20

Маша

Он стал для меня всем. Мучительной болью, всепоглощающим отчаянием и спасительной надеждой. За эти три недели Торопов сумел разворошить мою наспех заштопанную душу и забраться во все уголочки моего сознания. Я его ненавидела, боялась и ждала. Ругала себя, стискивала зубы, сжимала кулачки и проваливалась с головой в его равнодушие.

После встречи в лифте Влад больше не делал попыток сблизиться. Он вообще игнорировал меня. Просто не замечал. Он со своими партнерами появлялся в нашем офисе почти каждый день. И меня трясло каждый раз перед встречей. Трясло так, что я не могла сосредоточиться на работе. У меня все валилось из рук. А он заходил, проходил на диван и равнодушно ждал встречи с Котовым. Ни одного взгляда, ни одного движения в мою сторону, ни одной эмоции. Ничего. Только холодное равнодушие. А я истязала себя. Смотрела на него и боялась выдохнуть. А через пару дней поняла, что жду его. Дрожу и наслаждаюсь этим страхом. Страхом увидеть его.

— Маш, я жду объяснений. Что там у тебя с Тороповым? — сразу же начал с вопросов Леша после обеда в ресторане с ребятами из «Висмарт Сервис».

— У меня ничего с ним нет.

Чтобы не происходила сейчас, делиться общим прошлым с Тороповым я не собиралась ни с кем.

— Конечно, нет. Только он меня чуть по стенке не размазал из-за того, что ты не будешь меня сопровождать. При чем одним взглядом.

— Вот у него и спроси.

— Значит, не будешь рассказывать?

— Нет.

— Он тебя обидел? — не отставал Котов.

— Леш, он меня не обидел. У нас с ним есть общее прошлое. Но это закрытая книга уже давно.

Леша сверлил меня пытливым взглядом, а злилась. Мало мне тут нервотрепки с присутствием Влада, так еще Леша решил покопаться в мое белье.

— Ладно. Если что, ты знаешь кому жаловаться, — он показал на себя пальцем, и ушел, а я с облегчением выдохнула.

Я, конечно, благодарна Леше за беспокойства, но поделиться своими переживаниями не могу. Это выше меня. Мне сложно об думать, не то, чтобы говорить. А при появлении Торопова я вообще не могу себя контролировать. И сердце колотиться, и во рту пересыхает, и руки трясутся.

Со временем я немного привыкла и перестала внутренне вздрагивать при его появлении. И это радовало. А когда, он мило, улыбаясь уводил Маргариту из приемной, я вообще готова была кинуть им вслед дырокол или ножницы. Но держалась. И злилась. Сама не знала почему, но было так обидно. И я напоминала себе, как я его ненавижу и как хорошо, что больше не интересую его. Но эта мантра действовала недолго. Я снова вспоминала его глаза, улыбку. Он весь был подтянут, накачан и просто притягателен. С взъерошенными волосами и в дорогих брендах. Уверена, я не одна тут обращала внимания на Торопова. Но очень старалась не показать своего интереса.

Меня вообще кидало из стороны в сторону.

То я ненавидела его, то хотела прикоснуться или почувствовать его прикосновения. То уволиться и больше никогда не видеть, то подойти и высказать ему все. Как мне плохо, больно и одиноко… Без него…

Мне было так трудно понять себя в эти дни. И я с нетерпением ждала, когда он и его дружки уже наконец решат вопрос с рекламой и я останусь одна. Мне нужно было время. Мне нужно было разобраться в себе. А это я могла сделать только тогда, когда Торопов снова исчезнет из моей жизни.

На работе мне удавалось делать вид, что я тоже равнодушная и хладнокровная стерва. Что мне плевать на его присутствие. А вот дома не очень. Нет, я больше так не мучила и не изводила себя. Может только в первые дни. А потом удалось взять себя в руки и сделать вид, что все хорошо. Общение с родителями и Никитой не давало мне скиснуть. В этот раз я была сильной. И только по ночам давала себе слабину. Нет, я больше не плакала и не жалела ни о чем. Просто смотрела в потолок и не могла уснуть. Не могла выкинуть Торопова из головы. Уговаривала себя, напоминала себе, что он жена, что он бросил меня, когда так был нужен. Сломал меня, изменил мою жизнь и меня. Заставил потерять себя, смысл жизни. Н стоило закрыть глаза, как все это не имело значения. Он был в моих снах. Он улыбался, целовал и прижимал к себе. Я понимала, что это помутнение рассудка не меньше. Ведь какая нормальная девушка после всего будет чувствовать бешеное притяжение к человеку, которому не нужна, который растоптал и ушел, не обернувшись. Но все было бесполезно. Я чувствовала, что это неправильно, что мазохистка, раз позволяю себе Владу Торопову контролировать свои сны.

А утром ругала себя и его на чем свет стоит. И клялась себе бежать от него и больше никогда не пускать его в свою жизнь. Злилась. Ненавидела. Снова пускала в свои сны. И так сто раз по одному и тому же кругу.

Именно поэтому обрадовалась, когда Котов сказал, что сегодня Торопов и его друзья в нашей компании. Сегодня будет подписан договор и все дальнейшие действия с этой фирмой будут осуществляться через представителей и курьеров. Думала от радости даже в ладоши захлопаю. Но это длилось только первые пять минут. А потом меня охватило непонятное отчаяние.

Прошло три недели, а мы даже не то, что ни слова друг другу не сказали, мы даже ни разу не взглянули друг другу в глаза. И, наверное, все это к лучшему. Так легче будет отпустить себя и свои чувства к нему. Понять себя. И дать себе шанс на другую жизнь.

