Глава 17.2

Поцелуй начался медленно. Осторожно. Но внутри меня что-то щёлкнуло. Та самая броня, которую я носила три года: от клуба, от самолёта, от флешки, от всех его «Жанна» и моих «не подходи» — она вдруг стала невыносимо тяжёлой. Я потянулась за ним глубже, пальцы зарылись в ткань его одежды, притягивая ближе. Я хотела стереть дистанцию, тиканье часов, голос Котова в телефоне, лицо его матери за тем столом. Я приоткрыла губы, приглашая его внутрь, отпуская контроль, который держала так долго. Но он остановил меня. Мягко. Твёрдо. Его ладони легли на мои щёки, большие пальцы скользнули по скулам, останавливая движение. Он оторвался от моих губ, но не отстранился. Оставил лоб на моём. Дышал тяжело. Неровно. — Женя… — голос прозвучал хрипло, с надрывом. — Ещё минута, и я забуду, зачем мы здесь. — А зачем мы здесь? — выдохнула я, не разжимая пальцев на его плечах. — Чтобы ты поняла: я больше не играю. — Он поцеловал меня в висок. Потом в уголок губ. Наконец отступил на шаг, но его взгляд не отпустил ни на секунду. — Но два часа почти прошли. У меня дела. Аудит. Отец. Котов. Я не могу отключить телефон навсегда. Позволь мне отвезти тебя домой. Сейчас. Мне хотелось спорить. Хотелось сказать, что пусть горит его аудит, что отец может ждать до завтра, что я просто хочу остаться здесь, в этом замкнутом мире, где есть только мы. Но я увидела в его глазах не бегство. А вес. Тот самый груз империи, который он не выбирал, но нёс. Он не прятался. Он защищал хрупкое, что мы только что вырастили. Я кивнула. Едва заметно. — Хорошо. Поехали. *** В машине было тихо. Город мелькал за стеклом размытыми огнями, но я не смотрела наружу. Я смотрела на его руки на руле. На то, как побелели костяшки, когда телефон на панели мигнул в третий раз. Котов. Отец. Без имени. Он не посмотрел. Просто нажал кнопку беззвучного режима. Экран погас. — Андрей… — я наконец нарушила тишину. Голос прозвучал тише, чем я планировала. — Почему я? Он бросил на меня короткий взгляд. Вернулся к дороге. — Что? — Почему именно я? — я повернулась к нему полностью, чувствуя, как внутри сжимается что-то колючее, знакомое. Страх. Сомнение. — Я не из вашего мира. Я не длинноногая модель с обложки, которых ты наверняка привык видеть на яхтах в Монако. Я не Марго, которая знает правила, не задаёт лишних вопросов и не держит над тобой дамоклов меч. Я стюардесса, которая считает копейки до зарплаты, которая тащит на себе семью, которая не умеет танцевать вальс. Почему ты смотрел на меня в клубе, когда вокруг были другие? Почему не выбрал ту, кто не будет спорить? Кто не будет ломать твои правила? Машина плавно остановилась на парковочном месте перед моим домом. Андрей повернулся ко мне. Полностью. В его глазах не было ни тени обычной игры. Ни расчёта. Только тяжесть. И правда. — Потому что ты не притворяешься, — сказал он тихо. Голос прозвучал густо, обволакивающе. — В клубе ты смотрела на меня как на пустое место. И это был самый честный взгляд, который я когда-либо ловил. Все остальные видели кошелёк. Фамилию. Контракт. Ты видела человека. И когда я начал давить… ты не сломалась. Ты не умоляла. Ты сказала «нет» в лицо империи. Ты принесла флешку не чтобы уничтожить меня, а чтобы выжить. А потом… потом ты осталась. Не ради денег. Не ради статуса. Ради того, чтобы понять, кто я на самом деле. Он протянул руку. Его пальцы коснулись моей щеки. Тёплые. Уверенные. — Марго играет по сценарию, который написали другие. Ты пишешь свой. И я устал жить в чужих декорациях. Я хочу, чтобы ты была рядом. Не как трофей. Не как союзница по контракту. Как та, кто напомнит мне, как дышать, когда всё рушится. Как