16

Маша

Весенняя капель радостно отбивала веселый ритм по железному подоконнику. Снег таял с неумолимой скоростью, превращая деревенские окрестности в топи да болота, но это нисколько не портило настроения, потому что осознание, что долгожданная весна уже не за горами, душу грело невероятно. Уже очень хотелось выйти на улицу, и чтобы под ногами была изумрудная трава, а не крошево из снега и грязи в лучшем случае. Хотелось вздохнуть ту весеннюю свежесть полной грудью, чтобы кровь в жилах забурлила и наполнила тело неиссякаемой энергией.

Я не жаловалась на усталость. Или еще на что-то. У меня все было хорошо. Даже очень. Просто очень уж надоела эта зима, которая вытрясла из меня все, что можно. Но за то теперь хотелось жить, чувствовать, испытывать эмоции. И сейчас, жмурясь от теплых солнечных лучей, я верила в то, что у меня обязательно получится начать все сначала. У нас получится.

Я наблюдала, как Никита старательно выводил круги в своей прописи, при этом высунув кончик язык. Наверное, так было легче выполнять задания. Но это не важно. Главное, он очень старался. Несмотря на свой непоседливый характер, тяга к знаниям заставляла его сидеть на месте и кропотливо вырисовывать строчку за строчкой.

Любуясь бликами солнца в его белокурых волосах, я прятала довольную улыбку. Этот маленький человечек сделал для меня невозможное. Если бы не он, я даже не знаю, что со мной было бы.

Я плохо помню, как приехала к бабушке. Для меня это было время, в которое я сама себя не помнила. Хоть и обещала мама взять себя в руки, но слишком сильна была моя любовь к Торопову, чтобы вот так просто взять и вычеркнуть все из своей жизни. Но я старалась. Старалась не дать ни бабушке, ни родителям повода забрать меня и отвести к психологу, потому что не смогла бы пережить еще раз выворачивание своей души наизнанку.

Я помогала бабушке по хозяйству, но делала это окунувшись в свою боль и отчаяние. Силой заставляла себя двигаться, говорить, а сама не замечала, как проходят дни. И если днем мне удавалось не плакать, то по ночам я не могла бороться с собой. Я мне было так плохо без Влада, что было просто наплевать на то, что произошло тем вечером. На все. Главное, что мне нужно было сейчас — это Влад. Плевать на то, что я не девственница, плевать на его обидные, больно ранящие слова, на то, что от меня отвернулись все. Я хотела только одного — оказаться в его объятиях. Я знала, что уже ничего не изменить. Знала, что он не вернется, но продолжала верить, что он приедет за мной и заберет меня. А потом понимала, что так я всего лишь пытаюсь облегчить свою боль и вряд ли когда-нибудь мы увидимся снова. А это я пережить не могла. Поэтому кричала до хрипов в подушку. Засовывала одеяла в рот и выла от безнадежности. Или беззвучно глотала слезы, потому что не могла справиться с собой. Я слишком его любила. До сих пор. Несмотря ни на что. И если бы был хоть один маленький шанс вернуться к нему, я бы побежала не раздумывая. Простила бы его равнодушие и сделала бы все, что было в моих силах для того, что снова быть вместе.

Я не знаю, как долго продолжались мои ночные мучения, но однажды утром мне бабушку строго заявила:

— Так, деточка! Это не может больше продолжаться. Я уже не в том возрасте, чтобы выслушивать твои причитания по ночам. Ты не только свое сердце разрываешь, ты и мне всю душу выматываешь! Так что, либо бери себя в руки, либо я завтра звоню маме, и пусть они тебя забирают.

- Я возьму себя в руки, — прошептала, зная, что у меня ничего не получится.

НУ, не могла я без него жить. Слишком глубоко он въелся под мою кожу. Так глубоко, что у меня не хватало сил избавиться от него.

Но страх вернуться в город заставил меня запечатать в себе всю боль глубоко внутри. Я сжимала кулачки и молча глотала слезы, проваливаясь в сон, сотканный из воспоминаний. А в свободное время бежала в поле, и скрывшись от чужих глаз, давала волю своим чувствам. Смотрела в синее небо и по-прежнему просила его вернуться в мою жизнь. Я понимала, что это не нормально, но по-другому не могла. И не знала, как вернуться в то состояние, где воспоминания о Владе не приносили бы разрывающую на части боль.

И все это продолжалось до тех пор, пока я, однажды захлебываясь слезами, не заметила белокурую макушку, наблюдающую за мной из высоких кустов. Я уставилась на едва различимые через зелень глаза удивленно, а мой наблюдатель испуганно. И уверена, он бы сбежал, но видимо, от страха просто не мог пошевелиться.

— Выходи, — просипела я заплаканным голосом.

— Ты будешь ругаться? — пропищал тонюсеньким голосом мой наблюдатель, и я поняла, что за кустами скрывается никто иной, как ребенок.

— Нет.

Несмело раздвигая заросли кустов, ко мне на маленькую поляну, робко шагая, вышел белокурый ангел с голубыми, как небо глазами. Маленький, чумазый, но такой любопытный.

— И давно ты за мной подглядываешь?

— Давно, — протянул мальчуган.

— А чего раньше не вышел, — я забыла о своих проблемах и с любопытством рассматривала малыша.

— Ты так громко плачешь… Мне было страшно…

Мне стало неловко под его устремленным на меня взглядом.

— Я тебя испугала?

— Немного…

— Извини, — пожала плечами я, не зная, как вести себя перед этим ребенком.

Опыта общения с детьми у меня не было, и теперь, ошарашенная его неожиданным появлением в моем укрытии, я совсем не знала, что ему сказать.

— Тебя тоже мама обижает? — не отводя своих огромных глаз, спросил малыш.

— Мама? — я была удивлена. — Тоже? Нет, не мама.

— Тогда почему ты плачешь?

Я не знала, что ему ответить. Ему в силу своего возраста не понять, что твориться в моей душе, но сейчас я думала о другом. Это голубоглазое чудо думало, что я плачу из-за мамы. И это было страшнее всего. Потому что я не могла понять, как можно плакать из-за мамы?

— Я Никита, — представился малыш.

— А я Маша, — впервые за долгое время я улыбнулась неожиданно для себя.

Никита сверкнул в ответ улыбкой, обнажая свои чуть кривоватые зубы.

С этой минуты и началась дружба двух заблудившихся в поисках счастья и любви душ.