Я пообещала себе, что напоследок взгляну ему вслед только одним глазком. Запомню все до мельчайших подробностей. И выкину из головы. Снова перешагну через себя и заставлю забыть. Ведь таким, как Влад Торопов нельзя верить, доверять. Стоит только чуть-чуть расслабиться и дать ему шанс, как он снова смешает тебя с грязью. В этом я была уверена. И я обязательно порадуюсь вечером тому, что больше не увижу его. Может быть когда-нибудь мы пересечемся с ним, но это будет другая история.

Но моим планам было не суждено сбыться. Пока длилось последнее совещание с «Висмарт Сервис» в кабинете у Торопова, меня позвала к себе наша кадровичка. Уходить не хотелось, но и повода не исполнить просьбу Татьяны Владимировны не было.

В отделе кадров мне напомнили, что через неделю исполнится год, как я работаю у Котова. И что по уставу компании все работники обязаны проходить медицинское обследование. Каждый год. От этой нудятины я поморщилась. При приеме на работу это не требовалось. И я даже рада была. Терпеть не могу больницы. Последний раз была у стоматолога. Очень давно. После этого похода я и познакомилась с Тороповым. Теперь я с ним прощаюсь и снова медосмотр. Это просто судьба какая-то. Надо обязательно пройти. С врача все началось — врачом и закончится. Я посмеялась над своими мыслями. На самом деле ничего хорошего. Хоть клиника и платная, и там явно нет очередей, но время тратить не хотелось. Тем более чувствовала я себя хорошо, жало не было. На удивление за последние два годя я даже и не болела, чтобы вот так серьезно. До похода в больницу. Хотя и жила в постоянном стрессе. Но хоть в чем-то везло. А вот теперь деваться было некуда. Получив направление в клинику, с которой у Котова договор на обслуживание и адрес клиники, я вернулась в приемную и обнаружила, что Торопов ушел. Вот так же неожиданно и безмолвно, как и появился. Вот все и закончилось.

Но вместо так долго ожидаемой радости, я почувствовала, как меня заполняет пустота. Та, котрая была до его появления. Липкая, холодная и вытягивающая из меня всю мою энергию. Я с трудом дотерпела до вечера. И как никогда радовалась, что папа в рейсе, а мама с Никитой на факультативе. И я снова плакала из-за того самоуверенного мерзавца, который снова меня бросил. Да, это не поддается никакой логике, но мне было очень плохо. И я не хотела думать о причинах, о последствиях. Просто плакала и ненавидела его.

А потом приводила себя в порядок. И снова делала вид, что все хорошо. Снова старалась быть счастливой. И когда Котов позвал меня на очередной прием, я впервые собиралась с каким-то диким остервенением. Хотела быть красивой, недоступной и равнодушной. Да кем угодно, лишь бы снова не окунаться в эту пустоту.

И я улыбалась и даже смогла отвлечься ровно до того момента, когда увидела, как ко мне идет Торопов. Слишком красивый и неприступный в этом темно-синем костюме, который не только сидел на нем, как на боге, а еще и придавал ему столько сексуальности и магнетизма, что трудно было отвести глаза. Торопов всегда одевался стильно. Ему шла вся его одежда. Словно он покупал ее у самого дьявола. А уж о природной красоте и грации хищника я молчу. Наверное, не стоило удивляться, что когда-то я влюбилась в него, как сумасшедшая. Только теперь все мои чувства были на изнанку, а он стал еще лучше.

Мое сердце билось в сто раз быстрее обычного. И я понимала, что надо бежать, но ноги словно приросли к полу, а потом стало поздно.

Я смотрела на него и понимала, что я скучаю. Что он говнюки идиот, но сейчас почему-то была рада видеть его. Странно, но мне нужна была та последняя встреча, чтобы забыть.

Я врала сама себе. Потому что от его присутствия у меня колени дрожали. Он снова говорил гадости, и смотрел так пытливо, проникая в самую душу. Если бы не была уверена, что он меня ненавидит, то глядя в его глаза, подумала, что лжет. Его слова отличались от тех непонятных всполохов в глазах.

Но взглянув на его руку, я снова призналась себе, что придумываю ему оправдания. Он женат, и я не в силах что-то изменить. Только непонятно, за что он меня так поливает грязью, от которой мне снова больно и хочется плакать.

Проклиная его притягательность и свою слабость, я сбежала от него. Но в себя прийти не удалось. Предательские слезы снова катились по моим щекам. Я настолько погрузилась в себя, что даже не заметила, как оказалась в ловушке из его прикосновений. В его руках и под его губами.

Это было как взрыв. Каждый маленький поцелуй питал меня живительной влагой. Я дышала, как будто в первый раз оказалась на свежем воздухе. Я так хотела забыть все, что было до этой минуты. И, возможно, я подчинилась ему. Стала его на эту ночь. Перешагнула через свои страхи и боль, но почему-то вспомнила о колечке на его руке. Он женат. Он с другой. И я себя еще больше возненавижу, если позволю сыграть ему в его игру. Поэтому пришлось снова брать себя в руки. Но это было сложно. Особенно тогда, когда его язык оставлял ожоги на моем бедре, а потом и вовсе забрался выше, и заставил меня выгнуться навстречу. Со мной было такое впервые. Никогда не думала, что можно вот так ласкать девушку. Неприлично. Даже слишком. Вернее, представляла, но никогда не думала, что такое может случиться со мной.

Нежно, одурманивающе, но при этом настойчиво. Возбуждение во мне просто взорвалось атомной волной. В один момент. Я потеряла связь с реальностью. У меня все тело было под высоким напряжение от такой ласки. Сладкие спазмы скрутили живот настолько, что я не чувствовала ни страха, ни обида. Просто хотела чувствовать его язык еще сильнее. Напористее. Без этих гребаных трусиков.

