какого хрена она делала там с ним?

— Понял. Сейчас попробую выяснить.

Пока ждал звонка Ильи, успел всадить полбутылки вискаря и принять душ. Потому что чем-то нужно было занять себя. Потому что страшно было думать о том, что нас ждет. Страшно представлять, что Маша изменила мне. Страшно, что я не увидел за ее доверчивостью и наивностью совсем другую ипостась Савельевой.

Она звонила мне. Я трясущимися руками сбрасывал звонок. Потому что даже не знал, что сказать. Прожигал телефон взглядом и сбрасывал звонок за звонком. А потом совсем отключил. Не выдержал бы ее слез. А они обязательно были бы, потому что она точно не ожидала меня увидеть там. Но ведь знала, что приду. Значит специально это сделала? Специально переспала с тем ублюдком? Но для чего? Чтобы расстаться? Чтобы мне было больно. Да я бы сдох от одних ее слов. А тут целое светопреставление.

Я не мог сосредоточиться. Мои мысли постоянно возвращались в ту комнату. И я чувствовал, что где-то что-то не вижу, что пазл не складывается, но не мог понять. Ведь все было так реалистично. Я даже трогал ее за плечи. И там была моя девочка. Которая предала меня.

Через какое-то время я включил телефон и хотел позвонить Илье, но не успел. В дверь позвонили. На автомате я открыл дверь. Там стояла Инна.

— Ты че здесь забыла? — дружелюбием я не блистал, но мне было похер.

— Я узнала и решила приехать узнать, как ты, — проблеяла подруга детства.

— Откуда узнала?

— Интернет, — пожала плечиками Инна.

Позвоночник прострелило ударом тока и ноги сразу же отказались мне служить. Я схватился за дверь, чтобы не упасть. Такой поворот событий вообще не рассматривал.

— Уходи!

— Нет.

Я вскинул бровь в изумлении. Она серьезно думает, что мне сейчас нужна ее поддержка?

— Дай хотя бы обсохну. Я вся промокла.

Я смотрел на нее и не видел. У меня в каждом капилляре пульсировала какая невыносимая таска. Меня просто выворачивало наизнанку от невыносимого чувства безысходности. Я видел и не верил. Я видел и ждал, что все окажется сном.

Не знаю, зачем я ее пустил. Просто отошел в сторону, а она уверенно прошла в мою квартиру.

— Вот ты влип, — Инна кивнула на недопитую бутылку. — Или ты серьезно думал, что она тебя любит?

Какого хера? Руки чесались выкинуть ее за дверь, но я промолчал.

— Тебе какая разница? Или ты что-то знаешь?

— Не больше, чем другие?

— Уверена?

— Ты меня подозреваешь в чем-то?

— Если я выясню, что это была подстава, и ты имеешь к ней хоть какое-то маломальское отношение, я тебя с землей сравняю.

Инна даже не вздрогнула. И глаз не отвела.

— Ты идиот! На хрена мне такие проблемы? Я, Торопов не скрываю, что люблю тебя и хочу быть рядом с тобой, но не таким способом. Ты мне не нужен, убивающийся от безответной любви к другой. И если бы хотела, то давно бы вмешалась. Но, как видишь, у судьбы свои планы.

— Я тебе все сказал.

— Я тоже, так что остынь.

В этот момент зазвонил телефон. Илья.

Я прошел на кухню, Инна последовала за мной. Пока я слушал доклад Ильи, Инна безразлично смотрела в окно.

— Ты уверен, что хочешь знать? Может, достаточно того, что ты видел?

Его тон не предвещал ничего хорошего, но я до последнего не сдавался.

— Говори.

— Она пришла с ним около восьми. Бухая.

— Кто видел? Камеры?

— Сегодня с утра камеры не работают в нашем подъезде. Замена оборудования. Все официально. Я проверил. Но охрана знает Машу в лицо. И перепутать ее не могла. Она привела его. Они пили шампанское прямо из бутылки, смеялись, целовались. И при этом никто никого не принуждал.

У меня, кажется, сердце остановилось и кровь в жилах застыла. Уши заложило, а дыхание стало частым и коротким. Я задыхался по-настоящему. Надежда на счастливый конец умерла. Я до последнего верил, что все-таки это была подстава. Но нет. Это была горькая правда.

— То есть это не подстава?

— Ну, вроде нет. Но как-то все странно.

Да ни хрена ничего не странно. Просто я от своей любви ослеп и кроме ангельских глаз Маши перед собой ничего не видел. А она решила поиграть со мной. Только вот в какую игру?

