Глава 14.2

Тишина после удара была неестественной. Как будто кто-то резко выключил звук в аэропорту. Охрана замерла. Мать Андрея побледнела. Его отец стоял неподвижно. Марго продолжала прикрывать рот, будто боялась, что крик сорвётся с губ. А я… я просто стояла, глядя на шейха, который медленно поднимался с асфальта, вытирая кровь с уголка рта. В голове билась одна мысль: Он ударил его. Из-за меня. Андрей не смотрел на родителей. Не смотрел на охрану. Он смотрел на меня. В его глазах не было триумфа. Только ярость. И что-то ещё. Тёмное. Голодное. Пугающее. — Идём, — сказал он. Голос прозвучал глухо, но не допускал возражений. — Я никуда не пойду, — выдохнула я, отступая на шаг. — Ты с ума сошёл? Ты ударил инвестора при всех! Твой отец… — Плевать на отца, — он шагнул вперёд. — Плевать на контракт. Плевать на всё. Его пальцы сомкнулись на моём запястье. Не больно. Но крепко. Неотвратимо. Я дёрнулась, попыталась вырваться, но он не отпустил. Просто повёл меня к выходу, сквозь толпу встречающих, мимо прожекторов, мимо чужих взглядов. — Отпусти! — я попыталась освободить руку. — Андрей, ты не имеешь права… — Я имею, — перебил он, не сбавляя шага. — Я имею право забрать тебя отсюда. Пока они не решили, что ты моя новая игрушка. Или пока я не решил, что ты моя. Эти слова ударили сильнее, чем его хватка. Я замолчала. Позволила вести. Не потому, что сдалась. А потому что впервые за три года поняла: убегать больше некуда. В салоне «Мерседеса» пахло кожей, его парфюмом и напряжением. Он захлопнул дверь, обошёл машину, сел за руль. Завёл мотор. Не включил музыку. Не заговорил. Просто выехал с территории аэропорта, нарушая все правила парковки и приличия. Я сидела, прижавшись к спинке сиденья, и смотрела в окно. Город мелькал размытыми огнями. В голове роились обрывки: ужин, мать, Марго, поцелуй под дождём, Дубай, шейх, удар. И его фраза. «Пока я не решил, что ты моя». Тишину нарушал лишь телефон Андрея. Короткие вибрации. Протяжные. Ему писали. Ему звонили. И я прекрасно понимала кто это делал. — Куда мы едем? — спросила я наконец. Голос дрогнул. — Ко мне, — ответил он. — Нам нужно поговорить. Без свидетелей. Без протоколов. Я вздрогнула. Меня накрыло ощущение, что меня везут в логово, но я пока не понимала как к этому относиться. *** Квартира оказалась не квартирой. Пентхаус. Панорамные окна, вид на Москва-Сити, минимализм, холодный свет. Никаких личных вещей. Как декорации. Как и он. Он бросил ключи на стол. Снял пиджак. Расстегнул ворот. Повернулся ко мне. — Что ты наделал? — вырвалось у меня. — Ты ударил его при всех! При отце! При матери! При Марго! Ты понимаешь, что это значит для контракта? Для твоей семьи? Для меня?! — Для тебя? — Андрей усмехнулся. Без веселья. С болью. — Ты думаешь, я не вижу, как они на тебя смотрят? Как отец уже придумал, как тебя купить. Как мать уже решила, что ты помеха. Как Марго уже строит планы, как тебя убрать. А шейх… шейх просто положил руку на твою талию. И я не выдержал. — Это не причина! — я шагнула к нему. — Это истерика! Ты играешь мной, Андрей. Приглашаешь на ужин, чтобы показать родителям, что ты бунтарь. Целуешь под дождём, чтобы я растаяла. А потом садишься с Марго в машину и улыбаешься камерам. Что я для тебя? Разменная монета? Или просто способ доказать, что ты можешь иметь всё, что захочешь? Он замер. В глазах мелькнула тень. Потом он шагнул ко мне. Сократил дистанцию. Я не отступила. — Ты думаешь, я хочу эту жизнь? — его голос стал тише. Гуще. — Ты думаешь, мне нравится быть марионеткой? Нравится улыбаться отцу, зная, что он продаёт меня за двести миллионов? Нравится видеть, как ты терпишь их унижения, потому что я не могу тебя защитить? — Так защити! — я крикнула. Голос сорвался. — Не ударами в аэропорту! А словами! Действиями! Ты стоял с Марго под ручку! Ты знал, что я буду там и всё равно сделал это! Так выходит, что тот поцелуй, твои цветы, то, что было… — дыхание на секунду сбилось. — Между нами в кабинете. Это всё ничего не значит?! Андрей схватился за голову, описал небольшой круг и снова оказался передо мной.

