Глава 12.2

Тепло ладони Андрея обожгло кожу. Я замерла, не смея поднять взгляда. В зале повисла тишина, густая и звенящая, как натянутая струна перед разрывом. — Евгения останется, — произнёс Андрей. Голос прозвучал ровно, но в нём не было и тени просьбы. Только сталь. — Всё, что вы хотите обсудить, мы обсудим при ней. И точка. Ольга Владимировна медленно отложила салфетку. Её взгляд стал ледяным, отточенным, как скальпель. — Андрей, не вынуждай меня повторять. Это семейное дело. А госпожа Молчанова… — она выдержала паузу, тщательно подбирая слова, — прекрасный специалист. Но её присутствие здесь нарушает субординацию и выглядит мягко говоря… неуместно. Мы говорим о будущем компании, а не о твоих… личных предпочтениях. — Субординацию нарушаете вы, мама, — парировал Андрей, не отпуская мою руку. Пальцы слегка сжались, давая понять: не уходи. — Решая за меня, с кем мне ужинать и какую жизнь вести. Василий Иванович тяжело вздохнул, потирая переносицу. На его лице проступила та самая усталость человека, который давно привык решать вопросы не словами, а ресурсами. — Сын, ты понимаешь, что делаешь? Контракт со Свирскими — это будущее группы. Двести миллионов. Новые маршруты, флот, рабочие места. А ты приводишь сюда девушку, которая вчера ещё разносила напитки в экономе, чтобы показать нам характер? Ты ставишь под удар всё, что строилось годами, ради… чего? Чтобы доказать, что ты самостоятельный? — Чтобы доказать, что я не товар на аукционе, — отрезал Андрей. — И что моя личная жизнь не пункт в договоре с офшорной фирмой.

Марго кротко молчала, но в её глазах я читала победное снисхождение в мой адрес. — Твоя личная жизнь не должна пересекаться с деловой, — холодно вступила Ольга Владимировна. — Особенно когда речь идёт о человеке, чьё положение в компании зависит исключительно от твоей прихоти. Евгения, вы ведь понимаете, что ваше присутствие здесь создаёт конфликт интересов? И если вы дорожите своей репутацией в авиации, вам стоит знать: комиссия по этике очень чутко реагирует на подобные… ситуации. Достаточно одного звонка. Одной подписи. И ваша карьера закончится ещё до того, как вы успеете собрать чемодан. — Неожиданно накрашенные тонкие губы Ольги Владимировны растянулись в мерзкой улыбочке. — Он же просто использует вас, чтобы позлить нас с отцом. Воздух в зале стал разрежённым. Я почувствовала, как внутри всё сжимается. Это был не просто укол. Это была прямая угроза. Они не просто не хотели меня за этим столом. Они давали понять: я здесь не гостья. Я препятствие. И препятствия в их мире устраняют. Я медленно высвободила руку из-под ладони Андрея. Встала. Не из страха. Из достоинства. — Благодарю за ужин, — сказала я, глядя прямо в глаза Ольге Владимировне. — Но, пожалуй, мне действительно не место за этим столом. Вы ведь обсуждаете активы, а не людей. А я, к сожалению, ещё не научилась быть активом. И не стану им, даже если вы подпишете соответствующий приказ. — Сядь, Женя, — Андрей тоже встал. Его голос сорвался. — Не уходи. Не давай им этого. — Ты сам сказал, что я здесь как партнёр, — ответила я, не оборачиваясь. — А партнёры не слушают, как их обсуждают в третьем лице. И не сидят за столом, где им намекают, что их можно «сломать» одним звонком. К тому же… — я сделала паузу. — Своей цели ты, как видишь, добился. Я сделала шаг к выходу. Дворецкий уже спешил открыть дверь. Но Андрей оказался быстрее. Он преградил мне путь, встал так близко, что я почувствовала запах его парфюма, смешанный с напряжением и чем-то острым, как обнажённый нерв. — Ты права, — проговорил он тихо. Так, что слышала только я. — Прости. Я думал, что смогу их убедить. Но они не слышат. Они только требуют. И я больше не могу быть их голосом. — Ты один из них, — выдохнула я. — Всегда им был и всегда будешь. Смирись. Я мягко отодвинула Андрея и вышла на улицу.

