Глава 8.1

Внуково-3 пахло иначе, чем Шереметьево. Не суетой, не дешевым кофе из автоматов и не гулом тысяч чемоданов. Здесь воздух был тяжелым, отфильтрованным, пропитанным запахом свежей кожи, авиационного керосина и чем-то неуловимо дорогим, что не купишь в магазине. Тишина звенела. Даже шаги стюардесс в коридоре служебного входа казались приглушенными, будто сам бетон понимал: здесь не принято шуметь. Я стояла перед зеркалом в гримерной экипажа VIP-сегмента и смотрела на себя. Форма. Не та, что я носила в экономе, и не та, что выдавалась для бизнес-класса. Эта была сшита на заказ. Темно-синий приталенный жакет с золотыми пуговицами, юбка чуть выше колена, но без тени вульгарности — крой был таким, что ткань облегала фигуру, словно вторая кожа, оставаясь при этом строгой, почти военной. Белая блузка с воротником-стойкой, идеальная укладка, минимум макияжа. Я выглядела так, будто меня только что достали из витрины элитного бутика и поместили в герметичный салон частного лайнера. Пальцы непроизвольно тянулись к внутреннему карману пиджака. Там было пусто. Флешка осталась дома. В тайнике, под грудой старых журналов, завернутая в бархатный мешочек. Я сделала это осознанно. Не из глупости. Из расчета. Если я возьму её с собой, это будет провокацией. Он это почувствует. А если оставлю — докажу, что играю по его правилам, но на своих условиях. Без щита. Без страховки. Голая, если не считать тонкой ткани формы. От этой мысли по спине пробежал холодок, смешанный с чем-то острым, похожим на предвкушение. Дверь открылась. Вошел старший бортпроводник — мужчина лет сорока пяти, с сединой на висках и взглядом человека, который видел в небе всё: от деловых магнатов до беглых олигархов. Он молча протянул мне планшет с маршрутным листом. — Один пассажир в основном салоне. Двое в передней зоне, выйдут по прилёте. Господин Резник. Всё по его запросу. Никаких лишних вопросов, Евгения. Вы здесь не для того, чтобы думать. Вы здесь для того, чтобы предугадывать. — Поняла. Он кивнул и вышел. Я осталась одна. Тишина сгустилась. Я подняла планшет. Маршрут: Москва — Сочи. Два часа. Чартер. Без пересадок. Без пассажиров из списка «нежелательно». Только он. И я. Я вышла в салон. Он был другим. Шире. Кресла не рядами, а парами, с шагом, позволяющим вытянуть ноги, не задевая соседа. Отделка — темное дерево, матовый хром, кожа цвета глубокого какао. На каждом подлокотнике — вышитая инициалами наволочка. На столике — ваза с белыми орхидеями. Воздух пах лимоном, дорогим деревом и чем-то теплым, почти животным. Я медленно прошла по проходу, проверяя пледы, журналы, запасы. Руки не дрожали. Голос в голове звучал четко: ты здесь не Женя, которая плакала в метро. Ты здесь бортпроводник Молчанова. Держи дистанцию. Держи лицо. Дверь трапа открылась. Шаг. Второй. Он вошел. Не в костюме. Не в пиджаке с наглой небритостью. В темно-сером кашемировом джемпере, черных брюках, без галстука, без часов. Волосы слегка растрепаны, будто он только что сошел с пробежки. Без пафоса. Без свиты. Только он. И тишина, которая сгустилась вокруг него, как вода вокруг камня. Он остановился у входа. Посмотрел на меня. Не на форму. Не на значок. На глаза. — Жанна, — сказал Андрей. Голос прозвучал тише, чем я ожидала. Без издевки. Без вызова. Просто констатация. Я сжала планшет.

— Евгения. Уголок его рта дрогнул. Не улыбка. Скорее, признание поражения в мелкой битве.

— Как скажешь. Ты сегодня выглядишь… иначе. — Это униформа. — Это броня. Но под ней всё та же девочка, которая не умеет прятать глаза. Я проигнорировала комментарий. Предложила напитки. Он выбрал воду. Сел в кресло. Я начала подготовку. Каждый звук в салоне усилился: щелчок ремня безопасности, шуршание бумаги, тихий гул вспомогательной силовой установки, запускающей кондиционирование. Двигатели ещё молчали, но воздух уже вибрировал. Я чувствовала его спиной. Не глазами. Телом. Как магнитное поле. Я подала плед. Поправила столик. Наши пальцы почти коснулись. Я отстранилась. Он не шелохнулся. — Ты напряжена, — заметил он, не поднимая взгляда от планшета. — Я работаю. — Ты всегда работаешь. Даже когда боишься. Я замерла.

— Я не боюсь. — Ложь. Я вижу, как у тебя краснеют щеки от приливающей крови. Слышу, как ты сдерживаешь дыхание, когда проходишь мимо. Думаешь, я не замечаю? Я инстинктивно прикоснулась к шекам. Он заметил. Улыбнулся. Не злорадно. С каким-то странным, почти болезненным пониманием. — Это не страх, — сказала я тихо. — Это концентрация. — Разница невелика. И та, и другая — про контроль. Ты хочешь контролировать всё вокруг. Потому что однажды потеряла то, что не могла удержать.