Никита жил по соседству. И очень часто сидя на заборе, наблюдал за мной. Но я была так поглощена своими страданиями, что даже не замечала чьего-то присутствия. А он оказывается таскался за мной везде хвостиком. Ненавязчиво, но всегда рядом.

Никита жил с мамой в небольшой старой землянке. Отца и других родственников у него не было. А родительница особого внимания своему чаду не уделяла. Ее больше интересовала полнота налитого стакана и наличие мужика в своей постели. Поэтому Никита рос сам по себе. В два года его местная соседка по совместительству воспитательница определила в детский сад, и ребенок большую часть времени был под присмотром взрослых, но в этом году в конце весны она уехала жить в город к сыну, и теперь Никита был предоставлен сам себе. Заниматься воспитанием ребенка было некому. Никто не хотел брать на себя ответственность за маленького беспризорника. Ведь его нужно было кормить, одевать и платить за посещение детского сада. Иногда Никита кормила моя бабушка. Ей было очень жалко никому не нужного малыша, и оказывается, она даже была не против, забрать Никиту к себе, но у него была мама. Живая и здоровая, просто не всегда трезвая. А точнее, практически никогда. Но это никого не интересовало. Поэтому Никита и скитался по дворам и улицам, ища себе пропитание и компанию для общения.

Своей маме Никита был не нужен. Ну, по крайней мере, она совсем не следила за ним. А когда к ней приходили деревенские мужики-алкаши, она выгоняла Никиту в старый сарай. Наверное, и на том спасибо ей. Никита хотя бы не видел всего, что она там вытворяла с ними.

Ему было тяжело. Я видела его грустные глаза. Несмотря на то, что его мать была самой настоящей кукушкой, он очень любил ее, тянулся к ней. И ждал от нее хоть какой-то ласки, но так и не найдя ее, этот маленький сорванец привязался ко мне.

Мы спасли друг друга. Никита стал для меня той вселенной, куда я шагнула, оставив всю свою боль где-то глубоко внутри себя. Я посвятила всю себя Никите. Мы готовили с ним завтраки, купались на речке, гуляли по деревне, читали книжки и расставались лишь по ночам, чтобы утром снова встретиться. Я перестала плакать ночью, и начала даже засыпать без криков и стонов. Но от любимых глаз так и не смогла избавиться. Я видела их во сне. Родные и любящие. Не мои, далекие, но все равно любимые.

Ближе к осени Никита перебрался к нам с бабушкой домой. Он уходил вечером к себе, но мать очень часто выгоняла его, а ночи были уже холодными, и я поставила маленькую лавочку возле своего окна, чтобы Никита мог забраться на нее и дотянуться до моего окна. И теперь почти каждую ночь вместо сарая этот малыш засыпал в моей кровати в моих объятиях, принося мне спокойствие и умиротворение.

Конечно, жители села пытались решить вопрос с мамой Никиты. И каждый вносил свою лепту. Кто-то ругал ее, кто-то воспитывал, кто-то советовал отправить лечиться. И нашлись даже такие, кто накатал жалобу в администрацию. И ее даже пытались лишить материнства. И если, раньше мне очень хотелось, чтобы маму Никиты наказали за безответственность и круглосуточное распитие спиртных напитков, то, потом, когда приехал глава администрации с комиссией, я чуть не потеряла голову от страха. Эту падшую женщину могли лишить родительских прав и забрать Никиту, определив его в детский дом. А я уже не смогла бы без него. Я бы снова провалилась в темноту и вряд ли бы нашла силы вынырнуть снова на поверхность.

Увидев мои переживания, моя бабушка, бывший работник администрации, о чем-то пошушукалась с главой, и эту семью оставили пока что просто под присмотром. Взяв с нас обещание, что мы с бабушкой будем приглядывать за малышом, дело не стали передавать в соцзащиту. До следующей жалобы со стороны односельчан. Чтобы избежать разговоров и нареканий, мы с бабушкой для начала купили Никите новую одежду и определили его в детский сад. А вечера он проводил в нашем доме в тепле и сытости. И только тогда, когда непутевая мать вспоминала о существовании сына, малышу приходилось идти ночевать в холодную сырую землянку.

Мне было очень тяжело отпускать ребенка к своей маме. Но я видела, как загораются его глаза и как он безмерно счастлив, что мама наконец-то обратила на него внимание. И ради вот этого блеска я отпускала его, переживая за него. Но к утру малыш возвращался печальный, с опущенной головой, потому что любимая мама снова выгоняла его. И для него это было травмой. Травмой, которую он мог залечить только рядом со мной. И я очень старалась облегчить его боль. Я дарила ему любовь и ласку, которую он не получал от своей матери. Дарила безвозмездно и с огромным удовольствием исцеляясь от своей больной разбитой любви.

Незаметно для себя я начала смеяться и радоваться жизни. Я знала обо всех новостях в деревне, и теперь очень редко вспоминала о том жутком вечере, который заставил меня пережить страшнейший ад в своей жизни. Нет, я ничего не забыла. Но боль в груди была тупой и далекой, а воспоминания все реже навещали меня.

За меня радовались все. Бабушка, родители. Они от счастья не находили себе места. И если бы была их воля, они с огромным счастьем забрали Никиту к себе навсегда, лишь бы я больше не плакала.

Все были счастливы. И я не знаю, сколько бы длилось это счастье, и как долго я смогла бы жить в деревне, если бы ни один страшный случай, который снова заставил меня встряхнуться как от мощнейшего электрического разряда.

Это случилось перед Новым годом.

Впервые за все время своего пребывания в деревни я поехала в город за новогодними подарками Никите. Мне очень хотелось порадовать сорванца игрушками, которых у него отродясь не было. А еще Никита был очень любознательным и смышленым ребенком, но отсутствие внимания со стороны матери сделало его отстающим в знаниях ребенком. И мне очень хотелось подтянуть эти знания. Поэтому кроме робота, машины и конструктора, я прикупила целую кучу игр-развивашек и прописей.

Город встретил меня суетой и серыми улицами. Снег был грязным и очень отличался от белоснежного деревенского. И если бы не множестве гирлянд и неоновых украшений, то Новым годом здесь бы и не пахло. А так вроде даже чувствовалось предпраздничное настроение.

Мне было страшно идти по улицам, где я, когда гуляла с Владом, где у меня были друзья и совсем другая жизнь. Мое сердце гулко стучало, а руки немного тряслись. Но чем больше я находилась в городе, тем свободнее было дышать.