— Где ты был в это время?

— Уезжал. Мне Мавр предложил посмотреть помещение, которое я у него выпрашивал в аренду еще с зимы? И именно сегодня он решил дать мне зеленый свет. Я не мог упустить это предложение. Вернулся перед твоим приходом.

— Катя? Лиза?

— Тоже приехали незадолго до тебя. Весь вечер Маша трубку не брала. Они ей звонили.

— Их кто-то видел еще?

— Да. Несколько человек подтвердили, что видели, как они появились вместе в моей квартире.

Я не знаю, зачем я задавал эти вопросы. Мне нужно было заканчивать с этим цирком, но я не мог принять предательства Маши. Я готов был придумать ей любое оправдание, лишь бы не верить в то, что она сделала. Но понимал, что я уже ничего не верну. Что Маша оказалась лживой и двуличной девкой. А я просто был слеп. И чем быстрее я выдеру ее из своего сердца, тем быстрее начнут затягиваться раны.

— Нарой мне на него все. До цвета трусов. Сможешь?

— Попробую. Но это будет не так быстро.

Я знал, что ничего нового мне Захаров не скажет. Он всего лишь подтвердит мои догадки о том, что Маша уже давно трется с этим парнем. Может если только раскроет мотив ее поведения. Ведь встречаясь со мной она чего-то хотела? Денег? Скорее всего. Но это другая история. И случится она не со мной. Потому что я больше не хотел ее видеть. Не хотел знать. От понимания этого больно дышать и говорить, но назад дороги нет.

— Там в интернет кто-то все слил? Сможешь почистить, — я не хотел, чтобы меня с Машей что-то связывало.

— Спасибо.

— Нет, — перебил я Захарова, — я ничего не хочу больше слышать. Все, что мне нужно, я узнал.

Потом я снова пил алкоголь, разбил бутылку, еще одну, не обращая внимание на присутствие Инны. Я просто не понимал, как справиться с тем, чего не знал. Не знал, что от предательства любимого человека бывает так больно. Так больно, что хочется умереть.

Звонок в дверь был неожиданным. Я никого не ждал. Поэтому был сильно удивлен, когда увидел Машу. Заплаканную, грязную, с трясущимися губами и опухшими глазами. Я даже в первый момент испугался, но вовремя вспомнил, что она натворила.

Я с трудом сдерживался, чтобы не откликнуться на ее мольбы. Она выглядела слишком жалко и ее слова звучали слишком правдоподобно, но картинка перед глазами, где она с этим мудаком в кровати не давала мне расслабиться и поверить ей. Я не был удивлен тому, что она придет оправдываться. Я только не понимал зачем все это? Ведь она сделала это осознано, а теперь пыталась что-то доказать.

Зрелище, да и сам разговор был не из приятных, но в тот момент на эмоциях, который били по мне, словно тысячи пулеметных очередей, я сам топтал свое счастье в грязи, не понимая этого своим воспаленным мозгом под действием алкоголя. Сам выкорчевывал из нас все то хорошее, что было между нами. Разбивал вдребезги, и не мог остановиться. Я бил наотмашь, надеясь почувствовать хоть какое-то облегчение. Я, забыв обо всем хотел причинить ей такую же боль, которую испытывал сам. И у меня получалось до тех пор, пока Маша не упала на колени.

Мое сердце дрогнуло. Я только успел подумать о том, что я настоящий козел и ничем не лучше этого типа, с кем она лишилась девственности, потому что довести до такого состояния несовершеннолетнюю девушку нормальный человек вряд ли бы смог. И я был на грани, чтобы наплевать на отчаяние и боль в груди и уже был готов затащить ее в квартиру и дать шанс нам обоим, но не успел…

Я потом миллион раз буду задавать себе этот вопрос. Зачем я ей тогда сказал, что теперь с Инной? Зачем я это сделал? Именно этот момент стал переломным в наших разбившихся отношениях. До этого момента можно было что-то исправить. По крайней мере именно тогда, я бы мог просто выслушать ее. Просто выслушать. И мне не пришлось бы убиваться от горя, делать неверные шаги один за другим и проклинать всех вокруг, включая Машу.

Это, наверное, какой-то злой рок. Или я идиот. Но у меня не было оправдания своим действиям. Вроде взрослый мужик, а опустился ниже некуда. И ведь тогда я даже не сразу понял, что именно я своими руками разрушил все. Я обрек нас на жалкое существование даже не друг без друга, на жизнь в агонии и ненависти.

