21

Маша

На душе было тоскливо и скверно. Также, как и за окном. Октябрь выдался дождливым, ветреным и невыносимо холодным. А мне хотелось еще немного тепла. Хотя бы чуть-чуть. Потому что я понимала, что тону в этой слякоти вместе со своими переживаниями и обидами.

Я больше не плакала. Мне удалось достойно пережить последнюю встречу с Тороповым. Держала себя в руках, понимая, что я снова, как два года назад уйду в себя, и меня уже будет не вернуть. Я не позволяла себе думать о том, что произошло. Старалась искать положительные моменты в нашей последней встрече и больше не хотела думать о том, как жестоко обошлась со мной и Владом Инна. Старалась больше не думать, что мне пришлось пережить, чтобы потешить ее самолюбие и исполнить заветную мечту.

Но на самом деле это было трудно. Но Никита, родители и работа помогали мне выстоять. Только благодаря им я не позволила себе киснуть и продолжала радоваться каждому дню. Наигранно, а местами даже слишком. Но за то никто не догадался, как мне тяжело. Даже слишком прозорливый Котов. Он просто списал мою апатию на осеннюю хандру. А я удивлялась, как он до сих пор остался в неведении о том, что произошло на том злосчастном приеме. Наверное, друзья Влада постарались и скрыли все события от посторонних ушей и глаз.

Но меня это мало волновало. Я переживала за спокойствие родителей, но чем больше проходило дней, тем уверенней я была в том, что я довольно неплохо справляюсь со своими переживаниями. Правда через неделю после того, как Торопов снова исчез из моей жизни, мама застала меня на кухне ранним утром и обеспокоенно спросила:

— Маш, у тебя все хорошо?

Вот тут мне стало страшно. И я не переживала за себя в тот момент. Просто очень не хотелось, чтобы мама снова из-за меня переживали. Я больше не могла допустить повторения событий двухлетней давности, поэтому улыбнулась и прижавшись к ней, прошептала:

— Конечно, мамуль. Просто совсем не высыпаюсь.

Наверное, мне нужно было рассказать ей, что Влад снова объявился в моей жизни. Пусть не подробно. Всего лишь в общих чертах. Но мои родители негативно относились к Торопову, особенно папа, и намекнув им на наши встречи, я могла заставить их снова переживать. А этого сейчас я хотела меньше всего.

— Возьми отпуск. Ты уже целый год пашешь на своего Котова без продыху. Бледная, худющая, словно мы тебя на голодном пайке держим.

Я рассмеялась.

— Мааам, бледная, потому что солнца уже нет, а худющей быть сейчас модно. Так что поводов для переживаний нет. Вот закончится осень и мой недосып закончится.

— Ага, закончится, — укоризненно повторила мама и взъерошила мне волосы. — Сердце у меня что-то не на месте.

— Из-за меня что ли?

— Из-за тебя что ли!

— Мам, у меня правда все хорошо. Просто устала немного. Но если ты настаиваешь, то обязательно возьму отпуск, но немного попозже.

— Настаиваю!

— Хорошо, прямо сегодня и поговорю с Котовым, — я чмокнула маму в щеку и побежала будить Никиту, которого мне предстояло отвести в сад.

Разговор с мамой меня встревожил и отвлек от своих грустных мыслей. Раз мама почувствовала мое смятение, значит я не слишком хорошо контролировала свои душевные страдания. Хотя очень старалась. Но скрывать свои переживания от мамы, это тот еще адский труд. Ведь мамы такие мамы. Да и что говорить? Пусть я была для Никиты не родной мамой, но его перепады настроения и детские переживания чувствовала очень тонко. Я легко могла определить, когда он устал, а когда его крохотное сердце мается среди детских проблем.

Отпуск у Котова я не попросила. Остаться одной наедине со своими мыслями было сродни самоубийство. Мне хватало долгих темных ночей, где я отпускала себя и погружалась в свой темный разбитый мир.

Я перестала переживать о том, что я не помнила свой первый секс. За два года мысль о том, чего я не помнила, всю душу наизнанку вывернула. Но теперь я была спокойна. Теперь я знала, что я ни в чем не виновата и никого не предавала. Обидно, конечно, было что эта подстава разрушила нашу с Владом любовь, но думать об этом теперь не было смысла. Я и так посвятила этому два года своей жизни.

Теперь меня волновало другое. Первый неудачный секс с Тороповым. Там в той комнате я думала, что никогда не забуду эту адскую боль. Что буду помнить ее каждую минуту. И буду ненавидеть за это Влада. Но чем больше проходило времени, тем реже я вспоминала о ней.

А вот совсем другие мысли атаковали мой мозг так, что я закусывала губу, чтобы выкинуть их из головы. Но получалось не очень. Я помнила его руки. Помнила, как сопротивлялась и как меня это заводило. Как доставляло удовольствие. Словно я не ненавидела его. А скучала. Так долго скучала, что готова простить ему все. Я понимала, что так не должно быть. Понимала, что Торопов уже не тот. И я не та. Но ничего не могла сделать с собой. И лишь только одно отрезвляло меня.

Влад был женат. У него семья, ребенок. И сейчас он с ними.

В тот вечер в его глазах я видела много чего. Меня до сих пор охватывала крупная дрожь от его взгляда. Я даже на мгновение позволила себе подумать, что он действительно сожалеет обо всем. Что ему я небезразлична. Что может быть я заслуживаю хотя бы объяснений с его стороны. Нет, я не верила в то, что между нами что-то может быть. Я даже не знаю, как так получилось, что Торопову удалось лишить меня девственности, имея за спиной жену и ребенка. Я никогда не понимала тех, кто легко мог влезть в чужую семью. И всегда думала, что никогда не окажусь на этом пути. Но как говорится, не зарекайся. Я себя не оправдываю, но в тот вечер я настолько была зависима от эмоций, что рассудок даже не смог пробиться через мои чувства. Рядом с Владом я забыла обо всем. Я погрузилась в наш с ним мир. В мир разбитой любви, невыносимой боли и неоправданных надежд.

Теперь я корила себя за это. На ком бы ни был женат Влад, пусть даже на Инне, лезть в его семью я не хотела. Но сделала это и теперь чувствовала себя грязной и использованной. Особенно это чувствовалось, когда я понимала, что Влад не вернется. Васе, что он хотел получил. Убедился в моей невиновности? Да! Но это уже ничего не изменит. А после того, как Матвей скорее всего рассказал ему, что у меня нет претензий к его другу, Торопов в очередной раз решил вычеркнуть меня из своей жизни.

И вот это вот задевало. Мне нужно было поговорить с Владом. Как тогда — два года назад. Его послушать, самой высказаться. Нужно было, чтобы отпустить все это и двигаться дальше. Но, видимо, не судьба. Торопов не спешил возвращаться в мою жизнь, а я изводила себя и ждала.

Возвращаясь в дожливый вечер понедельника в переполненном автобусе я вдруг поняла, что больше не могу. Не могу маяться и ждать. Не могу жить на этих качелях, где я скучаю по нему или снова ненавижу за то, что у него семья. Устала от неизвестности. Устала от вопросов и безысходности. От пустоты в груди и этих премешанных с любовью и болью снов. И именно тогда решила, что хватит. Я сама себя загоню, если не сделаю шаг вперед.

Это было спонтанным решением. Я вышла на первой остановке и отправилась в салон красоты. Не знаю, что тогда мной руководило, но я хотела хоть что-то изменить. Мне нужен был глоток свежего воздуха. И я решила начать с прически.

Я отстригла свои волосы.

Стрижка чуть выше плеч, которая мне очень даже шла, облегчения не принесла, но тогда я впервые позволила себе улыбнуться в зеркало, напоминая, что я все еще живая и что вокруг меня кипит интересная, наполненная яркими событиями жизнь.

Нет, мне не стало в один момент легко и просто. Но глядя, на себя я видела, что внешне мне удалось изменить себя, а значит и внутри получится. Может не так быстро, но я сумею. Главное, верить в себя.

По дороге домой я была как никогда решительной и даже выстроила в голове план следующих действий, которые наконец отвлекут меня и помогут измениться самой и изменить все вокруг. Занятая такими ободряющими мыслями, я точно не ожидала, что когда я выйду из лифта на своем этаже, то в тусклом свете подъездной лампочки увижу Влада Торопова, сидящем на подоконнике.