Навестив родителей, я сразу же двинулась в торговый центр, чтобы успеть на последний автобус. Вначале испуганно озираясь и иногда спотыкаясь, я очень боялась, что воспоминания накроют меня и я не выдержу этого наплыва. Но я справилась. Правда пару раз пришлось остановиться и перевести дыхание, но я все же справилась и смогла отключить свои чувства, которые бы заставили меня снова погрузиться в прошлую жизнь, оставив только те, что воспринимали запах ели, мандаринов и наступающего счастья. Постепенно я отвлеклась от своих мыслей и полностью погрузилась в праздничную атмосферу. А когда мои руки начали приятно оттягивать пакеты с подарками, то я поняла, что больше не боюсь находиться здесь. Что город — мой дом. И чтобы здесь когда-либо не произошло, я могу вернуться сюда. Вот только еще наберусь сил и обязательно когда-нибудь вернусь.

Устав от шопинга, я решила выпить кофе перед дорогой. И очень даже зря.

Пробираясь к свободному столику в кафе, я столкнулась со своими бывшими подругами.

Вот так неожиданно и совершенно случайно.

Лиза, Катя и еще какая-то девушка сидели передо мной и вовсе глаза изучали меня. Я в свою очередь не могла отвести глаз от них.

Лиза и Катя повзрослели. И выглядели потрясающе. Ухоженные, модно одетые, красивый макияж. Не сравнить со мной. В стареньких джинсах и пуховике, не накрашенная и с растрепанными волосами. Но мое сердце забилось в десятки раз быстрее совсем не от этого. Мне вдруг стало страшно услышать их голоса и снова окунуться в прошлое. Я к этому была не готова.

— Машка! — радостно воскликнула Лиза, нарушив затянувшееся молчание. — Ты вернулась?

А я ничего не могла сказать в ответ.

— Как же здорово! — она встал и потянулась ко мне. — Давай присоединяйся к нам!

— Нет, — холодным голосом отрезала Катя, заставив Лизу замереть на месте.

От ее ледяного тона у меня в горле встал ком, который я никак не могла проглотить.

— Кто это? — заинтересованно подала голос третья девушка.

— Бывшая девушка моего брата, — процедила Катя.

— Кать, ну ты чего? — заныла Лиза. — Это же наша Машка!

— Это? Девушка? Твоего брата? — незнакомка оценивающе окинула меня взглядом и кажется не поверила своим глазам.

Да я изменилась. Я и раньше особо не гналась за модой и красотой, а сейчас вообще была деревенской простушкой. Но ведь это не повод окатить меня презрением.

— Это девушка Влада? Того самого, который недавно женился и вот-вот станет отцом?

Это был удар ниже пояса. Если я смогла устоять на месте, когда Катя упомянула о наших отношениях с Владом, то сейчас ноги меня совсем не держали.

Женился? Станет отцом?

Мои раны снова вскрылись и боль тут же распространилась по всему телу, отравляя мою кровь. Мне нечем было дышать. Снова.

Катя молчала, но мне не нужны были ее слова. Я хотела просто исчезнуть. Поэтому просто развернулась и побежала к лифту. Я слышала, как Лиза кричит меня, но мне срочно нужно было остаться одной. Мне нужно был глоток воздуха, чтобы не заплакать и не закричать.

Я не помню, как оказалась в автобусе. Все, что я сейчас понимала, так это то, что Торопов женился и станет отцом.

Он забыл меня. Он действительно не любил меня. Я была ему не нужна. У него другая жизнь. Счастливая. Без меня.

Я кусала губы, чтобы не заплакать. Я ничего не видела перед собой. Мне было так больно, что я с трудом сдерживала себя. Я хотела умереть. Я не думала, что он все еще так крепко держит меня.

Глупая наивная Маша.

Ты ничего не смогла забыть.

Ты по-прежнему слабая маленькая девочка.

И тебя снова сломали.

Я с трудом дошла до дома и очень надеялась, что смогу выстоять перед наступающей тьмой, но к моему сожалению, в этот вечер Никиту забрала мама, а это означало, что эту ночь я проведу одна. И вряд ли я справлюсь.

Мою апатию бабушка списала на отсутствие Никиты, и мне без проблем удалось сбежать в свою комнату. Оставшись одна, я даже не разделась. Прямо в одежде забралась на кровать и с засунув одеяло себе в рот, принялась беззвучно рыдать. Меня снова разрывало на части. Теперь окончательно. Теперь я была уверена, что никогда с ним даже не поговорю. Что так и останусь в его глазах предательницей и лгуньей. И что никогда не смогу его разлюбить.

И я возненавидела его.

За боль, за любовь, за все свои слезы. За то, что оставил одну. За то, что поверил не мне. За то, что полюбил другую. За то, что исполнил мое желание — испытать любовь без страховки.

— Ну почему? Может и хочется, но мне надо учиться и почти все свободное время занимают танцы и художка. И вообще, я как Торопова хочу смелого, который будет любить и оберегать меня!

— Хочешь любовь со страховкой? — уточнила Торопова.

— Это как? — удивилась Лиза. — Встречались, встречались, разбежались, а тебе компенсация на счет за потраченные нервы и время?

Катя рассмеялась.

— Нет. Это когда встретились, влюбились, поженились, нарожали детишек и жили долго и счастливо. Это когда ты знаешь, что чтобы ни случилось, твоя половинка всегда будет рядом, всегда будет твоим ангелом-хранителем и никогда не оставит тебя одну. У меня будет именно так, другие варианты я даже не рассматриваю.

— Круто. Я тоже так хочу, — согласилась Лиза, а я молчала и смотрела на своих подружек.

— А ты как хочешь? — почти одновременно спросили меня девочки.

— Я?

Конечно, и я так хотела, но ни обалденной внешности, ни денег у меня не было. А значит претендовать на такое счастье, наверно, не стоило. Ну какое может быть счастье у серой мышки?

— А мне и без страховки пойдет, — улыбнулась я, — хоть бы кто-нибудь посмотрел.

Я раскачивалась из стороны в сторону, заглушая одеялом свои рыдания одеялом. Я упивалась своей никчемностью и разбитыми мечтами. Краем сознания понимала, что надо вести себя тихо, чтобы не напугать бабушку своими стенаниями. И я настолько была увлечена соей болью, что не сразу заметила, что-то не так. И только оглушительный выстрел, прозвучавший с улицы и заставивший меня вздрогнуть и отвлечься от своих страданий.

В моей комнате было светло. Свет исходил с улицы. От полыхающего огромным кострищем соседского дома. Дома, где сейчас был Никита.