Но слава богу хоть что-то в моей голове осталось. Возбужденная и заведенная я с трудом вырвалась из захвата Влада, понимая, что я хочу его не меньше, чем два года назад. И ненавижу его еще сильнее за то, что снова захотел со мной поиграть. За то, что снова хотел сделать мне больно. Ведь полчаса удовольствия и он снова плюнет в меня своим ядом. А я уже не переживу. Не смогу собрать себя.

И я пыталась сбежать, хоть в голове и был туман, а ноги совсем не слушались меня. Он опередил меня. Он был слишком силен, а я слаба не только физически. Понимала, что это еще один прыжок в бездну, но ничего не могла сделать. Знала только одна, что для меня это будет конец.

Его руки были горячими и обжигали до самых костей и внутренностей, и я каждую секунду повторяла, что не хочу этого, но предательски принимала его ласки. Принимала, несмотря на то, что они доставляли не только наслаждение, но и боль. Адскую, выматывающую и рвущую на части.

Его губы скользили по моей шее, заставляя волосы на затылке шевелиться и забывать, как сильно я ненавижу его. Забывать, как два долбанных года пыталась вычеркнуть из своей памяти. Как стояла на коленях, умоляя выслушать. И как кричала его имя по ночам, не веря в то, что его больше никогда не будет со мной.

Я помнила все, как будто наш разрыв произошел вчера, а не больше двух лет назад. Я верила в то, что я перешагнула период жизни под именем Влад Торопов. Верила, что забыла его. Навсегда выжгла из своего сердца. И именно поэтому не понимала, почему сейчас мои ноги слабеют, мурашки бегут по позвоночнику, а бедра сладостно сжимаются в предвкушении.

— Остановись! Пожалуйста! Я не хочу! — я пытаюсь собрать остатки разума в единое целое и дать отпор человеку, которого собиралась избегать всеми способами, даже фантастическими не гнушалась бы.

И если бы знала, что окажусь прижата к двери незнакомой мне комнаты, человеком, которого видеть не хотела, то в жизни бы не пошла на этот прием. Никогда бы не поднялась на второй этаж, чтобы спрятаться от его прожигающего взгляда.

— Как только трахну тебя, принцесса, сразу отпущу, — ядовито шепчет Торопов, грубо сжимая мои бедра руками.

И от его «принцесса» сердце заходится в бешеном ритме, напоминая, что так он меня называл тогда, в прошлой жизни. Когда смотрел с любовью и нежностью. Когда был для меня самым родным человеком.

— Ты не посмеешь, — я не верю сама себе, но все же не сдаюсь. Очень стараюсь заглушить в себе жар от его ласк. Но получается как-то не очень.

Торопов тихо смеется прямо в мое ухо, опаляя горячим дыханием мою щеку.

— Серьезно?

Я пыталась вырваться несколько раз, но так крепко прижата к двери его телом, что с трудом удается дышать.

— Торопов! Ты же женат! — пытаюсь призвать его к разуму.

— Не имеет сейчас никакого значения, — отвечает равнодушно он, при этом стаскивая мое стрейчевое платье с плеч.

— Ты мне противен!

— Угомонись принцесса. Это всего лишь обычный трах. Ты же так сотни раз делала. Вот и со мной сделаешь! Нам обоим это нужно. Нужно закончить то, что мы не сделали два года назад. Один раз — и я больше никогда не посмотрю в твою сторону, — Торопов остервенело трется об меня бедрами, и я чувствую, как он возбужден.

Почему он такой сильный? И почему у меня нет сил, чтобы развернуться и влепить ему прямо по его наглой роже?

За платьем следует мой кружевной лифчик. Он его даже не расстегивает. Просто оголяет грудь, стянув чашечки вниз. И тут же его руки начинают скручивать мои соски. Грубо и болезненно. Но это все равно заводит так, что я с трудом сдерживаю стон.

Господи, ну почему я так реагирую на его прикосновения? Почему вместо отвращения, я ощущаю, как между ног становится нестерпимо горячо. Почему вместо страха, я кусаю губы и хочу откинуться на его плечи в каком-то нелепом долгожданном предвкушении.

Торопов даже не скрывает своей цели. Он просто хочет меня поиметь. Грубо и грязно. Хочет снова унизить и растоптать меня. Я все умом понимаю, но ничего не могу сделать с этой предательской дрожью по всему телу от его близости.

— Это изнасилование, Торопов!

Он ничего не отвечает. Просто разворачивает меня к себе лицом и накрывает мои губы в жестоком поцелуе. Жалящем и ядовитом. И я честно пытаюсь его оттолкнуть, но, когда его язык проникает в мой рот, я сдаюсь. Нет, не отвечаю, но как губка впитываю давно забытую сладость его рта.

Искусав мои губы до боли, Влад опускает голову и делает тоже самое с моей грудью. Он просто сосет мой сосок так же жадно и грубо, как до этого терзал мой рот. И я готова заплакать. Но не от боли. А от того, как сильно мне все это нравится.

Влад никогда не был грубым. Но сегодня он переходит все границы. И вместо того, чтобы найти в себе силы и оттолкнуть его, я наслаждаюсь его напором. С каких пор я стала такой мазохисткой? С каких пор мне нравится такая экзекуция над моим телом?

Торопов задирает мое платье и с легкостью отодвигает тонкое кружево в сторону. Я в последней попытке избежать его ласк там, плотно сжимаю бедра. Но это его не останавливает. Влад протискивает колено между моих бедер и резким надавливанием легко раздвигает мои ноги. И тут же его пальцы скользят по моим влажным складкам.

— Изнасилование говоришь? Да ты течешь, как сучка, Маша! — он с презрительной ухмылкой показывает мне свои пальцы, которые блестят от моей смазки, а затем Влад намазывает ими мои губы.