Я замерла от неожиданности. А потом захотелось рассмеяться. Буквально два часа назад я решила забыть о нем. А он вдруг здесь собственной персоной. Не жизнь, а издевательство какое-то.

Я молчала и смотрела на него. Он в свою очередь соскочил с подоконника и уставился на меня ответным изучающим взглядом.

Как же? Забыть она его хотела.

Я впитывала каждую мелочь. Отросшие волосы. Все такие же взъерошенные, но уже не уложены по моде. Хотя это его совершенно не портило. Усталый и какой-то обреченный взгляд. Синяки под глазами. Темная щетина. Распахнуть пальто, под которым виднелся темный свитер. Руки, спрятанные в карманах пальто. Я смотрела всего секунду, но почему-то успела заметить все.

И свое сердце тоже услышала. Оно предательски ускорило ритм.

Я так долго его ждала, а теперь не знала, что делать. За то Влад знал. Он подошел ко мне так близко, обдавая знакомы ароматом мяты вперемешку с дождем.

Его рука коснулась моих волос:

— Ты подстриглась….

А у меня ком в горле. Даже кивнуть не смогла.

Где-то промелькнула мысль, что он слишком долго шел ко мне, и его следует прогнать, но вместо этого захотелось прижаться к его ладони. Бред какой-то.

— Все равно красивая…

Влад говорил тихо и сдавленно, гипнотизируя меня своим голосом, стирая реальность вокруг, сужая мир вокруг до пролета в подъезде, где были только я и он. Как когда-то давно, когда шептали слова любви друг другу на этом самом месте…

— Поговори со мной, принцесса…

— Слишком долго тебя не было, — я отодвинулась от его руки.

Торопов тут же убрал ее в карман и глядя прямо в глаза, произнес: — Я не мог раньше. Очень хотел, но не мог.

Конечно, не мог. Жена и ребенок — это не игрушки, которые можно оставить и уехать. Мысль о его семье возвращает меня в суровую реальность. И я не могу удержаться от колкости, потому что становится так больно. Вроде решила, что больше не буду мучать себя, но рядом с ним все желания искажаются и приобретают совсем другое значение.

— А если бы заявление написала, быстрее бы объявился?

— А почему не написала? — в его словах нет упрека. Как будто он ждал моих действий и не дождался. А теперь разочарован.

— Не посчитала нужным, — я задираю подбородок вверх, потому что Влада несмотря на наш странный разговор, Влада так много. Я так сильно ощущаю его присутствие рядом с собой. И мне немного страшно. Потому что в своих словах я слышу упрек, хотя совсем не об этом хотела поговорить с ним. — Не хотела лишать твою жену и ребенка мужа и отца.

Ну, вот я и сказал ему это. И от страха отодвинулась от него. Шагала назад, пока не уперлась в стену. Влад остался стоять на месте, не спуская при этом с меня глаз.

— У меня нет жены и ребенка, — ему по-прежнему трудно говорить, и он выдавливает из себя с короткими паузами, между которыми я слышу его рваное дыхание.

— Я видела кольцо!

— Я развелся две недели назад!

— С Инной?

— Да.

Я киваю головой. И удивляюсь, почему так горячо в районе сердца. Ведь я знала же! Догадывалась!

— Она добилась своего?

Влад молчит. Но мне и не нужно его подтверждение. От его слов, наверное, заплачу, а я не хочу, чтобы он видел, как мне больно до сих пор.

— А ребенок?

Влад шумно вздыхает и подходит ко мне так близко, что у меня вот-вот начнется приступ клаустрофобии. Мне трудно разговаривать с ним, когда он нарушает своим присутствием мое личное пространство. Но после его слов я забываю о своих ощущениях и не могу поверить в его слова:

— У меня нет ребенка…

— Я знаю, что Инна ждала его или меня снова обманули?

— Нет, — я вижу боль в глазах Торопова, яркую и невыносимую, — моя дочь умерла….

В ушах звенит, и я не понимаю, о чем он говорит. И только увидев, как сморщилось его лицо, до меня доходит смысл его слов.

Я не могу шевелиться, дышать, говорить. Потому что не могу даже представить, что такое могло произойти с ним. У меня в голове не укладывается, что Торопов мог стать отцом, а потом потерять своего ребенка. Я бы умерла, если бы что-то случилось с Никитой. Ведь это же так страшно. И нет ничего больнее и ужаснее.

Я закрываю глаза и чувствую, как по щекам катятся горячие слезы.

— Нет, Маша, не надо, — я чувствую его дыхание на своей щеке, — это моя боль. Не надо, принцесса, пожалуйста!

— Как? Как такое произошло? — я хочу знать. Не знаю выдержу ли его рассказ, но не могу находиться в неведении.

— Маша!

— Влад! — я повышаю голос, так и не открыв глаза.

Влад не спешит. Но я не смотрю на него. Потому что чувствую, что ему трудно решиться на это.

— Инна принимала наркотики… До и во время беременности… Я всегда знал, что она их распространяет, но был уверен, что сама она не пойдет на такой шаг… И ошибся… Ангелина родилась с патологиями, несовместимыми с жизнью… Она протянула месяц…

Я слышу его сбившиеся дыхание. Открываю глаза и вижу, как Влад стоит передо мной, закрыв глаза. Его ресницы дрожат, а вена на шее бьется так быстро, что я едва успеваю улавливать ее движение. Влад стискивает зубы, а потом сипло продолжает:

— Я так виноват… Перед всеми виноват…

Я больше не могу сдерживаться. Ему больно. Больнее, чем мне. Захлебываясь слезами, я утыкаюсь лицом в его грудь и даю волю слезам.

— Прости меня, принцесса… Я так виноват перед тобой… Перед женой и ребенком виноват… Я так облажался…

С трудом справившись со своими эмоциями я поднимаю лицо и смотрю на Торопова. Он бледный и снова дрожит.

— Маш, прости меня… Прошу тебя… Я знаю, мне нет прощения и у меня ни одного шанса на твои чувства, но мне так нужно услышать эти слова… Мне больше не у кого попросить, ия…

Я стучу кулаком по его плечу, потому что его слова разрывают мое сердце. В клочья. Я не могу даже воспротивиться ему, потому что эмоции бьют через край.

— Маш, нет, не надо… Прошу тебя… Я не достоин твоих слез… Просто прости и отпусти нас… Я обещаю, что больше никогда не потревожу тебя… Никто не потревожит… Не обидит… Я обещаю, что ты будешь счастливой… Только отпусти и я уйду…

— Уйдеееешь?!?! Куда? Что бы я опять себя по кусочкам собирала? — Я больше не сдерживаюсь.

Все, что было с нами, все что мы пережили, теперь выплеснулось наружу и тебя отравляет, обжигает и лишает сил?

— Опять свалишь, да, Торопов? А я? Меня кто отпустит? Меня? Кто? Отпустит? — слезы душат меня, но я уже не могу остановиться, — Кто? Со мной что будет? Я больше не смогу!!! Я не выдержу? Не смей! Слышишь! Не смей!

Я даже не понимаю, о чем прошу. Мне страшно. Я знаю, что между нами столько ненависти и боли, что мы вряд ли сможем быть вместе. Но сейчас я точно уверена, что не смогу его отпустить. Просто не смогу.

Влад прижимает меня к себе и медленно сползает по моему телу вниз.

Стоя на коленях он продолжает просить прощения, а я продолжаю реветь в его руках. Меня выворачивает наизнанку. Мне так плохо от его слов. Потому что я хотела, чтобы не так все было. Потому что даже не могла представить, что Торопов не все равно. Что ему так же больно, как и мне. Потому что мы оба нуждаемся в очищении. Нам обоим нужно отпустить друг друга.

И когда я практически лишаюсь сил и готова опуститься перед ним на колени, двери лифта раскрываются, и по уже сложившейся классике жанра, в коридор в подъезде появляется мой отец.

Мы с Владом так ошарашены, что просто замираем. Тишину нарушают мои всхлипы, а руки Торопова продолжают судорожно сжимать мою талию. Папа же в свою очередь очень быстро рассматривает нас, оценивает положение и делает то, что он давно хотел сделать.