С душераздирающим воплем, я выскочила на улицу, на ходу запрыгнув в валенки. Я бежала к дому, где уже столпились люди, не чуя ног.

— Ни- ки-тааааа! Ниии-киии-тааа!

Кто-то из соседей поймал меня и задержал в своих руках. Я готова была прыгнуть прям в огонь за своим малышом, поэтому начала брыкаться. Я даже не думала в тот момент ни о чем. Просто знала, что не могу потерять Никиту.

— Да, успокойся, малахольная! Вон твой Никита сидит в снегу!

Я даже ни сразу услышала говорившего. И продолжала рваться в сторону пожарища. До тех пор, пока меня не оттащили, и не усадили рядом с кричащим мальчиком, закутанным в чью-то огромную фуфайку.

— Мамааааа! Мамааааа! — кричал ребенок сквозь гул и треск пожара. — Машаааа!!! Там моя мамаааа!!!!

Я кинулась к Никите и прижав его груди, закричала вместе с ним.

Он бился в судорогах и звал свою маму, а я кричала, потому что больше не могла сдерживать свою боль. Потому что была благодарна небесам, что они не забрали у меня это маленького ангела. Потому что сейчас у нас с ним ни осталось никого, кроме друг друга, кто мог бы нас спасти. Потому что нам обоим было так больно, что если мы с ним переживем эту ночь, то наша жизнь больше не будет прежней. Никогда.

Мы сидели на холодной земле, и не чувствовали злого декабрьского мороза. У каждого из нас была своя боль, своя безысходность и свой маленький шанс на спасение. Никита звал маму, а я шептала что-то ему в ответ, понимая, что теперь у друг друга есть только мы.

Глаза выхватывали как как-то бегал с ведрами, лопатами, пытаясь унять огонь. Кто-то кричал на нас, но мы оба были в прострации. И я даже не помню, как мы оказались в нашем доме, лежа на кровати под тяжелым одеялом. Ночную тишину разрывали мои всхлипы и Никитины вскрики. Мы прижимались друг к друг, ища лекарство о той боли, что разъедала наши души до тех пор, пока оба не уснули в бессилии.

А утром, когда я открыла глаза, Никиты не было рядом. Ледяная дрожь прошлась по моему телу, заставляя стынуть кровь в жилах. Я кинулась на его поиски и нашла на улице. Он стояла во дворе и внимательно разглядывал то, что осталось от их дома. А там практически ничего не осталось. Даже стен. Просто черное выжженное пепелище посреди девственно белого снега.

— Маш, она умерла, да? — пропищал Никита, сдерживая слезы.

А я не знала, что ему сказать. Смотрела на этого маленького мужчину, который держался, чтобы не заплакать и просто удивлялась его силе воли. Ему было в тысячи раз больнее, чем мне, ведь я даже понятия не имела, что такое потерять маму. Мои родители, слава богу, были живы и здоровы, но, случись что-то с ними, вряд ли я бы смогла вот так стойко перенести их смерть. А я ведь намного старше и вроде должна быть сильнее морально.

— Никит, пойдем домой, тут очень холодно.

К сгоревшим остаткам дома подъехал полицейский уазик, пожарные, скорая и представители администрации. И теперь все внимательно смотрели на нас поверх невысокого забора сочувствующими взглядами.

— Маш? Где теперь моя мама?

Я взяла его маленькую холодную ладонь в свою руку и потащила в дом. Никита не сопротивлялся.

— Маленький мой, твоя мама теперь вот здесь, — я сняла с него курточку и положила ладонь на его грудь в районе сердца, — она теперь будет всегда рядом с тобой.

Мои глаза пекло от слез, но я сдерживала себя.

— Она меня больше не любит?

— Ну, что ты, малыш! Она тебя очень любит.

— Почему она меня выгнала из дома?

Мне так трудно было подбирать слова. Я забыла обо всем, что беспокоило меня. Сейчас мне хотелось успокоить Никиту, дать ему надежду. Я не могла позволить ему сломаться. А любое неверно сказанное слово сейчас могло оставить в его сердце глубокий неизгладимый след.

— Потому что очень любила. Потому что хотела спасти своего ангелочка.

— Я хотел прибежать к тебе ночью, — Никита все же всхлипнул, — но у меня не было обуви. Я не нашел свои валенки. И пошел в сарай. А потом стало много дыма. И очень жарко. И я очень хотел к маме, а не мог зайти.

— Маленький мой, — я даже представить не могла, что пережил этот ребенок. — Мама тебя не бросила. Просто сейчас так лучше для тебя.

— Я ее забуду?

— Никогда! Маму не забывают. И ты свою не забудешь. Мы с тобой нарисуем ее. И всегда будем помнить.

Никита заплакал и прижался ко мне.

— Маш, ты меня не бросишь?

Господи, как же ему было тяжело и страшно. Никите в январе должно исполниться шесть, но он был слишком сообразительный для своего возраста. Он понимал все, что произошло. Я видела это в его в один миг повзрослевших глазах. И очень хотела помочь его.

— Нет, солнце мое, не брошу. Мы теперь будем жить с тобой вместе.

И речи не могло, чтобы Никиту забрали. Я ради него была готова на все.

— Маш, я так тебя люблю.

— И я тебя люблю, очень-очень.

Нам было тяжело. Но мы выкарабкивались вместе. Мы тянули друг друга своей любовью и верой в счастливое будущее.

Наверное, Никита в силу возраста, смирился с потерей довольно быстро. Наша любовь с бабушкой и внимание сделали свое дело. Никита очень быстро перестал задавать вопросы о маме. Может только иногда, перед сном.

Мне было сложнее. Апокалипсиса из-за того, что Торопов женился, и скоро станет папой не случилось, но я ничего не забыла. Я помнила все. Даже в мельчайших подробностях восстановила черты лица неизвестного мне Антона. Я помнила все свои чувства, когда очнулась рядом с ним. Помнила взгляд Торопова. Его последние слова. И мне было жутко больно. Но больше упиваться своей слабостью я не собиралась. Я заперла всех, кто был тогда рядом со мной глубоко внутри. Я больше не хотела быть слабой. У меня теперь был Никита, который нуждался во мне. В моей любви к нему. И я заставила себя быть сильной.

Я понимала, что все это действует, пока я в деревне и окажись я, например, в городе, и встреть кого-то из старых знакомых, возможно, я снова поддамся слабости, но теперь была точно уверена, что это будет только внутри меня. Никто никогда не узнает, что я пережила и как мне сложно было вернуться к нормальной жизни.