— Ты правда не понимаешь?! С Марго это был просто спектакль. Для шейха, для его делегации. Арабы любят все эти крепкие бизнес-семейные-союзы! Я просто показал ему то, что он хотел увидеть!

Я нервно засмеялась, скрестила руки под грудью.

— И после этого ты будешь рассказывать мне, что не хочешь эту жизнь?! Да ты ради неё на всё готов! Даже на такую низость! — Да, ты права! — Андрей схватил меня за плечи. Не больно. Но отчаянно. — Я один из них. Я вырос в этой грязи. Я дышу ею. Но когда ты рядом… когда ты смотришь на меня так, будто видишь меня настоящего… я не хочу быть ими. Я хочу быть тем, кто тебя не предаст. Кто не использует. Кто не позволит никому к тебе прикасаться! Я замерла. В груди сжалось что-то острое. Не злость. Не страх. Признание.

Неожиданно лицо Андрея изменилось. Рука скользнула с плеча к шее и ухватилась за ту самую цепочку. Я совершенно про неё забыла.

— Что это? — буквально прорычал Андрей.

— Т-Тифани… — выдавила я.

— Я вижу, что не бижутерия! Это он тебе подарил?! — Андрей сжал цепочку сильнее.

Я не выдержала. Прижала руки к груди Андрея и попыталась его оттолкнуть, но он остался неподвижным, как скала.

— Я не хотела принимать, он вынудил! У меня не было выбора! Мне не нужны все эти цацки, и ты это прекрасно знаешь!

— Выбор есть всегда, — холодно и жестко процедил Андрей. Я снова попыталась толкнуть его. Снова безуспешно.

— Да?! Как, например, выбор тереться об Марго?! Ты пошёл на это осознанно, а меня вынудила ситуация! Я может тоже не хочу, чтобы она к тебе прикасалась?! И цепочку эту чертову не хочу! Да я…

Я не успела закончить. Андрей рванул цепочку на себя и мне пришлось податься вперёд, как вдруг… украшение разорвалось прямо у меня на глазах. Лопнуло с тихим щелчком. Андрей замер. Его взгляд метнулся от разорванной цепочки к моим глазам и в этот миг что-то внутри тоже разорвалось.

Я не успела ничего сообразить, как Андрей отбросил непрошенный подарок в сторону, схватил меня за щёки и горячо поцеловал.

Поцелуй моментально стал отчаянным, жадным, сбивающим с ног. Руки Андрея скользнули по моей талии, сжали, притянули так плотно, что между нами не осталось ни миллиметра воздуха. Я застонала прямо ему в рот, и этот звук, низкий и вибрирующий, заставил его напрячься ещё сильнее.

Он оторвался от моих губ на секунду, только чтобы с жадностью провести ртом по моей шее. Зубы царапнули чувствительную кожу под ухом, и по спине пробежала волна мурашек. Я судорожно вдохнула его запах. Мой разум отключился. Остались только ощущения.

Андрей сорвал с меня жакет и его пальцы уже рвали пуговицы на моей рубашке. Пластик лопнул, отскочил, ударился о паркет. Ещё одна. Ещё. Ткань не поддавалась — и тогда он просто рванул воротник. Ткань треснула по шву, обнажив плечо, потом ключицу, потом всю грудь, которую на секунду обдал холодный воздух пентхауса, прежде чем его ладони накрыли её. Горячие. Тяжёлые. Уверенные. Большой палец скользнул по соску, и я выгнулась ему навстречу, теряя равновесие. Андрей поймал меня, одной рукой обхватив бедро, другой — затылок, и повалил на стоящий позади нас кожаный диван.