Я готова кричать. Вместо того, чтобы брезгливо сморщиться, я с трудом сдерживаю себя, чтобы не облизнуться. Контролировать себя приходится недолго, потому что Торопов склоняется к моему лицу и слишком нежно и чувственно слизывает с моих губ то, что он размазал по губам.

— Как же я тебя хочу, — шепчет он, а я трясусь от его слишком откровенных и требовательных ласк.

— Я возненавижу тебя еще больше, если ты это сделаешь, — мои слова звучат неубедительно даже для меня.

— Не больше, чем я тебя.

Его рука между моих ног выводит круги вокруг моего клитора, губы снова на груди, и я просто не могу сдержать стон.

Я знаю, что все, что сейчас происходит — неправильно, но ничего не могу сделать. Слишком приятно. Слишком головокружительно.

Влад снова разворачивает меня к себе спиной. Но ласк не прерывает. Он держит меня так крепко, что сбежать точно не получится. Разве, что закричать?

— Когда-то я хотел, чтобы ты стонала и извивалась в моих руках. Хотел подарить такое наслаждение, которое бы вознесло тебя на вершину небес. Но это в прошлом. Теперь тебя ждет грубый, жесткий трах. Какой бывает только со шлюхами! — каждым своим словом Торопов наказывает меня за то, что когда-то я оступилась.

Я слышу, как Влад расстегивает ремень и ширинку на своих брюках. И я до последнего думала, что между нами ничего не будет. Но теперь, понимая, что все всерьез, я зажмуриваю глаза от подступающей паники.

— Пожалуйста, не надо…

Но Торопов меня не слышит. Он раздвигает мои ноги и одним движением входит в меня. Резко и глубоко. Так, что я просто перестаю дышать… И двигаться.

Это слишком больно. Так больно, что я кричу. Цепляюсь руками за дверь и не могу вздохнуть. А потом, когда поняла, что Влад замер и тоже не двигается, не выдерживаю и начинаю выть от разрывающей меня на части боли. Рыдаю в голос и не могу остановиться. И, наверное, бы сползла на пол, но Влад держит меня окаменевшими руками и судорожно хватает воздух за моей спиной. А потом очень медленно выходит из меня и делает шаг назад. Не знаю, почему я решила, что он отошел, но просто не чувствую его рук на себе.

Всхлипываю и стараюсь удержаться на ногах.

— Мааааш, — это не голос Торопова.

Сиплый и сдавленный.

И, кажется, он напуган.

Справившись с первой волной острой боли, я медленно развернулась к Владу лицом. У меня нет ни единой мысли в голове. Просто одни ощущения, заставляющие меня сжаться в один нервный комок. И именно поэтому я даже перестаю плакать. Просто стою и смотрю на застывшего Торопова с расстегнутыми и спущенными брюками и кровь на его члене.

Мне так стыдно и страшно. Я поднимаю глаза и вижу ужас, застывший в глазах Влада. И только тогда до меня начинает доходить смысл произошедшего.

— Боже, Маша, — хрипит Влад, — скажи, что у тебя месячные.

Месячные? У меня? Нееет!!!

Закрыв рот рукой, я снова начинаю плакать. Беззвучно.

Я миллионы раз думала о том вечере. Я гнала от себя мысль о том, чего не помнила. И даже смирилась. Поверила в то, во что так не хотелось верить. А теперь даже не знаю, как реагировать и что делать.

Торопов только что лишил меня девственности. Грубо и очень болезненно. Но сейчас, когда боль отпустила, мне все равно, кроме одного. За что? За что мне все это?

Паника накрывает меня с головой, и я просто отрицательно качаю головой, избегая взгляда Влада. Не могу посмотреть ему в глаза. Потому что боюсь увидеть в них то, что сделает мне еще больнее. А я больше не могу терпеть. Мой лимит терпения закончился две минуты назад окончательно.

— Прошу… Скажиии… Скажи мне…

Рыдания вырываются сквозь мою ладонь, и я начала оседать на пол. Нет сил стоять. Нет сил думать. Просто очень страшно. Страшно подумать, что теперь будет.

Но упасть я не успела. Влад подхватил меня и опустился со мной на пол. Он прижал меня к себе, заставив уткнуться в его шею. А меня нет сил сопротивляться. Я просто расслабилась в его руках и позволила себе горько разрыдаться в его объятиях. Я оплакивала нашу любовь, его отказ от меня. Он бросил меня, увидел то, чего на самом деле не было.

Воспоминания врываются в мою открытую душу и рвут меня на части. Мои крики, слезы и разбитое сердце, которое до сих пор не могу собрать воедино. Я не виню его в том, что поверил. Да и как я могу. Я сама поверила, что незнакомый Антон лишил меня девственности. Но ведь он мог мне тогда помочь. Не бросать. Не окунать головой в тот ужас, от которого я до сих пор не оправилась.

А теперь я даже не знаю, что хуже. Все его обвинения теперь необоснованны. Теперь все не имеет значения. Кроме одного. Я теперь другая. И я больше не верю ему.

Пока я сотрясаюсь в рыданиях, Торопов сжимает меня так крепко, что причиняет боль. Он, уткнувшись в мои волосы шепчет слова прощения. А они не достигают моих ушей, а тем более моего сердца. Словно он не мне это говорит. Словно не я здесь сейчас с ним.

Я плакала, пока не закончились слезы. А потом просто всхлипывала, чувствуя, как дрожит его тело. Подняв заплаканные глаза на него, я ничего не увидело. Только пустота. Словно он в другом измерении.

Как в тумане, я попыталась освободиться и встать. Но Влад вцепился в мою руку, не давая возможности даже пошевелиться.

— Мне нужно в ванную, — прошептала, чувствуя потребность остаться одной.