Одним движением руки отцепив Влада от меня, мой отец с неимоверной силой впечатывает свой кулак в его лицо. Раздается хруст костей и, на цементный пол подъезда летят яркие капли крови. Я зажимаю рот рукой и от ужаса просто начинаю задыхаться, при этом лишившись дара речи. Мое сердце вот-вот выпрыгнет из груди и от страха я сильнее вжимаюсь в стену.

— Ублюдок! Недоносок! — папа продолжает наносить удары Владу. — Я тебя, козел, убью!

Его удары мощные, молниеносные, сокрушительные. Такие, что Торопов в руках папы просто тряпичная кукла.

— Тварь!

Торопов не сопротивляется. Я знаю, что он может дать сдачи. Знаю, что он сильный и владеет основами одного из восточных единоборств, но почему-то именно сейчас принимает удары, как должное. Словно, ему не больно и он только этого и ждал.

Все происходит слишком быстро. Весь пол уже забрызган кровью Влада, и я понимаю, что если не остановлю отца, то он убьет Влада. А Влад позволит это сделать. Поэтому с трудом беру себя в руки и кричу. Так громко насколько мне позволяют мои легкие.

Папа отвлекается и смотрит на меня.

— Прошу… не надо…

Отец бросает тело Торопова на пол и тот, распластавшись по всему полу, замирает обездвиженной кучей. Его лицо все в крови. Там нет живого места. И о том, что он все-таки жив, говорят только его тихие стоны.

Отец плюет рядом с ним на пол и ядовито выдавливает:

— Еще раз увижу рядом с ней, убью!

А затем просто берет меня за шкирку и тащит к двери, где нас уже встречает перепуганная мама. Я послушно передвигаю ногами и, находясь, в шоковом состоянии не могу оказать сопротивления. Поэтому в одно мгновение оказываюсь в квартире и осев, на пол прямо в коридоре, снова кричу. От ужаса и боли. От страха. От не понимания, за что судьба так меня наказывает? А потом закусив губу, снова начинаю рыдать, моля у бога одного. Я так хочу, чтобы это все закончилось. Потому что терпеть больше нету сил.

Я глотала слезы и смотрела как папа раздевается, и жестикулируя руками, что-то доказывает маме, но я абсолютно не слышала его. Чувства, как карусель, сменяли друг друга и я не могла вернуться в реальность. От безысходности хотелось выть, но на шум выбежал Никита и мы все замолчали одновременно.

— Мам, что с тобой? — пропищал испуганно мой ангел и кинулся мне на шею.

Его теплые руки тут же захватили меня в плен, заставляя вздрогнуть от его беспокойства. Я понимала, что Никита слишком маленький, чтобы наблюдать за нашей первой семейной ссорой, да и не привык он видеть меня такой, поэтому заставила себя взять в руки. Не нужно ему было видеть мои проблемы. Ему своего хватило с лихвой.

— Все хорошо, солнце.

— Но ты плачешь! Тебя кто-то обидел?

Я старалась выровнять дыхание и сосредоточиться на ребенке. Это было сложно. Но под тяжелыми взглядами родителей я не могла позволить себе раскиснуть.

— Ну, что ты? — я улыбнулась. — Просто устала очень. Так иногда бывает со взрослыми. Я сейчас умоюсь, и мы пойдем пить чай. Хочешь?

Никита кивнул.

— А можно я с тобой пойду умываться? — робко спросил он, явно не поверив моим словам.

— Конечно.

Я медленно поднялась с пола, разделась и взяв ребенка за руку, направилась в ванную. Очень хотелось остаться одной. Потому что внутри все трещало по швам. Мне кричать хотелось. Вместо так долго желаемого облегчения Торопов снова исполосовал мою душу своими словами, своей болью. Ведь я хотела услышать совсем другое. Хотела обрести покой. Но вместо этого еле сдерживала себя от очередной истерики.

Зачем он мне рассказал про себя? Зачем поделился своей болью? Хотел сделать мне еще больнее? Но мне и так невыносимо. Настолько, что я уже долгое время не могу найти выхода. Я не понимаю, где правда, а где ложь. Не могу определить ненавижу я его или испытываю к нему какие-то другие чувства. Находясь сейчас с ним рядом, я однозначно тянулась к нему, но ведь это все не по-настоящему. После того, когда первые ощущения схлынут, я ведь снова вспомню, что он со мной сделал. И никогда не смогу забыть этого. Ведь быть обиженной на него за то, что он был женат или просто не приходил так долго — это всего лишь прикрытие для той глубокой душевной раны, в которую я боялась лезть сама, не то, чтобы пустить кого-то хотя бы одним глазком посмотреть на мою исковерканную душу. После всего, что он сделал когда-то со мной, я должна ненавидеть его. Стать равнодушной и наплевать на его проблемы. Но я не могла. У меня уже просто не было сил. Может быть, потому что хотела забыть, не помнить, а может просто не хотела быть такой, как он.

Как же все это сложно. Боже, помоги мне разобраться хотя бы в себе. Дай мне сил, пожалуйста.

Включив воду, я через силу заставила себя расспросить Никиту о прошедшем днем. Он начал рассказывать о своих приключениях, внимательно наблюдая за мной. В его взгляде было столько недоверия и страха:

— Сегодня Леру поругали, за то, что она побила Андрюшу. А Илья отобрал у меня карандаши. Его Ольга Анатольевна наказала. Но мне ведь не жалко было. Просто ему нужно было спросить.

Я слушала его и смывала с лица растекшуюся тушь, стараясь вникнуть в его рассказ. А потом просто села на унитаз и притянув его к себе, сказала прямо в глаза:

— Никит! Ты уже очень взрослый и я не хочу тебе врать. У меня правда все хорошо, просто небольшие трудности. Но они никак не касаются тебя и никогда не изменят моих чувств к тебе.

Никита понимающе кивнул:

— Просто ты плакала. Я испугался и хотел помочь. Ты же мне помогаешь, когда мне очень плохо.

— Спасибо, солнце! — я уткнулась в его шею, с трудом сдерживая очередную порцию слез. — Ты мне очень поможешь, если не будешь переживать за меня. Я справлюсь и больше не буду плакать!

Мне нужно было как-то успокоить ребенка. Не хватало, чтобы он из-за моей давно поехавшей кукушки начал переживать, и не дай бог навыдумывал бы себе несуществующих проблем.

Никита обнял меня в ответ:

— Я тебя очень люблю, мам.

— И я тебя, солнце, очень люблю. И обещаю, что буду вести себя хорошо.

Никита еще раз осмотрел мое лицо, а я изо всех сил старалась не выдать своего состояния. Кажется, у меня получилось. Никита удовлетворенно улыбнулся и спросил:

— Мам, а можно я не пойду пить с тобой и бабушкой чай? Можно я до собираю этот конструктор?

— Конечно, можно.

Никита довольный до ушей развернулся и выбежал из ванной, оставив меня одну. А я закусила ладонь так, что почти прокусила ее до крови. А потом глубоко вдохнув, решила идти на разговор с родителями. Моя душа рвалась в подъезд. Мне нужно было убедиться, что Торопов хотя бы жив, но я знала, что выйти мне удастся только через трупы родителей, ну, папы, так точно. Поэтому лучше не оттягивать выяснение отношений. Возможно Владу, сейчас действительно нужна помощь. И чтобы я сейчас не чувствовала к нему, оставить его одного там я не могла.

Мои ноги дрожали, а внутри все было скручено в тугой узел. Но выхода не было. Надо было просто пережить еще один вечер. Из сотни похожих.

Я не совсем понимала папу. Я знала, что он ненавидит Торопова. Знала, что Торопов, бросив меня, задел отцовские чувства до глубины души. Но никогда не думала, что папа сможет вот так жестоко избить Влада. Поговорить с ним, наорать, припугнуть, но не избить. Ведь я никогда не жаловалась на Влада. Просто избегала этой темы. Но видимо папа был зол на него сильнее, чем я думала. Ненавидел больше, чем я когда-либо. Только я за два года свыклась со своей бедой и сумела ее спрятать в себе. А папа нет. Он выпустил все наружу. Я даже не думала, что так сильно мой разрыв с Владом задел его. Папа молчал, а я верила, что с Владом мы в состоянии разобраться сами. Поэтому сегодняшняя выходка отца для меня была неожиданностью.