В свободное время я изучила весь интернет и прошла кучу психологических тренингов. Может быть, делала неправильно, но так я чувствовала себя увереннее.

Однажды даже зашла на сайт с отзывами жертв, переживших изнасилование. Но там было столько боли и жестокости, что я даже боялась задумываться об этом. Я просто радовалась, что я ничего не помнила. Так легче все это пережить. Может неправильно, но я больше не хотела окунать себя в эту пропасть. Я хотела жить и радоваться. Но как бы я не старалась, та ночь оставила свой отпечаток. Я больше не хотела отношений ни с кем. Нет, я не боялась парней, но оставаться с ними один на один не было желания. А уж кому-то довериться — об этом не могло быть и речи.

Все это было сложно. Но время и Никита заставили меня перешагнуть через свои страдания и посмотреть вперед. Да, слишком долго, слишком мучительно, но я справилась.

А когда родители сумели оформить опеку над Никитой я вообще воспряла духом. Мне было ради кого двигаться дальше.

Весну и лето мы провели в деревне. А потом родители все-таки уговорили меня вместе с Никитой вернуться в город, мотивируя тем, что через год Никите нужно было идти в школу и его нужно было подтянуть и подготовить к этому событию. Мне нечего было возразить.

В сентябре мы с Никитой уже жили в квартире моих родителей. Если честно, мне сначала было немного страшновато и волнительно снова оказаться в городе, но ежедневные заботы заставили меня окунуться в повседневную жизнь с головой, оставив все страхи и сомнения далеко позади себя.

Никиту мы сразу же оформили в детский сад и теперь на мне лежала ежедневная забота отводить его туда и забирать обратно. Каждую субботу мы ездили с ним на подготовительные двухчасовые курсы в школе. Времени грустить и тосковать не было совсем.

Родители настаивали, чтобы я поступила в универ, но я отказалась. Не потому что не хотела. Просто сразу после школы я собиралась поступать в экономический, но тогда мне было все равно где я буду учиться и на кого. У меня был Торопов. И больше в жизни меня ничего не интересовала. А теперь я хотела учиться там, к чему легла бы моя душа. Хотела найти профессию, которая бы полностью соответствовала моим желаниям. Именно поэтому я взяла тайм-аут еще на один год и пошла устраиваться на работу.

Мама с папой нас обеспечивали, но сидеть на шее у них мне не хотелось. Да и адаптироваться к обществу как-то надо было.

Я думала не долго. Да и что тут думать? Без образования разве что в официантки или уборщицы. Но меня это не устраивало. А вот курьер в самой крупной рекламной компании нашего города — это было интересно. Возможно, если я буду стараться, то мне когда-нибудь удастся пристроиться в сам офис. А если нет, то буду пробовать себя еще в чем-то.

Работа была не из легких.

Мне приходилось мотаться по городу целый день, не смотря на погоду, настроение и здоровье. И иногда, пиликая из одного конца города в другой, очень хотелось, чтобы был свой транспорт, но я не сдавалась. А потом, спустя некоторое время поняла, что от меня такой маленькой крошечной девчушки, зависит очень многое в нашей компании. Вовремя доставленные оригиналы подписанных договоров, отправленная почта и куча различных поручений сделали из меня просто супер-работника. Я знала всех заказчиков, с которыми были заключены договора с нашей компанией. Я почти всегда знала, где и с кем находится или находился наш руководитель, хоть и не видела его никогда в глаза. Потому что от меня зависели заключенные сделки. Опоздай я куда-то или не привези вовремя документы для подписи — считай сделка не состоялась. Спустя несколько месяцев я стала самым лучшим курьером. Потому что у меня не было осечек. Было трудно, но я очень старалась и мне даже прибавили зарплату. Не сильно много, но значительно больше, чем у двух других курьеров, которые числились в нашей компании.

Вообще места этих двух курьеров практически всегда были вакантными. Люди там не задерживались больше чем на две недели. Не выдерживали заданного ритма и объема работы. Первое время я пыталась я пыталась подружиться со своими коллегами, но их лица менялись так часто, что я просто перестала их запоминать. Поэтому завести друзей или подруг на своей первой работе у меня не получилось. Но я особо не расстраивалась. У меня действительно не было времени на общение. Детский сад, работа, снова детский сад и к вечеру я выдыхалась так, что языком еле ворочила. И только в выходное приходила в себя, но и тогда у меня не было времени. Его занимал Никита. Который рос, взрослел и становился еще более любознательным.

А однажды вечером, когда я забирала его из сада, стала свидетельницей душераздирающего разговора. Была уже глубокая дождливая осень и мы одевались с Никитой в раздевалки, когда к нам присоединилась еще девочка со своей мамой. Я чувствовала, что она меня внимательно рассматривает, но из-за усталости не обратила на нее внимания.

— Никит, а как зовут твою маму?

Я замерла. Никита слишком давно не вспоминал о своей маме и мне стало страшно услышать его ответ. Я даже не знала, помнит ли он ее имя, но Никита удивил меня.

— Маша, — спокойно ответил он, продолжая засовывать руки в рукава своей курточки.

У меня в горле пересохло от захлестнувших эмоций.

— Она у тебя очень красивая.

— Самая лучшая, — Никита доверчиво посмотрел на меня, а затем спросил: — Да, мам?

Я готова была разреветься, но сдержалась, и просто кивнула в ответ. А потом уже дома прижимала к себе и готова была задохнуться от счастья. Я никогда не позиционировала себя его сестрой. Он для меня был больше, чем брат. Я в нем души не чаяла, но рискнуть назваться его мамой духу не хватило. А вот Никита смог. Он сам сделал свой выбор. И для меня принять его отношение к себе было высшей наградой. Мама, так мама. Я только за. Это, конечно, было неожиданно и волнительно. До трясучки. Я давно не испытывала такого душевного подъема. Я просто была счастлива в тот момент. Мне море было по колено. Я верила, что теперь у меня точно все получится.

И даже смогла не дрогнуть, когда перед Новым годом встретила на остановке Лизу. Я спешила на работу, а она, видимо в универ, и я даже думала, что смогу сделать вид, что не заметила ее, но Арефьева не собиралась поступать так, как я. Она схватила меня за руку и потащила за остановку.

— Знаешь, что, Савельева? Хочешь ты или нет, но мы с тобой поговорим! — сразу же накинулась она на меня.