Мне нужно было переосмыслить то, что произошло. Мне нужен был кислород. А от близости Торопова Моя голова не соображала совсем.

Странная ты, Маша. Это человек перевернул весь твой мир с ног на голову в самом наихудшем варианте, а ты думаешь о том, как он тебя действует. Наверное, это от шока.

Торопов меня видел. Смотрел и не видел. Я каждой клеточкой ощущала, что он провалился в свой мир и держал меня на одних рефлексах. Поэтому мне даже пришлось немного приложить усилий, чтобы вырваться из его захвата, и уйти в смежную ванную комнату.

Трясущимися руками я привела себя в более-менее относительный порядок. Стерла кровь влажными полотенцами, натянула трусики, поправила платье, а потом посмотрела в зеркало.

На меня смотрела все та же Маша Савельева. Только заплаканная. С разводами от туши под глазами. И растрепанными волосами. Больше ничего. Даже страшно уже не было. Скорее обидно. Обидно за то, что Торопов меня бросил, поверив в то, что я не делала. Теперь я это знаю точно. И он знает. Можно было порадоваться, что я не предательница и не шлюха, как он думал, но почему-то радости не было. И удовлетворения тоже. Может сожаление. Сожаление за то, что ничего теперь не вернуть и не исправить.

Я смыла тушь, привела волосы в порядок, расчесав их руками. Получилось не очень, но мне нужно было занять себя чем-то. Потому что к Торопову выходить не хотелось. Я все еще не знала, что делать и говорить, поэтому продолжала смотреть в зеркало.

Я была девственницей!

А Торопов исправил это!

Охренеть!

Мне даже пришлось несколько раз громко выдохнуть.

Я дотронулась руками до своего плоского живота. Странно, но я опять ничего не чувствую. Было очень больно, но теперь ничего. Лишь немного неприятные ощущения между ног.

Торопов стал моим первым мужчиной. Торопов, которого я любила, ненавидела, умирала без него и снова воскресала. А теперь не знаю, что делать.

Мои мысли метались в хаотичном порядке и эмоции тоже перепрыгивали с одной на другую. Но, наверное, это было нормально в моем состоянии. Единственное в чем я была уверена, так это в том, что я хотела остаться здесь. В этой комнате. И не видеть, и не слышать никого. Хотя бы несколько часов. Пока не приду в себя.

Но задержаться в ванной мне не удалось. Поток моих беспорядочных мыслей прервал сильный грохот. От неожиданности я даже вздрогнула. А потом он повторился снова и снова. И исходил он из той комнаты, где я оставила Влада.

Я больше не думала. Просто выскочила из комнаты и тут же прижалась к стене. Влад собственными руками разносил чужую комнату. С диким рычанием он методично разбивал все, что попадалось ему под руку. Статуэтки на комоде, сам комод, кресло, зеркало на стене и даже кровать. Он стащил с нее все белье и пытался порвать.

И если минуту назад я спешила к нему на помощь, то теперь зажмурив глаза и прижав руки к ушам, молилось чтобы это все закончилось. И никак не задело меня.

Торопов был в ярости. Или даже в безумии. Потому что он ничего не видел. Просто крушил все подряд. Странно, что сюда еще не сбежались все гости. Видимо у стен была хорошая шумоизоляция. А когда силы закончились, он издал отчаянный крик и осел на пол прямо посередине комнаты.

Мне нужно было уходить. Но я смотрела на него и не могла сделать не шагу. Обхватив себя руками и склонив голову на колони, он судорожно хватал воздух словно вот-вот задохнется.

Я пыталась напомнить себе, что я не в лучшем состоянии и сама нахожусь на грани истерики. И даже сумела пройти мимо него к окну и взять выпавший клатч с телефоном, но на обратном пути остановилась рядом с ним. Положив руку на плечо, я готова была разрыдаться. В таком состоянии Торопов находился из-за меня. И он сейчас тоже был в шоке. От моего прикосновения он застонал. Но даже не шелохнулся. А я не смогла уйти. Не важно, что произошло и еще произойдет с нами. Но сейчас ему нужна моя помощь. И я не могу оставить его. Не могу поступить с ним так, как поступил когда-то со мной.

Трясущимися руками я достала телефон и набрала номер Матвея. Пока велись переговоры в фирме Котова мне пару раз приходилось переносить встречу на другое время. Не дозвонившись несколько раз до секретарши Торопова, я взяла номер телефона Соколова у Леши. Почему-то именно с ним мне было легче всего договориться. И теперь была безумна рада этому контакту в своем справочнике.

Матвей ответил сразу.

— Тут Влад… Ему очень плохо… Мы на втором этаже… — я почти плакала, хотя старалась сдержаться.

— Понял. Сейчас.

Пока Соколов спешил к нам, я попыталась сама привести в чувство Влада. Но бесполезно. Он меня не слышал. Только руки в кулаки сжал и мне стало страшно. Вдруг снова захочет здесь все расколотить, и меня в том числе. Безопаснее всего было отойти от него, но сил не было. Поэтому я сидела на полу и ждала Матвея.

Он пришел не один. С ним появился Максим.

— Ни хера себе, — присвистнул Соколов, оглядывая разрушения в комнате

— Что случилось? — спросил Максим присаживаясь рядом с нами.

А я не могла сказать ничего. Да и что говорить? Что только что их друг лишил меня девственности. Поэтому просто пожала плечами.

— Ему плохо, — я кивнула на Влада, который так и сидел, продолжая рвано дышать и не обращая внимания на своих друзей.

— А с тобой все нормально? — не отвлекаясь продолжил дорос Максим.

Я кивнула головой. Может не совсем нормально, но по крайней мере я сейчас была адекватнее.