Когда я вернулась на кухню, мама уже налила чай с травами. Аромат успокоительных разносился по всей кухне. Мне сейчас не помешало бы выпить что-нибудь, что могло приструнить мои натянутые до предела нервы, поэтому я с благодарностью взглянула на маму. Она стояла бледная с широко распахнутыми глазами. Но осуждения в ее взгляде не было. И это даже немного обескураживало.

Мы остались втроем на кухне. Мама за столом, папа у окна. Я приготовилась к тому, что меня сейчас размажут по стенке. Но родители молчали. И я тоже молча села за стол и, взяв в дрожащие руки стакан, глотнула горячей жидкости. Вкуса не чувствовала. Да вообще ничего не чувствовала. Даже страха.

— Маш, ты только не волнуйся, — начала мама.

— Я в порядке, мам!

— Маш, ведь ты же не вернешься к нему? — сразу же в лоб задает вопрос мама.

— Нет, конечно, — и я сейчас не вру.

Я не знаю, что нас связывает с Тороповым на данный момент. Скорее всего вскрываются старые незажившие раны, но ни одни из нас даже не заикается об отношениях. Даже в мыслях.

Я тянусь к нему, но это скорее защитная реакция истерзанного организма, потому что реального будущего с ним я не вижу.

— И даже не побежишь в подъезд? Вдруг он снова тебя там ждет? — язвит папа.

Вины он за собой не чувствует. А меня это так злит. Он избил человека, и ему, возможно, нужна помощь, а его голова занята моими желаниями.

— Да что с тобой такое, пап? Ты никогда не учил меня быть жестокой и беспощадной! Зачем ты так с ним? А вдруг тебя посадят? Или надавать по морде какому-то засранцу ради того, чтобы оставить свою семью и загреметь за решетку, предел твоих мечтаний?

Папа вздрагивает от моих слов, но выдержки не теряет:

— Ты себя видела два года назад? Ты видела, что он с тобой сделал? Ты слышала, как ты по ночам его звала? Ты помнишь, как твое сердце обливалось кровью? Или стоило ему появиться снова, как ты готова за ним на край света бежать?

Господи, ну почему он так? Ведь он совсем ничего не знает!

— Я ничего не забыла! И простите меня за все! За то, что любила его! За то, что мне было трудно! Я не могла по-другому! Но я человек! С чувствами и мыслями. И если честно, пап, я не понимаю, зачем ты так жестоко с ним! Все что угодно, но не убивать же! — пока кричу в голове всплывает картинка, где Влад лежит на полу в подъезде и стонет. По позвоночнику бежит предательская волна дрожи и я точно знаю, что не брошу его там. Пусть, по мнению отца, он это заслужил, но оставить человека в беде я не могу. — И да, я побегу! Но не край света! А просто потому что не усну, зная, что мой отец избил человека и оставил его возможно даже умирать! Прости, что я у тебя такая мягкотелая и жалостливая! Но как бы он подло со мной не поступил, я не могу оставить его там!

Я вскакиваю и понимаю насколько я закомплексована в своих действиях. Я так себя связала во всем, что просто не могу даже поступить по-человечески! Ведь внутри я переживаю за Торопова и сижу, боясь быть осужденной родителями. И дело не в том, что я чувствую что-то к этому человеку. Просто не прощу себя если ему действительно нужна помощь, а я боюсь причинить боль дорогим людям. Вот папа, например, не пожалел меня, разбивая лицо Влада в моем присутствии.

— Он снова разобьет твое сердце! — кричит мне папа вслед, когда я уже схватила телефон, накинула куртку и выбежала в тамбур.

Если бы оно у меня было!

Если бы оно не было разбито, я бы сейчас не бежала сломя голову на помощь к человеку, который его не удержал в своих руках. Я бы от отчаяния сума сошла. А теперь просто хотела помочь. В очередной раз. Потому что спать хотела спокойно. Потому что не могла поступить бесчеловечно.

Но подъезд оказался пуст. Только яркие пятна крови говорили о том, что там произошло более получаса назад.

Я не знала радоваться мне или снова впасть в отчаяние. Отсутствие Торопова в подъезде говорило о том, что он смог уйти, а значит не все так плохо. Но неизвестность меня пугала. Сам ушел? Куда ушел?

И теперь, набирая номер Матвея, я уговаривала себя, что просто хочу убедиться, что с Тороповым все в порядке. Не более.

Сбивчиво описав события в подъезде, я попросила Матвея позвонить Владу и просто узнать все ли у него в порядке.

— Маш! Я в курсе уже. Он мне позвонил и попросил приехать в больницу. Ты только не переживай. Он сам туда добрался и говорит сам. Так что думаю ничего страшного! Но я минут через десять буду у него, и сразу же перезвоню тебе!

Сердце которого нет, ухнуло куда-то вниз.

— Хорошо! Я буду ждать.

Я села на подоконник, где недавно сидел Влад и закрыла глаза. В душе поселилась тревога. Хоть Соколов и старался поддержать меня, но неприятное сосущее мою энергию чувство беспокойства не покидало меня ни на секунду. Я постаралась не думать о том, что произошло сегодня вечером. Анализировать и раскладывать все по полочкам не было ни сил, ни желания.

Вместо самокопания я взглянула на свое отражение в зеркале. Увидев свою новую стрижку, о которой я благополучно забыла, а родители даже не заметили, я прикоснулась к своим волосам. Непривычно. Словно это не я. И вообще, я уже давно не я. Из веселой беззаботной девчонки, смотревший на мир с интересом и жаждой приключений, я напоминала себе сломанную куклу-игрушку. У меня такая была в детстве. Со сломанной ногой и без одного глаза. Только в отличие от нее внешне мы не сколько не были похожи, а вот внутри у меня все было серым и тусклым и десятки раз переломанным.

У меня не было друзей и подруг. Кроме Лизы. Но мы с ней так редко виделись, что и подругами нас трудно назвать. Хотя если честно, после каждой встречи мне очень хотелось сделать наши прогулки чаще. Потому что Лиза была открытой, жизнерадостной. Ее жизнь кипела, и где-то в глубине души я ей завидовала. Но ничего не могла с собой сделать. У меня был Никита, которого я безумно любила, родители и работа. На этом все.

Я не хожу на свидания. Да и на парней-то в общем даже не смотрю. Хотя мне всего девятнадцать, я симпатичная, не глупая, а когда-то была общительной, довольно смелой и немного безбашенной. Конечно, была. Чего только стоил мой первый поход в квартиру к Торопову? Или просьбы научиться целоваться?

А сейчас я другая. Я шарахаюсь от парней, как от чумы. Потому что боюсь встретить кого-то, довериться и снова быть обманутой. Вот с этим у меня проблема. Я вообще удивлена как я сблизилась с Котовым? Наверное, только благодаря его природному обаянию и интересу к Ксюше.

Глядя на свое размытое отражение в стекле мне вдруг захотелось вернуться туда, где у меня не было ни проблем, не забот. Где я радовалась каждому дню и смеялась над любой шуткой. И, наверное, я бы смогла, но пока в моей жизни был Торопов, вряд ли это получится. Я слишком была зависима от него. Я знала, что он наплевал на меня, бросил, когда был очень нужен, и не один раз, но пока я думаю о нем в любом ключе, будь то ненависть или тревога, любое переживание, я не смогу перешагнуть этот период и начать все сначала. Я так и буду тонуть в боле, разрываться между ненавистью и притяжением, пока окончательно не сойду с ума. А до этого осталось совсем немного.

Мои размышления прервал звонок от Матвея.

— Маш, но все в порядке с этим чудовищем.

— Чудовищем? — я даже сразу не смогла вклиниться в смысл разговора.

— Ага. Чудовищем. Я бы даже посоветовал тебе с ним в ближайшее время не встречаться.

— Встречаться?

Я и не собиралась встречаться с ним. Просто волновалась и даже не столько за него, сколько за поступок папы.

— Он страшен, как черт. Нос набекрень, фонари под глазами, губы как вареники, но жить будет, — бодро отрапортовал Соколов.

Матвей был в своем репертуаре. И если бы не мои душевные терзания, я бы посмеялась вместе с ним.