— Нам не о чем говорить, Лиз! Тем более здесь.

Я была растеряна и знала, хочу ли что-то обсуждать с ней. Она была теперь, как и я, другая — далекая и чужая.

— Ну, уж нет! Сегодня в семь в нашем кафе напротив стадиона. Если не придешь, я сама приду к тебе домой. И буду приходить каждый день, пока мы не поговорим! — пригрозила она.

Я молчала. Не знала, что ей ответить. Наверное, я не хотела меня свой сложившийся благоприятный уклад в жизни, но тогда только Лиза и пыталась мне помочь, поэтому возможно мне тоже нужно дать ей шанс объясниться. Но это было так страшно. Ведь вместе с ней в мою жизнь ворвалось бы мое прошлое, которое я благополучно старалась не вспоминать.

— Хорошо.

Лиза удовлетворенно кивнула и пошла к подъехавшему автобусу, оставляя за собой аромат своих любимых духов.

А я весь день нервничала. Я разрывалась между желанием послать Лизу и пойти в это дебильное кафе. И я вроде даже склонилась к варианту никуда не ходить, но в назначенное время ноги сами меня несли в место нашей встречи. Я немного опоздала. Лиза уже сидела за столиком и грела руки о чашку горячего чая.

Я молча села напротив, всем своим видом давая понять, что не настроена на душевный разговор.

— Я тебе звонила, — начала Лиза.

— Я сменила номер.

— Я приходила к тебе.

— Я запретила родителям говорить где я.

— Я волновалась за тебя.

— Я справилась.

— Маш, ты хотя бы понимаешь, что я хотела быть с тобой. Я очень тогда хотела тебе помочь, — из глаз Лизы покатились слезы и у меня самой почему-то запекло в глазах.

— Я не хочу говорить о прошлом.

— То есть ты вычеркнула меня из своей жизни? Сделала меня прошлым?

— Так нужно было.

— Нужно? Кому? Я с ума сходила! Я не знала, что делать. Я даже к твоим родителям хотела идти и всем им рассказать! Только смелости не хватило!

— Ну и хорошо.

— Маааш, — протянула жалобно Лиза, смахивая со щек слезы, — поговори со мной. Мне тебя так не хватает.

Я смотрела на свою бывшую подругу и не знала, что сказать. Это было так сложно все. Мы с Лизой дружили почти с пеленок. И собирались никогда не расставаться, но тот вечер изменил все. Изменил нас всех.

— Ты же понимаешь, что ничего не будет как прежде…

— Конечно, понимаю, но не теряю надежды вернуть тебя. Мне очень плохо без тебя. Я скучаю, Маш.

Я закрыла глаза ладонью, потому что слезы все-таки вырвались наружу. Лиза тоже плакала. Мы молчали и давились слезами.

— Маш, давай попробуем все сначала. Я очень хочу, чтобы ты вернулась в мою жизнь. Я люблю тебя и не могу делать вид, что мне все равно каждый раз, когда вижу тебя.

Я видела, что Лиза говорит искренне. Да и когда-то слишком хорошо ее знала, чтобы сейчас не определить ее настоящие чувства. Она говорила правду и правда разрывала меня на части. Ведь в глубине души я тоже по ней скучала и мне тоже ее не хватало. И я решила рискнуть. Потому что не хотела возвращаться домой и снова плакать. А так и было бы, если бы я ушла, не дав нам возможности попробовать пообщаться.

— Я не хочу знать ни о ком ничего. Я не хочу даже, чтобы ты упоминала в разговоре тех, кого я знала, и кто был тем вечером там. Ничего. Ни слова. Никогда. И в душу ко мне лезть тоже не нужно. Я больше никогда не хочу вспоминать свое прошлое. Если хочешь, давай начнем все сначала. Но с чистого лица.

Лиза всхлипнула, а потом пересела ко мне и крепко обняла.

— Я не буду лезть к тебе в душу, но хочу, чтобы ты знала, что в любое время ты можешь прийти ко мне рассказать все, что тебе захочется. Я никогда не буду тебя осуждать и всегда буду рада помочь.

Я обняла Арефьеву в ответ. И почему-то на душе стало легче.

— Прости меня, если я тебя чем-то обидела.

— И ты меня прости, Лиз. Просто тогда я по-другому не могла.

Нет, после этого разговора наши отношения с Лизой не стали идеальными, но мы пробовали общаться. Это было нелегко. Ведь у нас было много чего вспомнить, но прошлое было под запретом и нам приходилось для нашей дружбы брать за основу настоящее. Мы виделись несколько раз. Ходили в кино и кафе. Наши разговоры были скованными и принужденными, но с каждым разом мы оттаивали и все больше проникались дружескими отношениями. И, наверное, я была рада этому. Потому что, как ни крути, а с возвращением Лизы в мою жизнь я почувствовала себя увереннее. И даже захотела вернуться к танцам. Вот так неожиданно. Прямо сейчас.

С моей работой это вряд ли бы получилось, но курьером я работала уже восемь месяцев и начала задумываться о том, чтобы сменить род деятельности. Я пока не знала, куда и что именно я хочу, но, чтобы не затягивать с поиском новой работы, я решила взять и позвонить своему бывшему тренеру — Анжелике Владимировне. И решила это сделать прямо сейчас, пока у меня хватало смелости и было желание.

Это был конец апреля. На улице уже было тепло. Я нахватала полные руки корреспонденции, и поглощенная своим желанием позвонить тренеру, даже не стала раскладывать документы в рюкзак. Выйдя из лифта, я тут же достала телефон и принялась искать номер Анжелики в своей записной книжке.

Но найти мне не удалось.

Я врезалась в человека.

Все мои документы разлетелись по холлу делового центра, в котором находился наш офис, и я тут же кинулась собирать их, не обращая внимания на легкую боль в руке. В ту же секунду мне на помощь пришел тот, в кого я так опрометчиво врезалась. Как только все бумаги оказались в моих руках, я с благодарностью подняла глаза и застыла.

На меня смотрели насмешливые зеленые глаза, чуть прикрытые длинной челкой.

— Девушка, что же вы так не аккуратно? — низкий тон незнакомца был дружелюбным и немного заигрывающим.

— Простите, я очень торопилась, — пролепетала я в ответ, рассматривая парня напротив с неприкрытым любопытством.

Это был скорее мужчина. Что-то около тридцати. Зеленоглазый блондин с короткой стрижкой и длинной челкой. Его глаза искрились теплом и заботой, а немного большеватый рот был растянут в дружелюбной улыбке. Не красавчик, но оторваться от него было невозможно. Слишком притягательным был весь его облик.

