Глава 9.2

Внуково-3 встречал привычным холодом и запахом авиакеросина. Ангар 2, как всегда, стоял в глубине территории, огромный, тёмный, с высокими стеклянными воротами, за которыми угадывались силуэты частных лайнеров. Я прошла через КПП, показала пропуск, прошла в гримёрку экипажа VIP-сегмента. Форма сидела безупречно: тёмно-синий приталенный жакет, золотые пуговицы, идеально отглаженная юбка. Я поправила воротник, сделала глубокий вдох и вышла в салон. Он уже был готов к посадке. Салон выглядел иначе, чем бизнес-класс обычных рейсов: кожа цвета какао, матовый хром, шаг между креслами, позволяющий вытянуть ноги, не задевая соседа. На столиках — свежие белые орхидеи, хрустальные графины, стопки свежих журналов. Воздух пах лимоном, деревом и чем-то тёплым, почти животным. Я медленно прошла по проходу, проверяя запасы, пледы, аварийные выходы. Руки не дрожали. Голос в голове звучал чётко: ты здесь не Женя, которая плакала в метро. Ты здесь бортпроводник Молчанова. Держи дистанцию. Держи лицо. Дверь трапа открылась. Первыми поднялись родители. Василий Иванович шёл первым: высокий, седой, в костюме, который стоил дороже моей годовой зарплаты. Рядом — Ольга Владимировна в идеальном пальто цвета кэмел, с прямой спиной и взглядом, который привык оценивать людей за долю секунды. А за ними — девушка. Молодая, лет двадцати пяти, с идеальной укладкой, безупречным макияжем и той особой лёгкостью в движениях, которая бывает только у тех, кто никогда не считал деньги. Она улыбалась родителям Андрея, кивала, отвечала на вопросы, но в её улыбке не было тепла. Только расчёт. Я встретила их у входа. Стандартная приветственная фраза, проверка посадочных, указание на места. Они заняли переднюю зону. Я включила режим профессионала. Улыбка. Спина прямо. Голос мягкий, но уверенный. Я здесь не Женя, которую унизили в клубе. Я бортпроводник Молчанова. И это моя территория. Разбег. Взлёт. Табличка «Пристегните ремни» погасла. Я начала сервировку. Шампанское, закуски, горячие полотенца. Каждый жест отточен. Каждый шаг выверен. Я двигалась по салону как тень, но уши были открыты. В частных рейсах пассажиры часто забывают, что стюардесса слышит всё. И иногда это работает на тебя. Когда я подошла к Василию Ивановичу с бокалом минеральной воды, он даже не оторвал глаз от планшета. — Слышал, вы из эконома в бизнес, а затем прямо на джеты перебрались. Быстрый карьерный взлёт. — Он наконец поднял на меня взгляд. В нём не было ни признания, ни уважения. Только холодная, оценивающая ирония. — С такой хваткой далеко пойдёте, Евгения. Или, как сейчас модно говорить, с такой… гибкостью? Я замерла. Слова прозвучали тихо, но в них сквозил яд, знакомый до тошноты. Он намекнул на то, что я получила место определённым образом. На то, что я — товар, который нашёл своего покупателя. Внутри всё сжалось, но я заставила улыбку не дрогнуть. — Стараюсь соответствовать стандартам авиакомпании, Василий Иванович, — ответила я ровным голосом. — Если вам потребуется что-то ещё, я буду в камбузе. Он хмыкнул, даже не кивнув, и вернулся к цифрам. Я развернулась, уходя в проход. Сердце колотилось где-то в горле, но ноги несли дальше. Проглотить. Улыбнуться. Сделать вид, что не заметила. Я умела это делать. Год в экономе научил главному: внешняя мягкость — это броня. За ней можно быть кем угодно. Можно ненавидеть, злиться, чувствовать, как внутри всё переворачивается от чужого пренебрежения. Но пассажир видит только картинку. И эту картинку я довела до совершенства. Я шла к галерее, приоткрыла дверь на пару сантиметров и начала проверять запасы. Через тонкую перегородку до меня донеслись голоса. — …если Андрей подпишет, то весной можем объявить. — Голос Ольги Владимировны звучал ровно, как приговор, зачитанный судьёй. — Роберт Свирский настаивает. Контракт на двести миллионов, Василий, ты сам понимаешь. Рисковать семейным активом ради его… юношеских капризов мы не будем. Я замерла с салфеткой в руке. — Андрей упрям, — отозвался Василий Иванович. — Но он не дурак. Поймёт, что личное не должно мешать делу. Марго — идеальная партия. Знает правила, не задаёт лишних вопросов. Не то что некоторые… Ольга Владимировна тихо рассмеялась. Звук получился искусственным, как пластиковый цветок в вазе. — Пусть играет в демократию. Пока не поймёт, что в нашем мире любовь не решает. Решают активы. А у Марго их хватит, чтобы заткнуть любую… неожиданность. Марго сидела напротив, молча перебирая пальцами бокал. В её глазах не было триумфа. Не было жалости. Было что-то другое. Усталость. Понимание. Она знала правила игры, но не знала моих правил. И слава богу. — Я не против, — тихо сказала она. — Если это укрепит позиции группы. Я готова ждать. Я медленно опустила салфетку на стойку. Металл тихо звякнул. Внутри всё похолодело. Не от страха. От осознания. Значит, это не слухи. Это план. Возможный, пока не утверждённый, но уже просчитанный до мелочей. Весной. Контракт. Марго. Активы. А ещё я поняла другое. Андрей знает. Он обязательно знает. Он не согласился бы на такую сделку, если бы флешка всё ещё висела над ним дамокловым мечом. Значит, он либо нашёл способ её обезвредить, либо… либо уже сдал меня. Обменял моё молчание на год отсрочки, на контракт, на спокойствие семьи. В голове пронеслось всё то, что было между нами: взгляд в самолёте, открытка с цветами, ужин в ресторане, его пальцы на моём запястье, тихое «Женя». Мне казалось, это было перемирие. Мне казалось, он видит во мне равную. А оказалось — я просто рычаг, который он использовал, чтобы выторговать себе время. И теперь, когда время истекло, он переходит к следующему этапу. К браку. К сделке. К жизни, в которой мне нет места.