— Мааатвей, — укоризненно протянула я, при этом облегченно выдохнув.

Не доверять Соколову у меня не было причин.

Матвей ничего не ответил, а через мгновение я услышала голос, который не готова была услышать: — Маш?

Я удивленно уставилась на телефон. — Маааш!?

— У тебя все хорошо?

Избитый моим папой Торопов решил узнать, как у меня дела.

— Да. Все нормально, — выдохнула, я не в силах сосредоточится на разговоре.

А ведь пару минут собиралась выкинуть Торопова из своей жизни.

— Маш… Я рад, что ты позвонила…

— Я вообще-то звонила Матвею.

— Я понял… Просто ты не переживай… Со мной все хорошо… И из отца не переживай… Я… Я это заслужил и на его месте поступил бы так же…

— Хорошо…

— Просто, я знаю, принцесса, что тебе сейчас трудно… Не принимай это близко к сердцу… Ложись спать и не думай ни о чем…

Легко сказать!

— Я постараюсь… Ты в больнице? — слова вырываются сами, помимо моего желания прекратить этот разговор.

— Да. Ничего серьезного. Просто обработаю раны и поеду домой.

Я киваю, не понимая того что он меня не видит.

— Хорошо, — отвечаю на его просьбу и сбрасываю звонок.

Потому что ничего не хорошо. Я бы очень хотела выкинуть этот вечер из головы, но не могу. Я просто человек, и бороться с собой и делать вид, что я все пережила, больше нет сил. Но услышав его голос, я действительно испытала облегчение. Теперь зная, что он жив и под присмотром, можно было спокойно окунаться в головомойку от родителей.

Но к моему удивлению папа только буркнул:

— Не дождался в этот раз?

— Не дождался.

— Что, больше не любит?

— Игорь! Хватит уже! — неожиданно заступилась мама. — Вы все девчонку со свету сживете!

— Она, вообще-то моя дочь и я за нее переживаю! — не остался в долгу отец. — И я хотел, как лучше! Может получилось не всем хорошо сделать, но я к вашему сведению, тоже человек и тоже имею чувства!

Я поняла, что между родителями сейчас начнется перепалка, и трусливо сбежала в нашу с Никитой комнату. Я не была готова слушать их упреки. Я только успокоилась. И все, что мне сейчас нужно было, так это побыть наедине с собой.

Слава Богу, возвращать меня никто не стал, и я проверила уроки Никиты, помогла ему собрать портфель на завтра, проверила свою одежду на утро и легла спать рядом со своим сыном. Перед сном мы немного поговорили о прошедшем дне. Никита еще раз рассказал о своих приключениях. Я ждала, что он вернется к случившемуся вечером с новыми вопросами, но он промолчал. Просто попросил почитать ему на ночь и прижавшись ко мне уснул.

А я долго лежала без сна и смотрела в стену. Узоры на обоях давно были мной изучены вдоль и поперек, но по других не было. Если только переклеить их? Вряд ли бы это помогло. Ощущение усталости и пустоты внутри не покидало меня. Наверное, сегодня я все-таки переборщила с эмоциями. Потому что впервые за долгое время в моей голове не было не одной мысли, но уснуть не получалось. Я почему-то боялась закрыть глаза.

Тишину нарушило жужжание телефона. Это было настолько неожиданно, что я даже вздрогнула.

На дисплее высветилось сообщение от незнакомого номера.

«Я уже дома. Со мной все в порядке. Давай поговорим. Можно я позвоню?»

Я была настолько ошарашена, что несколько минут смотрела на буквы в тексте и не могла пошевелиться. Я знала от кого это сообщение. Но совершенно не знала, что сказать ему сейчас.

Разговора в подъезде у нас не получилось. А теперь просто не видела смысла в переливании из пустого в порожнее. Но была уверена, что буду жалеть об упущенном шансе. Ведь совсем недавно я так хотела все расставить по местам.

«Хорошо. Через десять минут»

Я очень тихо сползла с кровати, натянула джинсы, свитер и вышла в коридор. Родители уже были в своей комнате. Дверь была закрыта, но шум работающего телевизора давал понять, что они еще не спят.

Я не хотела беспокоить своим разговором никого. Поэтому просто решила выйти в подъезд. Ничего, конечно, в этом запрещенного не было, но мне хотелось поговорить с Владом без свидетелей.

Я стараясь не шуметь, сняла куртку с вешалки, схватила ключи с полки, и практически выплыла по воздуху в подъезд, не издав не единого шороха.

Вернувшись к уже знакомому окну, я глубоко вздохнула. На самом деле я не видела логики в своем поступке, но даже мысли не было поступить по-другому. Мне было страшно. Так страшно, что у меня руки дрожали, когда на телефоне высветился входящий звонок. И горло перехватило в спазме, но я все же заставила себя ответить.

— Алло, — из-за сухости в горле голос был сиплым и далеким.

— Привет…

— Привет…

Пауза. Я слышу, как бьется мое сердце.

— Ты в порядке? — Торопов первым нарушает затянувшееся молчание.

— Ты ведь не плачешь?

— Еще чего.

— Мааш, я знаю тебя… И знаю, как тебе тяжело сейчас…

Может быть и знает. Но даже не догадывается сколько слез я пролила за все время. Столько, что уже их и не осталось. Но говорить об этом ему не собираюсь. Просто молчу.

— Выслушаешь меня?

— Прямо сейчас?

— Да. Я знаю, что это не телефонный разговор, но по-другому не получится. Наверное, это один из лучших вариантов. По-другому я не смогу. И не потому что я боюсь смотреть в твои глаза. Просто рядом с тобой теряю нить разговора. И сегодняшняя встреча тому доказательство. Я пришел к тебе, чтобы сказать совершенно другое. А получилось херня какая-то. — Торопов говорит быстро, словно боится не успеть, а я тем временем развернулась лицом к окну и замерла. Рядом с подъездом стояла его машина. И он стоял рядом. — Я должен тебе все рассказать. И тебя выслушать.

А у меня ни одной мысли в голове. Я не готова его сейчас увидеть. Посмотреть в глаза. Страх просто парализует меня, и я не могу произнести ни слова.

— Маш? Маш? Маша??? Маша!!!

— Ты не дома? — выдавила с трудом из себя.

Торопов замолчал, а потом вскинул голову наверх. Вряд ли меня видно с шестого этажа, но он словно чувствует меня и безошибочно смотрит в подъездное окно.

— Я здесь.

Я ничего не ответила и сбросила звонок. А потом на негнущихся ногах спустилась вниз. По ступенькам. Я знала, что этого не стоило делать. Я знала, что надо бежать сломя голову от него. Но все равно пошла к нему, чтобы добить себя окончательно. Именно добить, потому что исцелиться и снова стать новой вряд ли у меня когда-нибудь получится.

На улице свежо и немного морозно. И даже вырывается пар изо рта. И так хочется вдохнуть полной грудью, но вместо этого все мое внимание сосредоточено на Торопове и на дрожи в коленях. Главное не упасть, шептала себе, когда почувствовала его сканирующий взгляд на себе.

И я бы умерла от страха и непонятного волнения, но в свете подъездного фонаря мой взгляд остановился на его лице. Действительно, чудовище. Правый глаз немного заплыл, под левым темнеет огромный синяк, нижняя губа разбита, а нос заклеен белым пластырем. У меня в груди все сжимается от этой картины, и я едва сдерживаю стон, потому что у самой лицо начало покалывать, как будто это мне влетело.

— Давай сядем в машину, — Влад отвернулся и пошел к водительскому месту.

А у меня не было сил спорить.

Мне, казалось, что я поглощена его синяками и ссадинами, но стоило мне оказаться в салоне, как давно забытые запахи и ощущения накрыли меня с головой. В этой машине я провела невероятное количество своего времени, и не могу сказать, что тогда было мне плохо здесь. Скорее незабываемо, раз я помню об этом.

Заглушив в себе волну приятных воспоминаний, я повернулась к Владу и увидела, как он морщится, скорее всего от боли. Мне стало так стыдно за папу. И очень хотелось пожалеть Торопова, хотя он этого и не заслуживал. Ну, по крайней мере, физической расправы.

— Прости моего папу. Я не знаю, что на него нашло, — мне так неловко, что я от напряжения искусала себе все губы.