— Ужин окончен. — проговорил он. — Машина через пять минут. И, мама, если ты думаешь, что один звонок в комиссию решит проблему, ты ошибаешься. У меня тоже есть козырь в рукаве. Не вынуждай меня доставать его.

Ольга Владимировна побледнела. Василий Иванович медленно закрыл папку. Марго опустила взгляд в тарелку, делая вид, что ей вдруг стало очень интересна скатерть. Мы вышли в коридор. Тяжёлые двери зимнего сада захлопнулись, отрезая ледяные взгляды. Я шла быстро, глотая ком в горле. Не от обиды. От бессилия. От того, что снова стала разменной монетой в войне, которую не начинала. На улице моросил холодный дождь. Андрей снял пиджак и накинул мне на плечи. Тёплая ткань пахла его парфюмом и кожей. Я попыталась сбросить её, но его пальцы перехватили запястье. — Садись в машину, — сказал он глухо. Я резко обернулась. Впервые мне не хотелось гадать «а что, если». — Не сяду! — вырвалось у меня. — С меня хватит! Андрей слегка отшатнулся. Не ожидал. Дождь смешивался с солью на губах, но я не давала воли слезам. — Что?! — Голос сорвался на крик. — Не ожидал, что «муравей» так может? Или кто я там? «Таракан»? За этим ты меня сюда притащил? Чтобы они меня придавили, а ты получил свою индульгенцию? Я думала, тебе нужна помощь, а не подставное лицо! Он открыл рот, но я не дала ему вставить слово. — Завтра я верну тебе твою чёртову флешку. И катись на все четыре стороны! Его лицо дрогнуло. Скулы напряглись, взгляд потемнел. Я видела его таким впервые — не с иронией, не с расчётом. С чистой, голой злостью. — Ты правда думаешь, что я такой? Что это был мой план? — А какой ты?! — крикнула я, не слыша себя. — Расскажи! Какой?! Во что ты превратил мою жизнь из-за своей глупости в клубе?! Ты привёл меня сюда не ради помощи. Ради спектакля. Чтобы показать им: «Смотрите, я могу всё выкинуть на стол, если вы не послушаетесь!» — Я сделал это, чтобы ты увидела, — его голос прорезал дождь, твёрдый, но с трещиной, — что я больше не их марионетка. Чтобы ты перестала думать, что я продам тебя ради контракта. Чтобы ты… — он запнулся, глотнул воздух, будто слова жгли горло. — Чтобы ты поняла, почему я не могу просто отпустить тебя. — Ты используешь меня, — прошептала я. Уже не крича. Просто констатируя. — Даже когда пытаешься защитить. Ты ставишь меня между собой и ними. И я снова под ударом. — Я ставлю тебя рядом! — перебил он. Резко. Жёстко. Шагнул ближе, сокращая дистанцию, которую я так берегла. — И да, это риск. Но я больше не могу прятать тебя за флешками и перемириями. Я устал врать им. Устал врать себе. И больше всего я устал видеть, как ты смотришь на меня, будто я враг. Я нервно рассмеялась. Звук получился хриплым, ломким. Схватила себя за виски, уронила руки. — Ты сам слышишь, что несёшь? С меня хватит. Лей этот компот Марго. Ей он нужнее. Я развернулась. Швырнула его пиджак в лужу. Он нагнал в один шаг. Жёстко перехватил локоть, развернул к себе. В его глазах горело то, что нельзя было купить, подделать или спрятать за протоколом. Он рванул меня к себе. Поцелуй обрушился не нежно. Не аккуратно. Отчаянно. Жадно. Как у человека, который шёл по краю и наконец сорвался. Вкус дождя, вина и его горькой правды. Я застыла. А потом пальцы сами впились в ткань его рубашки. Я подалась навстречу. И мир рухнул. Не в хорошем смысле. В том, когда стены, которые строила годами, наконец рассыпаются. И ты понимаешь: под ними не пустота. А что-то живое. Дышащее. Опасное.