Максим кивнул и повернулся к Владу. А Матвей помог мне встать и увел в сторону, обняв меня и закрыв своим телом. Головин тем времен толкнул Влада, но не дождавшись от него реакции, он принялся трясти его за плечи. И когда я думала, что это бесконечно, Влад поднял голову.

Его глаза светились безумием. Не знаю, что сейчас творилось в его голове, но смотреть было страшно. Огромные глаза с расширенными зрачками на бледном лице выдавали его за сумасшедшего. Головина он не видел. Просто качал головой и смотрел сквозь него.

Максим встал и прошел в ванную, а через минуту вернулся с каким-то тазиком и просто вылил огромное количество воды на Голову Торопова. Влад возмущенно вскрикнул и посмотрел на Головина.

— Ты охренел что ли? — я слышала тревогу в голосе Максима.

А с виду эти ребята были собранные и хладнокровные.

После длительного молчания я услышала голос Влада.

— Она девственница, — выдохнул он, глядя другу в глаза, — и она сопротивлялась. А я… я… не услышал ее. Я взял ее силой…

— Зашибиииись…..- протянул Головин и в комнате воцарилась мертвая тишина.

Не знаю, почему молчали все. За себя могу сказать, что, не отойдя от предыдущего стресса, я снова была шокирована. Влад сейчас говорил такие вещи, о которых я даже не думала. Я переживала о чем угодно, только не о том, что он сделал это против моей воли.

Нет, я сопротивлялась. Но это не значит, что не хотела. Очень хотела. Только воспитание не позволяло спать с женатым мужиком. Да и обиды прошлого не давали мне себя отпустить. Но я точно хотела его и не думала о том, что все, что происходило здесь совсем недавно имеет действие к тому, о чем переживает Торопов. Да, я призывала его к благоразумию и угрожала, но только потому что сама не могла справиться с нахлынувшими эмоциями. С тем притяжением и желанием, которое было всегда. И для меня открывшаяся правда была намного важнее того, что мы с Тороповым сделали это не совсем по обоюдному согласию.

Но говорить об этом я не могла. Язык не поворачивался. А присутствие друзей Влада совсем не располагало к каким-либо выводам и признаниям вслух.

Пока я удивленно смотрела на Влада и молча переваривала его признание, Влад с помощью Макса встал и посмотрел на меня. Меня словно парализовала. Я сразу же забыла обо всем.

Маска безумия слетела с лица Торопова, но о том что он все еще не в себе говорила дрожь всего тела, которую он никак не мог унять. Но не это меня заставило замереть.

Его глаза. Там было столько боли и отчаяния, что я даже усомнилась, что вижу перед собой того самого Влада, который три недели подряд поливал меня свои безразличием и равнодушием. Боль была настоящей. Она его держала в своих лапах и не давала ему вернуться в прежнее состояние. Она поедала его. А он и не сопротивлялся. Просто смотрел на меня и даже не пытался скрыть то, что он чувствует.

— Ты знаешь, что делать? — встревоженно спросил Макс.

Влад лишь кивнул головой и направился к нам с Матвеем. Взглянув другу в глаза, он молча попросил отойти его, и Соколов повиновался, выстави меня на обозрение моему бывшему парню и первому мужчине. У меня во рту все пересохло, и я не мигая уставилась на Влада не в силах произнести не слова.

— Мааааш, — прохрипел Влад и потянулся ко мне.

Я шарахнулась от его руки, но уже через мгновение оказалась в его объятиях.

— Маленькая моя, что я наделал?

Торопов дрожал. Крупно и неуправляемо. Его тело не подчинялось ему. Он зарылся лицом в мои волосы и молча сжимал меня в объятиях.

— Скажи мне, кто? Кто это сделал с нами?

А мне стало так обидно. Торопов теперь хотел знать правду. А я не знала, нужна ли она мне. После всего, что мне пришлось пережить. Хотела лия ворошить то осиное гнездо, которое разрушило мою жизнь? Нет, конечно. Я больше не хотела возвращаться туда. Больше не хотела плакать, кричать, звать его. Я больше не могла так. Мне по горло хватило той боли. Я нахлебалась ее столько, что сейчас не видела смысла искать виноватых и окунаться туда, откуда с трудом выбралась.

Я отрицательно покачала головой.

— Нет, Маш, скажи мне, — настаивал Торопов, заставляя меня задыхаться от воспоминаний.

И я не справилась. Я снова позволила себе вспомнить то, отчего чуть не сошла с ума. Только вот промолчать не смогла.

Я снова разрыдалась и принялась кололить Влада кулаками по его груди:

— Зачееем? Зачем тебе это?

Торопов молчал, сдерживая меня, но я пересекла ту грань и наконец-то впала в истерику, которую сдерживала не только сегодня.

— Зачем сейчас? Зачем? Мне не нужно!!! Слышишь? Я больше не хочу!! Не хочу? Я не хочу играть в твои игры! Я жестоко поплатилась за свою любовь!!! Мне не надо!!! Я больше не смогу!!! Если она снова вернется, я не смогу!!! Я чуть не умерла тогда!!! Не потому что твоя Инна подставила меня, а потому что ты поверил!!!! Ты бросил меня, когда был так нужен!!!! Влаааад!!!! Не нааадоо!!!

Эмоции захватили меня полностью. Последний раз я так убивалась перед его дверью. И если тогда, я просила услышать меня и найти виноватых, то теперь я хотела, чтобы меня оставили в покое и не напоминали о том вечере никогда.

Я била Торопова, вкладывая в удары всю свою боль. Я царапала его и захлебываясь слезами, просила не делать мне больно снова. А он даже не сопротивлялся. Принимал меня, мои слезы, ругательства и продолжал стискивать в объятиях до тех пор, пока я не затихла, обмякнув в его руках. Уткнувшись носом в его шея продолжала всхлипывать, чувствуя, как он дрожит вместе со мной.

