Глава 8.2

Я сжала челюсти.

— Вы хорошо изучили мое досье. — Я изучил тебя. Это разные вещи. Двигатели зарычали. Самолет дрогнул, покатился по полосе. Разбег. Взлет. Земля оторвалась от шасси, и желудок сделал кувырок. Я проверила салон. Всё в порядке. За шторкой двое его партнеров переговаривались шепотом, собирая документы. Через двадцать минут они выйдут. Останемся мы. Я начала разносить воду. Андрей встал. Не резко. Плавно, как хищник, который не спешит, потому что знает: добыча уже в радиусе. Подошел к галерее. Встал слишком близко. Тепло его тела ощущалось через ткань джемпера. Запах сандала, черного кофе, чего-то металлического, почти озонного, заполнил пространство между нами. Я сделала шаг назад. Он не отступил. — Зачем ты согласилась? — спросил Андрей тихо. Голос упал на полтона. Стал бархатным, обволакивающим. — Потому что у меня не было выбора. — Всегда есть выбор. Ты выбрала быть рядом со мной. Я повернулась. Он смотрел в глаза. Расстояние — шаг. Воздух сгустился, стал тягучим, как расплавленный воск. Я чувствовала, как под тканью формы кожа покрывается мурашками. Не от холода. От напряжения. — Ты играешь с огнем, Андрей. — Я не играю. Я изучаю. Его взгляд скользнул по моим губам, задержался на секунду дольше, чем следовало, вернулся к глазам. Я не отводила взгляда. Не могла. Внутри всё сжалось, будто перед прыжком в ледяную воду. — Ты держишь мою жизнь на флешке, — продолжил он. — А я держу твою — на этом рейсе. Симметрично. — Это не симметрия. Это патронник с одним патроном. И мы оба знаем, чей он. — Нет. Это доверие. Ты доверила мне свою семью. Я доверяю тебе свою тайну. Я сглотнула. Горло пересохло.

— Ты мог бы забрать её. Силовым путем. Через суд. Через угрозы. — Мог бы. — Он наклонился. Губы оказались почти у моего уха. Голос стал шепотом, горячим, обжигающим кожу. — Но не заберу. — Почему? — Потому что мне нравится, как ты смотришь на меня, когда думаешь, что я не вижу. Как ты сжимаешь поднос. Как пытаешься казаться ледяной. Это красиво. И это честно. Я закрыла глаза на мгновение. Сердце колотилось где-то в горле. Дышать стало тяжело. Воздух в салоне будто закончился.

— Это не игра, — прошептала я. — Нет, — согласил он, отстраняясь, но не разрывая взгляд. — Это правда. И правда редко бывает удобной. Голос капитана прорезал тишину: «Господин Резник, через двадцать минут снижение». Он отступил. В глазах — тот же огонь, но теперь он направил его в другое русло. В русло терпения. В русло ожидания.

— Приготовь кофе. Черный. Без сахара. И… спасибо, что не убежала. Я кивнула. Руки дрожали. Я развернулась, пошла на кухню. Поставила чашку под эспрессо-машину. Смотрела на свое отражение в хроме. Щеки горели. Губы слегка припухли. Флешка осталась дома, но теперь это не щит. Это мост. Хрупкий, опасный, ведущий в неизвестность. Я налила кофе. Понесла. Он ждал. Взял чашку. Наши пальцы коснулись. На этот раз ни один не отдернул руку. Контакт длился дольше секунды. Горячий. Электрический. Он посмотрел на меня снизу вверх. В его взгляде не было триумфа. Не было насмешки. Была тишина. И в ней — вопрос, который он не решился задать вслух. — Приятного полета, — сказала я. Голос прозвучал чужим. Сиплым. — Спасибо, — ответил он. И впервые за всё время назвал меня по-настоящему. — Женя. Я вышла. Дверь кухни закрылась. Я прислонилась к стене, закрыла глаза. Внутри всё вибрировало. Не от страха. От осознания. Границы стирались. Не по его воле. По моей. Я сама позволила им размыться. И теперь назад дороги не было. Посадка прошла гладко. Трап опустили. Он встал, поправил джемпер, взял пальто. На сиденье Андрея осталась открытка. Белая. Без конверта. Я подошла. Взяла. Почерк уверенный, размашистый. «Завтра. 19:00. Ангар 2. Обсудим твой график. Форму не надевай.» Я сжала бумажку. Края впились в ладонь. Алиса бы умерла от зависти. Мама бы испугалась. Котов бы посоветовал бежать. Я… я понимала, что проиграла первую битву. Но война только началась. И впервые за три года мне не хотелось прятаться. Не хотелось считать деньги до зарплаты. Не хотелось улыбаться, когда внутри ад. Хотелось узнать, что будет дальше. Я убрала открытку в карман, рядом с пустым местом, где обычно лежала флешка. Две вещи. Один вес. Одна цена. И я уже знала: заплачу я не деньгами. Я заплачу собой. И, возможно, это будет лучшей сделкой в моей жизни.