та, ради кого я готов гореть. Горло сжалось. Слова ударили куда-то глубоко, под рёбра, туда, где я так долго прятала страх остаться одной. Я накрыла его ладонь своей. Переплела пальцы. — Я не хочу быть твоим щитом, — прошептала я. — Я хочу стоять рядом. Когда горит всё. — Тогда гори со мной, — выдохнул он. И поцеловал меня. Не как в галерее. Не осторожно. Это было голодно. Отчаянно. Столкновение всего, что мы сдерживали месяцами. Я подалась навстречу, пальцы схватились за воротник его свитера, притягивая ближе. Машина уже стояла на обочине, у безлюдного переулка. Двигатель гудел тихо. Снаружи моросил дождь. Внутри воздух стал густым. Тяжёлым. Пропитанным нами. — Пусть мир подождёт, — он проговорил мне в губы, разрывая поцелуй на секунду. Дыхание срывалось. — Два часа прошли. Но я не могу отпустить тебя. Не сейчас. Не когда я наконец понял: ты моя женщина. И я больше не могу перед тобой устоять. Его рука скользнула мне под колено, поднимая подол платья. Я не отстранилась. Я сама подалась ближе, чувствуя, как кожа горит от его прикосновения. Кожа сиденья была холодной, но под ней уже разгорался пожар. Он расстегнул верхнюю пуговицу моего платья, потом вторую. Ткань скользнула вниз, обнажив плечо, потом ключицу. Его губы последовали за ней. Горячие. Жадные. Но не торопливые. Он целовал так, будто запоминал каждую линию, каждый вздох. — Андрей… — выдохнула я, когда его зубы слегка царапнули кожу под ухом. — Молчи, — он прошептал, его ладонь легла мне на талию, притягивая ближе. — Я устал ждать. Устал бояться, что ты уйдёшь, когда всё станет тяжело. Ты теперь моя. И я не собираюсь это отпускать. Я не ответила словами. Просто потянула его за шею, притягивая ближе. Он понял. Подался вперёд. Пространство в машине стало тесным, неудобным, но это не имело значения. Каждое касание, каждый шёпот, каждый обрывок дыхания был не про похоть. Был про выбор. Про доверие. Про то, что мы больше не играем в шахматы. Мы просто дышим одним воздухом. Я сама не заметила, как мы оказались на заднем сиденье.

Андрей поцеловал меня так, будто мы не целовались год. Не в губы — сначала в уголок рта, потом в скулу, потом в висок. Я вцепилась в его свитер, потянула на себя, и он подался всем телом. Между нами больше не было ничего, что могло бы помешать. Андрей зарычал, перехватил меня за талию, и я перекинула ногу через его колени. Пространства было мало. Наши бёдра сжались на тесном заднем сиденье. Я чувствовала жёсткость джинсов под своими ладонями, ремень пряжки — холодной и ненужной сейчас — и его дыхание у шеи. Горячее, прерывистое, оно заставляло кожу на шее вспыхивать и сжиматься. — Тесно, — прошептала я, но не отстранилась, а наоборот — вжалась сильнее. Моя грудь прижалась к его груди. Сквозь два слоя ткани я чувствовала его сердце — или это моё колотилось так громко? Андрей откинул мои волосы назад, провёл языком от ключицы до уха. Я выгнулась, упёрлась затылком в спинку водительского кресла — холодное. Контраст обжёг. Руки Андрея были везде: одна скользнула под платье, на голую спину, пальцы вжались в позвоночник; другая сжимала моё бедро, и я чувствовала, как дрожит его ладонь. Я расстегнула его ремень. Металлический щелчок прозвучал громко, и он замер на секунду, посмотрел мне в глаза. В темноте салона зрачки были расширены, и я утонула в них. Он тяжело дышал, и его дыхание пахло кофе и мятой. Я взяла Андрея за запястье и положила его ладонь на свою грудь. Там, под тканью платья, всё горело. Его пальцы дрогнули, а потом он медленно нажал — просто плоской ладонью, без движения, и я закусила губу от этого простого, жестокого удовольствия. Мы целовались снова — мокро, глубоко, беспорядочно. Я расстегнула две пуговицы на его рубашке, провела ногтями по груди, по рёбрам. Он выдохнул мне в рот — резко, почти испуганно — и вжал меня в сиденье. Мои лопатки упёрлись в кожу, сзади что-то хрустнуло — пульт от подогрева, наверное. Мне было всё равно. Андрей стащил с себя джинсы. Не до конца. Насколько позволяла поза и пространство. Я опустила руку вниз. Он был таким горячим. Я отодвинула линию трусиков и медленно опустилась вниз, ощущая, как он заполняет всю меня. Тело тут же задрожало, и я тихо застонала. Как же я этого хотела! Ещё! Больше! Казалось, что мне всегда будет мало. Андрей тоже не мог ждать. Не мог устоять передо мной. Прижав меня к себе, он рванул одну лямку от платья вниз и ухватил губами мой сосок. Другой рукой Андрей сжал мою ягодицу под платьем и начал двигаться вместе со мной. Мне было так хорошо. Мне ни с кем и никогда не было так хорошо. Я слышала, как Андрей постанывал от удовольствия и для меня это звучало, словно музыка. Кажется, ему кто-то звонил, потому что в какой-то момент телефон рухнул с приборной доски, но нам было всё равно. Мы были влюблены. Мы занимались любовью. Мы наслаждались друг другом. Неожиданно Андрей сжал руку сильнее и начал ускоряться. Я вскрикнула от болезненного наслаждения и вдруг ухватила Андрея за щеки, приподняв его голову. Продолжая двигаться, я смотрела в его глаза сверху вниз. Они были такими пьяными, такими беспомощными, такими горящими. Андрей принадлежал мне. Весь. Без остатка. А я принадлежала ему. — Женя, я… сейчас… — еле выговорил он. Я тут же впилась в губы Андрея горячим поцелуем, чувствуя, что тоже готова. Низ живота пронзил сладкий жар. Ноги задрожали. Андрей застыл, сжимая мою кожу. Мы громко и сладко мычали, вцепившись друг в друга не в силах разорвать поцелуй. Разорвать нашу связь. Обессиленные мы завалились набок. Я чуть не рухнула на пол, мы засмеялись, Андрей прижал меня к себе. Мир потихоньку начал возвращаться. На полу салона снова послышалась вибрация телефона. Андрей не посмотрел. Только крепче сжал мои пальцы, переплетая их со своими, и прошептал мне в губы: — Я тебя никогда никому не отдам. Мы лежали так долго. Пока дыхание не выровнялось. Пока кожа не остыла. Пока тишина не стала не вакуумом, а покоем. Андрей приподнялся на локте. Посмотрел на меня. В его глазах не было триумфа. Только спокойствие. И та самая тёплая тень. — Завтра в девять отец соберёт совет, — сказал он вдруг. Голос прозвучал ровно. Без дрожи. — Шейх подаст официальную претензию. Я не вздрогнула. Не сжалась. Просто кивнула, проводя пальцем по его брови. — Ты не спросила, как я планирую это закрывать. — Я решила, что ты расскажешь. Когда будешь готов. А пока… — я медленно накрыла его ладонь своей. Кожа к коже. Тепло. Пульс. — Пока у меня есть ты. И это всё, что мне нужно. Андрей замер. Потом медленно выдохнул. Перевернул руку, сплёл пальцы с моими. Крепко. — Женя, — прошептал он. — Если завтра всё полетит к чертям… я не отпущу твою руку. Даже если придётся держать её в наручниках. — Я сама её не отпущу, — ответила я. — Но наручники оставим на потом. Он рассмеялся. Тихо. Хрипло. По-настоящему. Телефон на полу мигнул в последний раз. Вспышка уведомления отразилась в его зрачках. Он не посмотрел. Просто прижал мою ладонь к сиденью. Накрыл своей. И шепнул: — Пусть мигает. Завтра мы ответим. Сегодня мы просто живём. Я закрыла глаза. Вдохнула его запах. Сандал. Кожа. Мы. И впервые за три года поняла: свобода — это не когда ты одна. А когда ты знаешь, что тебя не бросят. Даже когда весь мир против. Завтра будет война. Но сегодня у нас была тишина. И этого было достаточно.