— Прости меня, — прошептал он.

А я завыла.

Но ответить ему что-то не успела. Он отстранился от меня и передал в руки Матвею. А я настолько обессилила, что не сопротивлялась. И в глаза взглянуть ему не решилась. Потому что не знала, что там увижу. А зря.

— Ей в больницу нужно. Обязательно. И проследи, чтобы заявление написала. Я вернусь и за все отвечу.

Голос Торопова был сухим и безжизненным.

А потом он просто вышел. Не сказал мне ни слова больше. Не спросил ничего. Просто взял и ушел.

— Иди с ним, — кивнул Матвей Максиму, а я обернулась. Но увидела только спину Максима.

Мы остались с Матвеем вдвоем. Но ощущение было, что я снова одна. Снова меня бросили. И только присутствие не совсем знакомого парня не дало мне уйти в себя и впасть в безумие. Стояла и держалась за пиджак Соколова, потому что своим ногам не доверяла. А он утешающе гладил меня по плечу, заверяя, что все будет хорошо.

— Маш, давай уйдем отсюда, — попросил Матвей.

— Да, только в порядок себя приведу, — я не знаю, как неведомые силы заставляли меня говорить и двигаться.

— Только дверь не закрывай, и я жду тебя здесь.

Я снова побрела в ванную.

Я плескала в лицо ледяной водой, пока кода не начала неметь. На руках, на лице. Еще бы сердце и душа не чувствовали ничего. И вообще замечательно было бы.

Но не все так просто. Радоваться надо, что я что-то соображаю и не истерю. Как сомнамбула вышла к Матвею, и он повел меня на выход. Через черный ход. На пути нам никто не встретился. А когда мы сели в машину, кажется мы оба с ним облегченно выдохнули.

Матвей накинул свой пидажк на мои плечи и мы выехали на трассу. Соколов молчал и я была ему за это благодарна. Мне нужно было прийти в себя все еще раз переосмыслить. Но слишком много пережитых чувств не давали мен сосредоточиться.

Мысленно я старалась разложить все по полочкам. Вспомнить слова, действия, эмоции. Но ничего не получалось. Тянущая боль в груди возвращала меня в последние объятия Влада, где я дала волю так долго сдерживаемым чувствам. И как ни странно, ни удовлетворения, ни стыда за это не чувствовала. Помнила только его запах и дрожь. Больше ничего.

Мы ехали долго и у меня даже получилось расслабиться. Я прикрыла глаза, прокручивая вечер в своей голове раз за разом. И очень хотела зацепиться за что-то правильное, за какой-то якорь который бы помог мне вынырнуть из этого водоворота, но все было тщетно. Я снова потерялась и запуталась.

— Маш, мы приехали, — голос Соколова вернул меня к реальности.

Я открыла глаза и огляделась. Мы припарковались около частной клиники и Матвей теперь выжидающе смотрел на меня.

— Зачем мы здесь?

— Влад сказал, что тебе нужно в больницу.

— Мне? Зачем?

Мы с Соколовым смотрим друг на друга и не понимаем, что хотим.

Наконец Матвей робко прерывает молчание:

— Маш, он тебя изнасиловал?

Я в шоке от его вопроса. Слишком личное. И слишком неожиданно.

— Нет.

— Маш, нужно зарегистрировать физический контакт и вызвать полицию.

Только сейчас я вспоминаю последние слова Влада, на которые не обратила внимания. И понимаю, что он имел ввиду, произнося их. Но я не согласна с ним. Я даже мыслях не допускаю этого. Что угодно, но только не изнасилование.

— Я нее буду этого делать!

— Маш! Влад сам сознался. И он не против, если ты напишешь заявление.

— Ты хочешь, чтобы я посадила его в тюрьму?

От щекотливой темы все мои переживания отступили на второй план.

— Маш! Я знаю, это будет трудно. Но он наймет тебе психолога, адвоката и окажет любую медицинскую и финансовую помощь!

А я вдруг начинаю смеяться.

— Да за что? За что мне его сажать? Неужели непонятно, что я тоже этого хотела!

Соколов молчит и ждет, когда меня отпустит.

— Маш, просто он сам себя не простит и

— Неет! — перебиваю я Соколова. — Я скажу один раз! Все, что было между нами сегодня — было по обоюдному согласию! Я не знаю, что он там придумал, но я тоже этого хотела. Просто я не сплю с женатыми мужиками. И вообще ни с кем не сплю! Но это точно не было изнасилованием! Я не чувствую страха, не обвиняю его ни в чем, и мне чертовски стыдно сейчас перед тобой оправдываться. Поэтому я буду благодарна, если ты избавишь меня от этого разговора и просто отвезешь домой!

Я даже шумно выдохнула, когда закончила свою речь.

— Он мне голову отвентит, — обреченно выдыхает Соколов.

— А если ты не отстанешь от меня — это сделаю я!

— Да я понял уже.

— Тогда поехали!

Матвей отворачивается, но сомнения в правильности своих действий не дают ему прислушаться ко мне.

— Маш, может просто к врачу? Убедиться, что все нормально? — пытается еще раз Матвей.

— Со мной все нормально, — устало выдыхаю, удивляясь его настырности. — просто хочу кофе и свежего воздуха.

— Это легче простого.

Матвей заводит машину, и мы уезжаем от клиники. А минут через пятнадцать мы останавливаемся на набережной.

— Я за кофе. Буду через пять минут.