Я сидел с другой стороны двери и слушал, как плачет Маша. Она звала меня, и мое сердце плакало вместе с ней. Я стискивал зубы, слушая как она завывает под моей дверью. Слушал и умирал, не понимая, как такая херня могла произойти с нами. Ведь буквально утром ничего не предвещало беды. Меня потряхивало от своего бессилия. Потому что я знал, что не смогу больше к ней прикоснуться. Не смогу закрыть глаза и насладиться ее теплым дыханием и робким прикосновением. Она была с другим, и чтобы я сейчас не сделал, я все равно никогда не смогу простить ее. Я не смогу этого просто взять и вычеркнуть этот вечер из своей жизни. Даже если мы поговорим, она для меня останется предательницей.

Единственное, что я мог сделать в тот момент, то хотя бы успокоить ее. Просто поговорить. Но я не сделал этого. Обида от предательства любимой дезориентировала меня. Но я бы нашел в себе силы запихнуть свои чувства подальше в задницу и открыть дверь, но не сделал этого. Просто не мог пошевелиться. Словно замер под взглядом той, что без угрызений совести сломала нам обоим жизнь. Я очень жалею, что не связал ее с сегодняшними событиями. А эта сука стояла и смотрела, как меня скручивает под дверью от стонов Маши. Если бы я только знал.

Когда я все же смог встать на ноги, Инна встревоженно прошептала:

— Нет, не делай этого! Не унижайся перед ней!

Не унижаться? Мне стало смешно. О каком унижении шла речь? Сразу видно, что Инна никогда никого по-настоящему не любила. Потому что я бы не унизился, открыв ей дверь. Я бы спас нас. Но, видимо, вселенная была на стороне черноволосой ведьмы.

Я взял телефон и позвонил Илье.

— Забери ее. Она у меня под дверью. Ей плохо! Сделай что-нибудь, прошу сделай что-нибудь!

Я снова пил виски. Стоял смотрел в окно и проваливался в пропасть, не видя ничего и никого вокруг. Рыдания за дверью стихли, но это ничего не значили. Они остались в моей голове. Навсегда. Вокруг темнота и ее голос в голове. Больше ничего.

Прикосновения холодных рук к моей спине заставляет меня вздрогнуть.

— Я помогу тебе, — шепот Инны разрезает мою тьму, вскрывая мне вены, — я помогу тебе ее забыть. Только позволь…

Боже, о чем она сейчас? Неужели она не понимает, что мне уже ничего не поможет?

— Уходи, Ин… Пока я еще хоть что-то соображаю, уходи!

— Я хочу остаться…

— Убирайся!!!!!! Пошла вон!!!!

Я слышу шорох ее шагов, а затем тихий стук двери и остаюсь сосем один. Странно, но почему-то это приносит мне облегчение. Я могу вздохнуть полной грудью. Но всего лишь раз. А потом боль. И нет она не в сердце, и даже не в груди. У меня болит душа. Болит, а я смеюсь. Так громко, что мой смех режет мой слух.

Идиот. Я такой идиот.

Влюбился в малолетку и поверил в счастье.

Я ведь даже не думал, что будет завтра. Что ждет меня с ней. Просто жил в моменте и был до очешуения счастлив. И от своего счастья слеп.

Она меня сделала.

Не знаю, зачем ей это, но уже и не хочу знать.

Впервые в жизни я поверил во что-то большее. Я поверил, что и я могу быть просто любимым и счастливым. Как сотни, тысячи других людей. А оказывается, нет. Та, ради которой я дышал, играла со мной. При чем по своим правилам.

Я продолжаю заливать в себя виски, чтобы хоть ненадолго стереть картинку перед глазами. Картинку, которая в моей памяти на всегда. Я как наяву вижу ее растрепанные волосы и кровь на бедрах. И не хочу верить. Хочу, чтобы моя девочка вернулась. Прижалась ко мне и сказала, что все это сон. Она по-прежнему любит меня и все у нас будет хорошо.

Я пьян. В стельку.

Но это хорошо. Потому что так я уверен, что проснусь завтра утром и ничего этого не будет. Все будет, как прежде. Маша, я и наша любовь.

Но увы. Утро приносит не только дикую головную боль, но и четкое понимание того, что произошло. И я не вижу другого выхода, как просто напиться снова. Или поеду к ней и разнесу вместе с ней к чертям. Потому что это слишком тяжело принять. Вот резко и безвозвратно.

Три дня я просто бухаю беспросыпно. Мне звонят Макс, родители, еще кто-то. Но я сейчас не готов к разговорам. Я вообще ни к чему не готов. Просто никого не хочу видеть и слышать. И не зря.