— Я — Алексей, — незнакомец протянул руку.

А я судорожно сглотнула. Мне срочно нужно было бежать от него. И не потому что я испугалась. Я просто уже тогда знала, чем закончится наше знакомство.

Стрижка волосок к волоску, ухоженные руки, брендовая одежда и слишком уж кричащая о себе самоуверенность.

Он был из мира Влада Торопова. Мира, блеска, гламура, богатства и вседозволенности. Мира, который без труда может засосать тебя, пережевать и выплюнуть, разорванную на части и захлебывающуюся от боли.

Я знала, что меня ждет рядом с ним, но как камикадзе, протянула ему руку в ответ и тихо представилась:

— Мария.

Алексей улыбнулся еще шире:

— Ну, что ж Мария, на самом деле это я неуклюжий и авария произошла только по моей вине. Поэтому разрешите пригласить вас на чашечку кофе и доказать вам, что я не такой уж и неповоротливый.

Что? На чашечку кофе?

— Нет, спасибо, Алексей, — я внутренне напряглась от его предложения, — я действительно тороплюсь и, может быть, в следующий раз?

— Ну, Мариииия, не разбивайте мне сердце, — он обиженно надул губы, но глаза при этом смеялись.

Я знала, что ничего он не хочет загладить. Просто прям здесь и сейчас он флиртует со мной. Подкатывает. Хотя если честно, дружелюбия в его глазах было больше чем флирта. Не увидела я как его задел мой отказ. И это сбило меня столку. Но как бы не обстояли дела, я знала точно, что нужно бежать, куда глаза глядят.

— Я бы с удовольствием, но не могу.

Алексей на мой отказ взял за руку меня, и я тут же вздрогнула. Нет, я ничего не почувствовала сверхъестественного. Просто ко мне слишком давно никто не прикасался из представителей сильного пола.

— Маш, ну, пожалуйста, это всего лишь чашка кофе и прям здесь в торговом центре. Вон там за углом отличная кофейня. Обещаю, даже не спрошу номер телефона. Просто хочу угостить красивую девушку кофе и все.

Алексей говорил искренне. По крайней мере я не заметила в его словах скрытого умысла. Но понимала, что ведь такие как он не могут просто так взять и угостить кофе. Мне следовало настоять на своем отказе и сбежать, но видимо судьба, наконец-то сжалилась и отвела все мои страхи в сторону. Кивая в знак согласия тогда Алексею, я не знала, что он станет моим ангелом-хранителем.

Кофе действительно был потрясающе вкусным. А Алексей отличным собеседником. И если вначале нашей встречи у меня коленки тряслись от страха, то уже через пару минут мы с ним разговаривали, как старые знакомые, хотя я и пыталась держать дистанцию, теряясь в догадках, что все-таки нужно этому мажору.

— Давай на ты. И можно просто Леша, — предложил парень, отпивая горячий напиток из высокого стакана.

— Можно просто Маша, — согласилась я.

— Работаешь здесь? — он кивнул в сторону деловой части центра.

— Ну да, — я пожала плечами.

— А где, если не секрет.

Я улыбнулась.

— В одной рекламной компании курьером.

Я ждала, что он удивится или посмотрит как-то неприязненно. Но либо Леша умел хорошо скрывать эмоции, либо моя должность его нисколько не смутила.

— Нравится?

Я пожала плечами.

— Работа, как работа. А тебя что-то смущает?

— Меня? — теперь он точно был удивлен и откинув длинную челку назад, рассмеялся. — Нисколько. Я если что в свое время грузчиком и официантом успел поработать. И нисколько этого не стесняюсь.

— Да ладно. По тебе не скажешь.

— Разбираешься в ярлычках на одежде? — спросил, прищурив глаза, Алексей.

— Немного, — я почему-то покраснела.

— Ну, так это было не всегда. Было время, когда я сменил модные бренды на рабочую китайскую форму. И не сколь не жалею. Поругался с отцом и старшим братом. Хотел доказать им, что могу и без их денег справиться.

— Доказал.

— Неа, — Леша открыто улыбнулся, — но ума и опыта поднабрался. А ты учишься?

— Нет, пока не определилась, кем хочу быть. Так сказать, в поисках себя.

— А курьером просто подрабатываешь?

— Просто подрабатываю.

— Давно?

— Уже почти восемь месяцев?

— Да ладно, — Алексей удивленно вскинул брови, — насколько я знаю, там больше двух недель мало кто может продержаться.

— А я очень стойкая. Выносливая. За то теперь знаю о своей компании, больше чем кто-либо.

— Так разве можно?

— Конечно! Я знаю всех заказчиков, сроки договоров и даже даты встреч главного с ними. Дай мне волю, и я смогу координировать все его передвижения, — наверное, я немного хвасталась, но нисколько не врала.

Леша заливисто рассмеялся.

— А должность не хочешь сменить? Не надоело бегать по всему городу?

— Надоело, — честно выдохнула я. — Я как раз ищу что-то более спокойное.

— И как?

— Пока никак, — я кивнула на кипу документов, лежащих рядом на столе. — И мне пора. Правда, очень приятно было познакомиться, но у меня каждая минута на счету.

— Спасибо за приятно проведенное время, — Леша не стал меня уговаривать и поднялся вместе со мной. — И удачи, Мария!

Я улыбнулась, а он, подмигнув мне, поспешил к выходу.

Я смотрела ему вслед и удивлялась. Общаться с ним было так волнительно, и несмотря на то, что разговор получился довольно непринужденным, я каждое мгновение ждала от него какого-то подвоха. Но ничего не случилось. Ничего. Он как и обещал даже номер телефона не спросил. Просто угостил вкусным кофе и ушел.

Весь день эта встреча не выходила у меня из головы. Странный он все-таки. Такие как он, не угощают девушек кофе просто так. Но как я не старалась найти подвох, у меня ничего не получалось.

А еще было странным то, что я смогла пересилить себя и довольно не плохо провести при этом время с ним, не шарахаясь от него и не грохнувшись в обморок. Хоть и чувствовала какую-то опасность, исходящую от него, но сумела перебороть свой страх и даже мило поболтать. От себя я такого не ожидала. Алексей — был первый мужчина за последние два года с которым я познакомилась добровольно, не пряча голову в песок. Конечно, волновалась. Но все же. Наверное, я тоже немного странная.