Матвей уходит, оставляя меня наконец одну. Мне кажется, что я теперь могу заплакать, но слез нет. Потому что я занята мыслями о Владе. Не теми, что рвут меня на части, а теми, что заставляют меня удивляться. Неужели он правда решил, что я могу его посадить? Неужели он он так близко все принял к сердцу, когда понял, что он первый? И куда он ушел? Почему оставил и не сказал ни слова?

Я могла бы спросить у Матвея, но не смогла заставить себя. Искать ответы у его друзей — это было выше меня.

Мои размышления прервал Матвей, который появился с двумя огромными стаканами с кофе.

— В одном жутко вкусный, в другом жутко соленый. Выбирай.

— Боже, мне так стыдно, — я вспомнила, как он пробовал мой кофе у Котова, и даже улыбнулась. — Давай соленый.

— Это было ужасно.

— Извини. Просто встала не с той ноги.

— Угу, — Соколов понимающе закивал головой и протянул мне стакан.

— Мне нужно позвонить Леше.

— Я могу выйти.

— Нет. Он тоже не входит в число моих жилеток, так что ничего нового ты не услышишь.

Леша ответил сразу. И сразу же начал на меня ругаться. Он меня потерял. Убедив его, что со мной все в порядке, я пожелала ему спокойной ночи и принялась за кофе.

Матвей включил погромче музыку и кивнул на улицу. Горячий кофе, свежий ветер с реки, ненавязчивая музыка — и я смогла успокоиться. Внутри меня наступил штиль. Я просто не о чем не думала, кроме того, что благодарна Матвею. Если бы не он, я бы сейчас рыдала в том доме в три ручья или ехала бы такси, чтобы дома впасть в истерику и снова напугать родителей до смерти. Я бы снова ушла в себя и сдохла бы от невыносимой боли. Я бы довела себя до ручки. А рядом с Матвеем мне было спокойно. Пусть это продлиться сосем недолго, но я слишком устала бороться и мотивировать себя.

— Маш, дай ему время, — мы оба облокотились на капот и наблюдали за теплоходами, которые изредка бороздили водные просторы.

— Матвей, давай не будем. Я так устала сегодня.

— Хорошо, не будем. Только я тоже один раз скажу. Я не знаю, как все получилось и почему вы не вместе, но точно знаю, что только ты его сможешь вытащить оттуда, где он сейчас. Я не могу тебя заставить, убедить или как-то повлиять на твое решение. Но просто помни, что ты — это все, что у него осталось. Может он мудак, козел, ублюдок, и я не буду его оправдывать, но нам всем всегда нужен шанс.

— Это так сложно. У нас все сложно. — Мне казалось, что я говорю ровно, но соленые дорожки на щеках дали понять, что все-таки я опять заплакала.

— Ээээй! Ты чего? Это просто болтовня, из-за которой не стоит лить слезы! — Матвей притянул меня к себе и успокаивающе погладил по голове.

— А шанс — это тоже болтовня?

— Шанс — это надежда! Надежда на лучшее!

Мы долго стояли с Матвеем и болтали о разных мелочах, но к разговору о Владе и наших недоотношениях больше не возвращались. И я в тысячный раз была ему благодарно. А когда Соколову удалось меня несколько раз рассмешить, я готова была ему памятник поставить. Для меня сейчас он был лучше любого психолога.

Когда мы с ним замерзли, то Матвей вместо поездки домой предложил покататься по ночному городу и съесть чего-нибудь вкусненького. Мне было неудобно пользоваться его времени и поддержкой, но я понимала, что только благодаря ему я не вернулась в свой персональный ад.

— Мне не удобно отнимать твое время!

— А я не могу допустить, чтобы ты вернулась и домой и намочила свою подушку слезами. Прибереги их для другого случая. Например, для какого-нибудь хорошего повода.

— Спасибо. Не думала, что ты такой.

— Какой?

— Не знаю. Ты, наверное, очень хороший друг.

— А тооо. Но я тебе сейчас еще одну тайну открою. Будешь шаурму?

— Шаурму?

— Да, которая с котятами.

Я снова улыбалась. Мне как-то не верилось, что такой представительный парень может есть еду из уличных забегаловок. Как минимум рестораны.

— Я то буду. А ты сможешь ее съесть? Не стошнит?

— Ох, Маша, Маша! Если бы только знала! В свое время я столько этой вкуснятины поел, что тебе и не снилась.

— А разве богатым мальчикам не запрещается есть где-то, кроме столовой в шикарном доме с личным поваром.

— Конечно, запрещается! Но я не богатый парень! Раньше был. Я вообще детдомовский, — признается Матвей.

— Да ладно, — я искренне удивлена.

Его манеры, поведение, образование, внешность — никогда бы в жизни не подумала, что он не из золотой элиты.

— Клянусь ухом!

Я смеюсь. Опять искренне и заразительно, забыв обо всем.

— Ну круто, же. Тогда при тебе можно чавкать и не стесняться!

— Ага, и капать, как свинка на одежду!

В это вечер, а потом еще и ночь, мы объездили весь город, наелись до отвала совсем неполезной, но зверски вкусной еды. Шутили, смеялись и когда под утро Матвей привез меня домой, у меня не было сил переживать и думать о прошедшем вечере.

Я еле добралась до кровати. И уснула, едва коснулась подушки.

А вот утро было не таким радужным.

Я вспомнила все до последней мелочи. Нет, больше не ревела, но не могла найти выхода. Не могла понять, что правильно, и как мне быть. Где нужно взять себя в руки и не допустить промаха, а где пустить все на самотек. Но в том момент я знала одно — все точки расставить по местам мне может помочь только один человек.

Влад Торопов.

Только он сможет заполнить пустоту. Только, поговорив с ним, я смогу отпустить наше прошлое и начать жить сначала. И я ждала его. Каждый день. Каждую ночь.

Только он не появился ни через неделю. Ни через три. Ни через месяц.