Как только в моей квартире появился Захаров, я понял, что все закончилось. Вот неожиданно и ядовито.

— Мы нашли его, — отчитывался Илья, глядя на меня с жалостью, — он в конец охренел и остался на вечеринке. Ненадолго, но одна из одноклассниц Маши даже с ним познакомилась и попросила его телефон, чтобы маме позвонить. Но маме не звонила. А вот себе номерок его скинула. Понравился он ей. По телефону и пробили. Антон Иванцов. Приехал из Самары. Учится в театральном, рядом со студией Маши.

Наверное, мне не стоило все это слушать, но сжав руки в кулаки, я продолжал травиться этим ядом.

— Я с отцовской охраной поймал его на набережной. Он, блядь, понял, что мы по его душу, и сразу же пустился в бега. Резвый малый. И смелый. Сцепился с двумя амбалами папы прямо на мосту. Но, это не важно. Мы его все-таки притащили в одно место и хорошенько допросили.

— Били?

— Живого места не осталось.

— И?

— Может не надо?

— Давай, Захаров. Не сахарный, не заплачу.

— Познакомился с Машей в конце зимы. На остановке. Начали общаться. А потом поняли, что любят друг друга. Но Маша не хотела тебя бросать. Хотела красивой жизни. А Антон ей этого дать не мог. Бедный студент из Самары. Он был против ее отношений с тобой, но слишком любит, чтобы оставить. Вот и скрывались. А в тот вечер пили шампанское на набережное, вот планку и сорвало. Надоело прятаться и скрываться. Говорит, Маша сама его притащила ко мне. И он ее ни к чему не принуждал. Все было по обоюдному согласию.

Значит, жить красиво? Значит самая обычная дешевая шлюха? Это было жестоко. Ничего нового, но слишком легко ей удалось запудрить мне мозги. Я такой весь важный гусь, который вот таких на раз два вычислял, оказался слепым бараном. Гребаная любовь!!!! И ведь ничего необычного, но больно, пиздец, как!

— С нашими как-то связан?

— Нет, так мелкие тусовки, иногда по клубам шлялся, но нигде не засветился.

— А какого хера этот влюбленный Ромео оставил ее одну у тебя? Какого хера она тут выла под дверью как белуга?

— Говорит, позвонила ему и сказала, что не может тебя отпустить. Что ошиблась, и ты ей нужен.

Ну, понятно. Одумалась, девка. Красивая жизнь вдруг помахала рукой.

— Может, пиздит?

Я так хотел, чтобы все это было неправдой. Хотя знал, что пути назад нет. Только что Илья сделал еще один контрольный, и теперь вокруг меня тьма.

— Я не знаю, Влад. Ты просил, я сделал, все что мог. НУ и получать по морде и врать, хрен его знает. И да, у него на телефоне есть записи их с Машей встреч. Так пару селфи. И запись вечера у меня. Но когда мы его скрутили, он начал сопротивляться и в потасовке телефон упал в воду.

Слава богу! Я бы не выдержал если бы увидел ее с ним на фото. А еще хуже на видео, где он лишает Машу девственности.

— Влад! Может ты позвонишь ей. Поговори. Она там с ума сходит. Может тебе надо ее выслушать.

— Больше не слова о ней. Не хочу ее видеть, слышать и что-то знать. Это самое лучшее, что я сейчас могу ей сделать.

И действительно, я только внешне был спокоен, а внутри я еле себя сдерживал. Мне просто хотелось задушить ее за все эти мучения. За то, что она оказалась такой охеренной актрисой. За то, что я был сейчас как тряпка и не мог не о чем думать, как о ней. За то, что вот так легко обвела вокруг пальца взрослого опытного мужика и превратила меня кусок дерьма. Потому что как бы я не старался взять себя в руки, ее имя текло в моей крови. И избавиться мне будет трудно. Но точно уверен, что пока не избавлюсь, я вряд ли смогу вернуться к прежней жизни. Особенно в этом городе. Где каждый день мог встретить ее случайно. В городе, где было слишком много воспоминаний о маленькой доверчивой принцессе, которая оказалась обычной меркантильной дрянью.

Мне нужно было время. Чтобы принять, забыть, смириться и научиться жить без нее.

Поэтому, как только Илья покинул мою квартиру, я собрал вещи и поехал в аэропорт. И покупая билет в один конец, туда, где бы я смог склеить свое разбитое сердце, не знал, что попаду прямо в ад.