— Все в порядке, Маш. Ты не должна оправдываться за него. Он должен был это сделать сразу. Так что я не в обиде, — Торопов крепко сжимал руль, но при этом неотрывно смотрел на меня. — Давай отъедем в соседний двор? Ты не против?

Я согласно кивнула головой и снова ужаснулась его виду. Папа нехило постарался. Но как бы там ни было, а Торопов держался достойно. Спина прямая, руки как всегда уверенно сжимают руль, взгляд сосредоточен на дороге. Чего не скажешь обо мне. У меня столько всего было намешано и в голове, и в груди, что выть белугой хотелось.

— Я даже не знаю, с чего начать. Сотни раз прокручивал в голове наш разговор, но в реальности совсем не выходит выразить все свои мысли. Особенно когда ты рядом, — Влад остановился недалеко от детской площадки и снова повернулся ко мне.

Я видела, что он волнуется. Цеплялся за руль, как за спасательный круг, ерзал, но глаз не отводил. И я была бы рада ему помочь, подсказать, потому что сама нуждалась в этом разговоре, но в голове ни одной мысли. Да и помогать ему выплыть в этой ситуации не хотелось. Потому что сама тонула. Потому что меня тоже надо было спасать. И именно поэтому я трусливо отвернулась к окну, тем самым заставив воздух звенеть от неловкости ситуации.

— Маш, посмотри на меня…

— Не могу. Говори, что хотел сказать!

Я слышала, как Торопов выдохнул, словно не мог решиться, но все же подобрал слова и сдавленно произнес:

— Я знаю, что ты меня ненавидишь. Я знаю, что сам все испортил. Я знаю, что сделал тебе очень больно. И я бы очень хотел все изменить, но, к сожалению, это не в моих силах. Я не могу вернуть прошлое и все исправить. Но я очень хочу это сделать. Больше всего на свете.

Его слова проникли под мою кожу и заставили кровь закипеть от напряжения. Я с трудом пыталась оставаться хладнокровной, но это плохо получалось. Торопову с легкостью удалось мысленно откинуть меня в тот злополучный вечер. А я была не готова к этому. Я так долго бежала оттуда, что сейчас боялась не справиться с собой. Поэтому молча откинула голову на сиденье и закрыла глаза, надеясь что это поможет оставаться равнодушной к его словам хотя бы чуть-чуть подольше.

— Я олень! Я такой идиот, Маш! И я признаю все свои ошибки! Просто тогда я так был помешан на тебе, что кроме тебя ничего вокруг не замечал. И никого! И я сам, сам все испортил. Сам позволил Инне влезть в наши отношения и разрушить нас до основания. Если бы я тогда знал, что все так обернется, я бы в жизни ни сам не поехал на эту вечеринку, ни тебя не отпустил. И уж точно бы не подвозил тогда Инну днем. Но я так был уверен, что у нас все будет хорошо, что просто ослеп от ощущения счастья. Я был в эйфории. И поплатился за это.

Я закрыла лицо ладонями в надежде не заплакать.

— Она воспользовалась моим телефоном, — чувственный запал у Торопова иссяк, и теперь он говорил тихо, но с надрывом, которой сверлил меня до внутренностей, заставляя снова пережить тот день, — я поговорил с кем-то, даже не помню с кем, и бросил свой телефон рядом с сидением, он даже заблокироваться не успел, а она воспользовалась этим. Пока я был на заправке, написала тебе сообщение, использовав мое заветное «принцесса», а потом дождавшись ответа, все удалила. Я даже не знал, что ей так легко удалось провернуть все это. Когда она мне рассказывала, она так смеялась над твоей глупостью и верой в меня, а я молчал и понимал, что это я глупый. Что это даже не она, а я все разрушил. Потому что в тот день, весь такой уверенный в себе, даже не нашел минуты, чтобы позвонить и узнать, как у тебя дела. Один мой звонок, и ничего этого бы не было. Ничего! Я бы не горел в аду, а ты бы не пережила его во всех красках! И я даже не знаю, что сделать, чтобы ты хотя бы просто меня поняла. На прощение я уже и не рассчитываю.

Слезы катились из моих глаз. Сами. Я беззвучно всхлипывала, прокручивая в голове, как я снова оказалась у Ильи в квартире, как увидела Инну, как была встревожена и нервничала, а потом открыла глаза и увидела Влада.

— Маш, скажи мне, что ты ведь не думала, что я к этому руку приложил? Я не писал тебе ничего.

— Нет, не думала, — я всхлипнула вслух, и Торопов мгновенно среагировал.

Он потянулся ко мне рукой, но я выставила в защитном жесте ладони вперед.

— Мааш, только не плачь, пожалуйста, я же с ума сойду!

— Нет, не трогай меня! И я не могу не плакать! Думала, что слез уже нет, но это так больно!

Влад отстраняется, а я попыталась успокоиться.

— Я не думала, о том, что ты сделал это вместе с Инной. Только тогда, когда искала причину ненавидеть тебя. Я прокручивала все тысячи раз в голове, и хотела верить, что ты причастен к моему падению, но в отличии от тебя, Торопов, я видела тебя и слышала! И, уже тогда, обвиняя тебя, я знала, что ты непричастен. Знала, что ты ненавидишь меня по-настоящему. Не играешь! Ты не знал тогда о том, как я оказалась у Захарова, но ты поверил и выбрал самый легкий вариант! Ты оставил меня, потому что твоя гордость была уязвлена! И все! Гоооордость! Как же такого красивого, богатого и умного, и так развели! А то, что я чуть сума не сошла от страха, боли и унижения?

— Маааш, я виноват!!!! Я!!! Виноват!!! Но я не хотел, чтобы так все получилось!!!

— Не хотел??? — слезы застилают глаза, а двухлетняя боль выходит наружу — Так какого черта ты позволил им так со мной обойтись?!?! Какого черта заставил пройти через все это?!?! Я у тебя в ногах ползала, Торопов, в ногах!!! Я жить потом не хотела!!!

Неожиданно для меня Влад хватает меня за руки и прижимает головой к своей груди. Я пыталась вырваться, но он держит так крепко, что я просто затихла в его объятиях, захлебываясь горькими слезами.

— Прости меня, принцесса, — его голос дрожал, и я была почти уверена, что он плачет, но я не видела его лица. Только его бешено бьющиеся сердце под щекой. — Прости меня, пожалуйста. Я так перед тобой виноват. Я так погряз в своей боли, что оставил тебя, совсем еще ребенка расхлебывать все эту кашу со взрослыми играми богатых придурков. Я не поверил тебе. Я так любил тебя, а когда действительно мог доказать свою любовь — я просто свалил! И за это я даже сам не могу себя простить!

Я вцепилась ногтями в лацканы его пальто и попыталась не дать себе снова провалиться в прошлое. От его слов мое сердце болело и кровоточило снова. И я точно знала, что в ближайшее время мне его не заштопать и не обезболить.

— Почемуууу? Почему ты так со мной?

— Я не знаю, как так получилось, — Торопов справился со своим голосом, но меня не выпустил, — я честно не хотел тогда верить, что ты так могла сделать! Но Илья каждый раз звонил и преподносил мне все новые и новые факты. Ты пришла с Антоном, ты с ним целовалась, ты с ним встречалась, и он это подтвердил! Понимаешь, Маш, подтвердил! Его Илюха с парнями бил, а он кричал, что у вас любовь! И я тогда ошибся, выбрав голос разума и голые факты. Не послушал свое сердце, и теперь захлебываюсь в своем выборе.

Я была так ошарашена его словами, что в изумлении подняла голову и заикаясь спросила: — С Антоном? Целова-валась? Встреча-чалась?

— Я знаю, что этого не было. Теперь знаю. А тогда поверил. Слишком все правдиво выглядело.

— Я этого Антона только тогда первый раз и увидела!

— Я знаю, Маш.

— Откуда?

Я отодвинулась от Влада и вернулась на свое место. Он снова попытался меня вернуть к себе, но я покачала головой, давая понять, что это не лучший вариант нашего разговора. Мне нужна была трезвая голова. А рядом с ним я почему-то чувствовала себя слабой. Да и Торопова чувствовала слишком остро. Слишком близко. Понимала, что это неправильно, но не реагировать на его присутствие в таком тесном пространстве было сложно.