Всем весом Андрей прижал меня к холодной коже, но под ней уже горело всё. Андрей целовал жадно, не оставляя ни пяди кожи без внимания: ключицы, впадину между грудей, рёбра, талию. Я рвала его рубашку, пальцы скользили по напряжённым мышцам живота, находили край пояса, тянули вниз. Пряжка ремня звякнула, молния разошлась с тихим, но отчётливым шипением. Ткань брюк сползла, открывая бёдра, тугие, горячие, готовые к действию. — Женя, — прохрипел он мне в губы, и в этом имени было столько боли, столько мольбы, что у меня сжалось сердце. — Как же долго я этого хотел. — Я тоже, — выдохнула я, обвивая ногами его талию, притягивая ближе, пока между нами не осталось ничего, кроме тонкой ткани моего белья и его жара. — Только ты. Только сейчас. Андрей замер на мгновение. Его глаза, тёмные, расширенные, искали мои. В них не было ни расчёта, ни игры. Только голод. И что-то хрупкое, почти детское — надежда, что я действительно его приму. Я коснулась его щеки, провела пальцем по нижней губе, и он подался вперёд, закрывая расстояние. Его пальцы скользнули под край моей юбки, смяли шёлк, зацепили кружево. Ткань поддалась с тихим треском. Воздух в пентхаусе стал густым, тяжёлым, пропитанным нашим дыханием, запахом кожи и нетерпения. Я запрокинула голову, чувствуя, как его губы скользнут по внутренней стороне бедра, как пальцы раздвигают складки ткани, как тепло его ладони касается самого сокровенного места. Я вздрогнула, судорожно вдохнула, пальцы впились ему в плечи, оставляя красные следы. — Ты такая мокрая, — прошептал он, и голос сорвался на хрип. — Ради Бога, не останавливай меня. — Не могу, — выдохнула я, чувствуя, как внутри всё сжимается, пульсирует, тянется к нему, как магнит. — Пожалуйста, Андрей… пожалуйста…

Он подался вперёд. Движение было точным, уверенным, но замедленным, будто он боялся сломать эту хрупкую нить доверия, которая связала нас в эту секунду. Вхождение — острое, горячее, заполняющее. Я вскрикнула, но не от боли. От переполняющего чувства. От того, что стены, которые я строила три года, наконец рухнули. От того, что я наконец-то позволила себе быть слабой. Быть его. Он замер внутри, дрожа, прижимаясь лбом к моему плечу. Его дыхание обжигало кожу. Моё сердце колотилось где-то в горле. Мы лежали так, сросшиеся, дыша в унисон, чувствуя, как пульсирует кровь, как сжимается тело, как мир за окном перестаёт существовать. Потом Андрей начал двигаться. Сначала медленно, пробуя, чувствуя каждый миллиметр. Потом быстрее. Глубже. Диван скрипнул, ножки поскрипели по паркету, но нам было всё равно. Руки Андрея держали меня за бёдра, пальцы оставляли красные отпечатки, а я впивалась ногтями в его спину, выгибаясь навстречу каждому толчку, каждой волне жара, которая накатывала от живота к горлу, от горла к губам. — Женя, — стонал он, срываясь на мой шёпот. — Моя. Ты моя. — Твоя, — выдохнула я, чувствуя, как внутри нарастает напряжение, как дыхание сбивается, как пальцы скользят по его влажным волосам. — Только твоя. Всегда. Андрей ускорился. Движения стали резче, отчаяннее, будто он пытался впитать меня, оставить след не только на теле, но и в памяти, в крови, в самой душе. Я чувствовала, как нарастает волна, как тело сжимается, как лёгкие отказываются дышать, как мир сужается до одной точки — до него, до нас, до этого момента, где нет ни флешек, ни контрактов, ни родителей, ни страха. Есть только жар. Только он. Только я. Андрей нашёл ту самую точку. Ту, о которой я даже не подозревала, но которая теперь кричала, требовала, разрывала меня изнутри. Я закинула голову, цепляясь за его плечи, и волна нахлынула. Не постепенно. Обвально. Как прорвавшаяся плотина. Я вскрикнула. Не сдерживалась. Не прятала. Тело выгнулось дугой, пальцы впились в его спину ещё сильнее, а внутри всё сжалось, пульсировало, разлеталось на тысячи искр. Я чувствовала, как он напрягся внутри меня, как его дыхание сорвалось, как он продолжал двигаться, даже когда мои ноги ослабли, даже когда мир сузился до одной точки — до нас. До этого. До меня. Андрей буквально рухнул мне на плечо и прижал меня к себе. Не выходя, дыша мне в шею, шепча что-то невнятное, срывающееся на смех и стон. А где-то в кармане пиджака всё это время разрывался телефон Андрея. Но нам было совершенно не до этого. По крайней мере пока. А завтра отец Андрея потребует ответа. За всё. И нам придётся отвечать.