Освободилась я сегодня пораньше. И когда вернулась в офис, чтобы отдать экземпляры подписанных договоров, Нина Григорьевна, мой куратор, огорошила меня новостью, от которой у меня все вылетело из головы.

— Маш, та шеф тебя к себе вызывал.

— Шеф?

— Ну да, наш руководитель, который важный и самый главный здесь!

— Меня? Машу Савельеву? Просто курьера?

— Тебя, тебя. Сама в шоке! Но лучше не заставлять его ждать! Знаешь, где его кабинет?

— Угу. А зачем?

— Вот сама у него и спросишь!

Я шла к кабинету главного на трясущихся ногах. Я никогда его не видела, а слухи не собирала, поэтому не знала, что он из себя представляет и зачем я ему понадобилась. Неужели уволит? Да он тоже явно меня в глаза ни разу не видел. Может быть, у него ко мне есть какое-то личное поручение? Да, скорее всего.

В приемной меня встретила его секретарша. Милая невысокая девушка с короткой стрижкой и умными глазами. Она удивленно посмотрела на меня. Потому что я в своих джинсах и стареньких кроссовках явно не вписывалась в светлый и дорого обставленный интерьер приемной.

— Я Маша Савельева, — мой голос дрожал.

— Ааа, — девушка улыбнулась, — проходи, он тебя ждет.

Я подошла к массивной двери и тихонько постучалась. Прежде чем открыть дверь, мои глаза выделили табличку с фамилией руководителя. Котов Алексей Дмитриевич. Мое сердце почему-то тревожно забилось и ноги отказывались двигаться, но пересилив себя, я открыла дверь и шагнула вперед.

Какого же было мое удивление, когда я увидела перед собой сидящим в кресле мужчину с зелеными глазами и длинной челкой.

— Тыыы? — вылетело у меня прежде, чем я успела подумать.

— Ага. Он самый, — Алексей широко улыбнулся и кивком предложил мне пройти и сесть в кресло напротив него.

Это было так неожиданно, что я сначала замялась. Я точно не думала, что могу застать здесь своего утреннего собеседника и нарушителя моего спокойствия. Каким-то чудом мне удалось взять себя в руки, и не только пройти на предложенное место, но и заглянуть в смеющиеся глаза Леши.

— Маш, ты что испугалась?

— Да. Нет. Просто неожиданно.

— А по мне так все даже очень логично, — Алексей загадочно улыбнулся.

— Ты хочешь меня уволить?

— Ага, и снова принять на работу.

— Не поняла, — я уставилась на него, как на внезапно ожившего мультяшного героя.

— Маш, у меня секретарша увольняется. И я хотел тебе предложить эту должность, — серьезно продолжил Алексей.

— Вон та? — я почему-то не верила в реальность происходившего.

— Та самая, — кивнул шеф и уставился на меня немигающим взглядом в ожидании ответа.

А я так была ошарашена, что не знала, что ответить. Он же совсем ничего обо мне не знает. И вот так легко предлагает перейти из курьеров в личные помощницы.

— У меня нет образования и совсем нет опыта.

— А кто сегодня утром хвастался, что может без проблем координировать мои передвижения. Кто знает всех заказчиков чуть ли не в лицо?

— Божеее, — я закрыла глаза от неловкости, — я же не знала, что ты тот самый главный.

Кажется, я даже покраснела.

— А что это меняет? Ольга завтра работает последний день и у меня совершенно нет времени искать подходящую кандидатуру. А ты просто идеально вписываешься на эту вакансию. Почти половину дел ты уже знаешь, осталось только научиться на звонки отвечать и кофе готовить. И то иногда. Я не зануда и не придира.

— Я не знаю.

Я и вправду не знала что делать. Предложение было заманчивым, но таким спонтанным, что морально я оказалась не готова к такой смене должностей.

— Маш, зарплата больше. Возможностей больше.

— А вдруг у меня не получится?

Я волновалась, сцепив руки на коленях.

— Пойдешь опять в курьеры, — улыбнулся Леша.

У меня вырвался нервный смешок.

— Я пошутил. У тебя обязательно все получится. И я тебе помогу, где будет трудно. Маш, ну, выручай!

— Я не могу. Меня график работы до пяти очень устраивал.

— Маш, авралы компании никак не касаются моего секретаря. Разве что иногда выезжать со мной на деловые встречи, — продолжал уговаривать меня Алексей, — а так с девяти до пяти, и ты свободна.

— Заманчиво.

Чем больше Алексей говорил, тем меньше устрашающего я видела в его предложении.

— Более чем. Ты подходишь мне по всем параметрам.

А вот эти вот слова меня смутили. Быть личной помощницей Алексея Котова — это одно, а вот быть предметом его личной заинтересованности — пусть катится со своей вакансией куда подальше.

— Почему ты меня сегодня пригласил на кофе?

Если ответит, что понравилась, то даже думать не буду. Уйду, как ежик, в туман, не оборачиваясь.

— Увидел на твоих бумажках логотип своей компании и просто стало интересно, кто ты и чем занимаешься. Может идеи моей фирмы крадешь и продаешь.

Я усмехнулась его фантазии.

— То есть никакого личного интереса?

Мне удалось удивить строгого босса.

— В смысле? Что ты имеешь в виду? Любовь-морковь, постельные дела?

— Ну да. Все по классике.

Леша молчал. Он крутил карандаш в руке и не мог подобрать ответа. Я уже даже собиралась встать и уйти, хотя его уговоры сделали свое дело. Мне отчаянно захотелось попробовать себя на новом месте. Но я не могла допустить никаких отношений с этим парнем, кроме рабочих.

— Маш, давай так. Мое сердце занято одной вредной и недоступной особой. Но это трындец какой секрет, — Леша посмотрел в мои глаза, и там читалась только правда, — для всех я бабник и ловелас. К тебе никаких поползновение, руку даю на отсечение. Мне нужна толковая помощница. Без всяких заигрываний и флирта. Просто помощница. Если бы я имел на тебя какие-то планы, то в секретарши не взял бы. Нашел бы другой способ подобраться к тебе. Так что по этому поводу можешь не волноваться. И не забывай про мой секрет. Он страшнее, чем все тайны мира вместе взятые. Если сможешь его сохранить, то место твое.

— Я согласна.

— Хранить мой секрет?

— Работать у тебя.

— А секрет?

— Какой секрет? — я удивленно округлила глаза, а Алексей расслабленно улыбнулся.

Тем вечером в моей жизни началась новая глава.