— После вечера у Хворостова я уехал в Германию. Мне нужна была правда, а ее мне могла дать только Инна. Знаешь, я всегда думал, что знаю ее и ее тараканов, но я так ошибся. Она оказалась намного хитрее, умнее и изворотливее, чем я мог тогда думать. Я ехал и думал, что придушу ее за тебя, за нас. Я душу хотел из нее вытрясти. Но она была в наркотическом опьянении и мне пришлось потратить пару дней, чтобы привести ее во вменяемое состояние. И, наверное, я сейчас должен благодарить Бога за то, что со мной в тот момент был Макс, иначе бы я взял и этот грех на себя. Я бы убил ее. Она потратила на весь этот спектакль кучу времени и денег. Понимаешь, она готовилась к этому. Подкупила этого актеришку Антона, заплатила ему, чтобы он не просто сыграл свою роль, но и вжился в нее, поверил. И он ее не подвел. Именно поэтому его не получилось расколоть. Он жил вашей историей и Инкиными деньгами. Охрана в подъезде, несколько человек с вечеринки, которые подтвердили, что видели тебя с ним, даже Захарова ей удалось спровадить из собственной квартиры, подкупив какого-то там парнишку и заставив его вызвать Захарова к себе, якобы посмотреть помещение в аренду, которое до этого зажимал. Это был ее звездный вечер. Карты ее жизни легли в нужном порядке.

— Боже мой…, - у меня в голове не укладывались слова Влада, — и тебе сказали, что я с ним встречаюсь.

— Да, Маш! Он сам кричал, что у вас любовь, а со мной ты из-за денег! Я так не хотел в это верить, но все указывало, на то, что он не врет! Его били, а он повторял люблю! И я сдался! Я позволил себе сломаться и отвернуться от тебя! Мне было очень тяжело это сделать, но я переступил через себя, заставил, не зная, что совершаю самую большую ошибку в своей жизни.

Меня просто разрывало от противоречивых чувств. Я так привыкла думать, что Влад бросил меня, потому что увидел то, что ему показали и сделал соответствующие выводы. Я привыкла думать, что его любовь ко мне была так ничтожна, что хватило двух минут, чтобы отказаться от меня. А все было намного сложнее. Но сейчас я не хочу его оправданий. Даже таких, где все становится ясно и понятно. Они не могут за одно мгновение стереть все, то что я пережила.

— Инна была в твоей квартире тем вечером, — напомнила я Торопову, надеясь, что все-таки его слова неправда и я одна пострадавшая в этой игре. Слишком сложно было принять, что и ему тоже досталось.

— Она приехала за пару минут до тебя. Если честно, я даже не знаю, зачем ее пустил. С ее стороны все понятно. Она хотела подстраховаться и убедиться, что у нее все получилось. И не ошиблась. Она оказалась так вовремя, что лучшего просто не придумать. Но тогда мне было так хреново, что появись там хоть сам дьявол, я просто не обратил на это внимания. К твоему приходу Илья уже кое-что нарыл на тебя и этого Антона и мне выть хотелось от отчаяния.

— я… я тогда подумала, что ты с ней…

— У меня с ней на тот момент ничего не было. Ни на самом деле, ни в мыслях. Я никогда не воспринимал ее всерьез, а теперь жалею об этом.

— Но ведь ты на ней женился? — добила себя своим же вопросом.

— Это было потом. Спустя какое-то время. Но это другая история.

— Другая история? — я была возмущена до предела. — Я подыхала тут, а ты, Торопов, женился! Я до последнего верила, что ты придешь!!! Я не могла себя остановить!!! Я сума сходила!!! Я уехала из города!!! А ты взял и женился!

— Я не мог поступить тогда по-другому!!! Инна была беременна, и я зацепился за этого ребенка, чтобы тоже выплыть!!!

— Ты с ней спал? — осознание этого факта доставляет мне очередную порцию боли.

Торопов смотрит перед собой и молчит.

— Конечно, спал, — я злорадно смеюсь, — это я так просто. От переизбытка эмоций. Я как бы в курсе откуда берутся дети. И мне все равно, правда. Просто ты не дел мне шанса сказать тебе хотя бы слово! А на той, что разрушила нашу жизнь женился! Несправедливо как-то? Не думаешь?

— Если бы я мог все изменить, я бы изменил! Поверь мне! Так, как я жил я ни одному своему врагу не пожелаю! И каждый день, каждую ночь я помнил все, я думал и не понимал за что? Почему мы? Я тысячу раз думал об этом! У меня ведь было десятки шансов! Позвонить тебе, не подвозить Инну, выслушать, проверить все самому, дать время себе и тебе и приехать, но я нет. Я сделал, то что сделал. Я струсил, Маш, тогда. Я испугался. И за это я расплачиваюсь до сих пор. Только не понимаю, почему с тобой так! Я знаю, что ты не заслужила! Ни всей этой грязи! Ни меня!

Я тяжело выдохнула. В машине очень жарко. Воздух между нами накален до предела. И впервые за все время нашего знакомства не от взаимного притяжения и не от страсти. Мир вокруг тоже трещит по швам от взаимных упреков и обид. От обжигающей боли. Мы оба повышали тон, пытались контролировать себя, но все это ерунда. Нас обоих душила боль. Обжигала, разъедала. И нам с ней не справиться. Потому что у каждого из нас была она своя. Индивидуальная.

— Я не могу поверить твоим словам. Но ведь ты вправду ненавидел меня, за то, что я сделала. Я видела это в твоих глазах, видела… — я говорила в пустоту.

Мне не нужен был слушатель. Я все пыталась поймать нить, по которой бы смогла выйти на свет. Но вокруг тьма. Я понимала, что Владу тоже пришлось несладко, но никак не могла в это поверить.

— Я тоже так думал. Я думал, что ненавижу тебя. Я обвинил тебя во всех моих несчастьях и лишениях. Но стоило мне тебя увидеть, и я уже тогда понял, что я просто трус. Озвучить было страшно, признаться самому себе было страшно. Но уже тогда я понял, что всю свою ненависть к тебе я придумал сам. Так легче было жить. А после встречи с тобой стало ясно, что я до этого и не жил вовсе. Ты ворвалась в мою жизнь и уже тогда я знал, что чтобы не случилось тем вечером, это никак не повлияло на мои чувства к тебе. Ничего не изменилось. И чтобы я там себе не выдумывал — ненависть, ярость, обиду — я был все так же помешан на тебе. Просто было трудно принять, что ты не моя. Что не мне улыбаешься, не в мои глаза смотришь. А мысль что ты принадлежишь кому-то другому, сводила с ума. Именно поэтому накинулся на тебя у Хворостова. Соскучился, не смог забыть. Именно поэтому мне снесло голову. Ты была так близко. Я прикасался к тебе, чувствовал твой запах, дурел от твоего тела. И не услышал тебя. Я так на тебе повернулся в тот вечер, что не захотел слушать. Маш, но я не маньяк! Правда! Я не знал, что у тебя не было секса ни с кем. У меня была другая правда. Но видит бог, обидеть тебя я не хотел! Не хотел сделать больно. Ты сопротивлялась, а меня это только раззадоривало. Я уверен, если бы ты откликнулась, я бы был у твоих ног. Весь и навсегда.

Мне так хотелось верить его словам, но мысли в голове кружили такой хоровод, что я даже перестала дрожать. Думала, что наступила аппатия, но увы, каждое его слово проникало в мой мозг и оседало там тяжелым грузом. Пока неосознанно. Без какого-либо анализа. Но точно не выветривалось.

— Влад! Я не виню тебя… Просто мне было обидно от твоего отношения к себе и безумно страшно…

— Прости меня! Я должен был если не услышать, то хотя бы почувствовать! Но в тот вечер я клянусь, я даже ехать не хотел к Хворостову. И даже представления не имел, что окажусь с тобой наедине и поведу себя, как последняя сволочь. А то, что произошло потом, в очередной раз перевернуло все в моей жизни вверх тормашками. Маш! Я так виноват перед тобой. По всем пунктам. И я знаю, что я не достоин даже разговора с тобой! И я очень благодарен тебе за эту возможность! Я знаю, что тебе тяжело и больно, но прошу тебя, прости меня! Если ты дашь мне шанс, я все исправлю! Я не знаю, как, но я все отдам, чтобы увидеть твою улыбку!

На меня накатила усталость и невероятной тяжестью осела на плечах. Я не знала, что делать.

— Влад, ведь дело не в том, чтобы все исправить. Дело в том, что я не смогу забыть, — в горле снова образуется ком, а привычная дрожь возвращается в тело, — я не могу так. Не могу тебе снова довериться. Да и не только тебе. Я боюсь. Боюсь снова быть униженной. Боюсь однажды встретить Инну или Антона…

— Они тебя больше не потревожат, — перебивает меня Торопов.

— В смысле не потревожат? Ты что-то с ними сделал? — мое сердце остановилось.

— Я ничего не делал, — Влад снова судорожно сжал руль, а мое волнение выходит за пределы допустимого.

— Что случилось? — мое дыхание сбилось и я в напряжении жду ответа от Влада.

— Я после встречи с тобой у Хворостова улетел в Германию. Хотел узнать все от Инны, да и развестись не мешало. Я был на грани помешательства и мне нужна была правда. Я вытряс из Инки душу. Она мне все рассказала, все до мельчайших подробностей. Издевалась. И я хотел ее задушить. И сделал бы это. Но Макс не дал. А потом просто подал на развод и ждал, когда нас разведут. Две долбаных недели она выносила мозг. А когда мы получили свои экземпляры свидетельств о расторжении брака, я понял, что хочу все изменить. Ну, хотя бы попытаться. И Инка тоже захотела все изменить. Она в день нашего развода наглоталась столько наркоты, что ее сердце не выдержало. Она умерла. Ее больше нет.

— Бооооже мой….

У меня от сегодняшнего вечера у самой скоро сердце остановится. Я ненавидела Инну, но никогда не желала ей смерти. Никогда. Все, что угодно, но только не смерть. Лучшим вариантом мести была долгая мучительная жизнь, но точно не смерть.

Я посмотрела на Влада. Его потряхивало. Не удивительно, как он еще сума не сошел. Столько свалилось на его голову.

— Я даже не знаю, что сказать….

— Ничего не говори. Просто живи и не бойся. Ее в твоей жизни больше никогда не будет.

— А Антон? Он тоже умер? — если Торопов сейчас подтвердит мои слова, то я даже не знаю, смогу ли я сама дышать.

— Нет. Он отбывает наказание за хранение и распространение большой партии наркотиков. Он после всего этого начал шантажировать Инку, и она его упрятала с глаз долой. Так что свобода ему еще долго не видать. Но ты все равно не бойся, Маш! Он тебя больше не потревожит! Я обещаю!

У меня в голове не укладываются эти новости. Наверное, я должна бы радоваться и выдохнуть облегченно, но почему-то камень в груди становится еще тяжелее.

И я просто молчала. Сидела с закрытыми глазами и переваривала, все что услышала.

— Маш! — Торопов попытался прервать затянувшееся молчание.

— Нет, Влад! Ничего не говори! Я просто больше не могу ничего воспринимать! У меня голова взорвется и сердце остановится!

— Маш, — Торопов не слушает меня, — дай нам шанс!

Я не могла отвести взгляд от его разбитого лица. На лбу выступили капельки пота, и мне хотелось все забыть и снова оказаться в его объятиях. Но я не могла. Слишком больно и обидно. И вся душа снова наизнанку. Я просто не смогу делать вид, что все хорошо. Пока я не залечу свои сердечные раны, я даже видеть вряд ли его смогу. Поэтому решилась сказать ему правду. Сказать то, что чувствовала сейчас. То, что мне было нужно.

— Нет, Влад. Я не держу больше на тебя зла. Но я не могу. Мне сложно тебе довериться. Я не буду врать, что все забыла, и тебя в том числе. Но я не могу. Не сейчас точно. Я отпускаю тебя, и ты меня отпусти.

Влад тут же хватает меня за руку и тянет к себе.

— Маш, не уходи! Пожалуйста! — в его голосе столько отчаяния, что у меня мурашки бегут по телу и вся моя решительность тает, как снег под весенним солнцем.

А Влад к моему удивлению зевает и стонет от боли в мышцах на лице.

— Извини, снотворное начинает действовать.

— Снотворное?

— Да. В больничке укололи. Но это не важно. Маш, не оставляй меня! Я все исправлю! Я на руках тебя буду носить! Я все сделаю, чтобы ты была счастлива! Только дай мне всего лишь один шанс!

— Я не могу, — слезы меня душат и, чтобы скрыть их, снова уткнулась в грудь Торопову.

А он воспользовался моей слабостью и прижал меня к себе.

Господи, как же тяжело и больно. Как же хочется все забыть и вернуть нашу любовь.

Я позволила себе на минуту все забыть и почувствовать снова его руки. Всего лишь на минуту, а может на десять или двадцать Влад шептал слова прощения, а я хлюпала носом, всем своим разбитым сердцем желая его простить, но не знала, как.

А потом просто смирилась и затихла. И он затих. А когда я подняла голову, то поняла, что Влад уснул. Прямо за рулем и прижимая меня к себе.

Я медленно отстранилась от него и даже хотела разбудить, но не решилась. Он бы меня не отпустил, а я бы так мусолила наше расставание. Поэтому уйти, пока он спит было самым лучшим вариантом закончить нашу встречу.

Я приоткрыла немного окно и прошептала:

— Прощай, Влад Торопов, — На что Влад даже не шелохнулся.

Он спал крепко и безмятежно. Наверное, пережитый стресс за сегодняшний день и снотворное сделали свое дело.

Я бесшумно выскользнула из машины, тихонько закрыла дверь, и не оглядываясь побежала через дворы домой.

В душе пустота. В сердце темнота.

Но прежде, чем принять все это и захлебнуться, я позвонила Матвею:

— Я знаю, что уже поздно, но кажется, Владу нужна твоя помощь.

Я коротко описала ему, где он и что с ним. Оставлять его одного ночью спящим в открытой машине — было жутковато. Нет, я не беспокоилась о нем. Но если завтра услышу, что его ограбили, убили или он разбился — то и захлебываться будет незачем. Меня просто разорвет.

— Блядь, вот неугомонный! Я же его домой отвез! — сонно сругнулся Матвей. — Я тебя понял. Сейчас приеду и спасу его!

Я не стала больше ничего отвечать Матвею. Сбросила вызов и поспешила домой. А когда добралась до своей кровати и забралась под одеяло, то поняла, что всему пришел конец. Я сама нас обоих лишила шанса на лучшую жизнь. Но по-другому я не могла. Я с собой не могла разобраться, а с Тороповым запуталась бы еще сильнее. Мне было достаточно того, что его боль и моя этим вечером перемешались, и я теперь вообще ничего не понимала.

Но, Слава Богу, не плакала. Просто смотрела в потолок и дрожала. Перед глазами проплывали картинки из прошлого, но впервые я не принимала в них участие. Просто смотрела со стороны и медленно сходила с ума.

Я даже не знала, спала ли я этой ночью. Наверное, нет. Боялась закрыть глаза и снова пережить всю эту боль сначала. Да и утром чувствовала себя так, как будто по мне так проехался. Но только физически. Внутри меня все было тихо и спокойно. Пусто. Я не слышала нотаций родителей. Я не реагировала даже на Никиту. Отвела его в школу, и едва вымолвила два слова. А ведь раньше он был для меня моим ангелом-хранителем.

Но, кажется, белая полоса в моей жизни закончилась. Я снова провалилась под лед. И снова начала задыхаться. И от этого стало так страшно, как никогда не было. И именно поэтому я спешила на работу, как на пожар.

— Леш, привет. Мне надо с тобой поговорить.

Котов окинул меня своим прозорливым взглядом, и если сначала хотел пошутить надо мной, то мой вид ему явно сказал о том, что мне не до шуток.

— Я тебя слушаю, — встревоженно протянул мой друг.

— Ты мне обещал помочь, если вдруг…

— Я помню. Что случилось?

Мне было жутко стыдно. Но я четко осознавала, что если не переступлю через свой страх сейчас, то уже вечером все может быть очень плохо.

— Мне нужен самый лучший в нашем городе… психолог…