Глава 19.1

Следующий вечер был не менее страшным и волнительным, чем всё, что происходило сейчас в моей жизни. Ведь Андрей собирался прийти на ужин к моей семье. Как и обещал. Я мыла тарелки, хотя они уже были чисты. Вода тёплая, пена скользила по пальцам, но руки дрожали. Не от холода. От того, что через двадцать минут в нашу «хрущёвку» войдёт человек, чья яхта стоит дороже этого дома. Человек, который вчера в офисе бизнес-центра назвал меня своей. Человек, над головой которого завтра повиснет меч регуляторов, юристов и его собственного отца. Завтра придут эксперты. Независимые, беспристрастные, вооружённые печатями и приказами. Они вскроют архивы корпоративной авиации, доберутся до тех схем, до тех цифр, что я когда-то скачала с чёрной флешки. И Андрей знал это. Я знала. И мы всё равно выбрали этот вечер. Не чтобы прятаться. А чтобы в последний раз перед ударом просто побыть людьми. Мама нервно поправляла скатерть на кухонном столе. Лизка, вместо того чтобы делать уроки, пялилась в окно, время от времени бросая на меня оценивающие взгляды двенадцатилетнего человека, который уже понимает, что мир делится не на «хороших» и «плохих», а на «тех, у кого есть» и «тех, у кого нет».

Алиса пришла первой, с бутылкой домашнего вина и пакетом пирожков. Сказала, что просто не сможет пропустить такое. Я была только «за». Ведь для меня она тоже часть семьи.

Дверь закрылась за Алисой с лёгким щелчком, и она сразу же сняла пальто, повесила его на гвоздик в прихожей и прошла на кухню, как в свою квартиру. — Жень, вытри руки, — сказала она, подходя ко мне. — Ты нервничаешь так, что даже флешка в кармане дрожит. — У меня нет флешки, — пробормотала я, выключая кран. — Она в тайнике. В старой коробке. — Метафорически, — усмехнулась Алиса, опираясь бедром о столешницу. Её глаза, обычно смеющиеся, сегодня были острыми, как скальпель. — Слушай, я тут не просто так. Если он хоть косо посмотрит на тебя или твоих — я его вышвырну. Даже если он весь в «Армани» и пахнет деньгами. Я летала с тобой в экономе, знаю, как ты тащишь семью на себе. Не дам я ему сломать тебя сейчас, когда ты наконец-то начала дышать. — Он не такой, — тихо ответила я. И сама удивилась, насколько твёрдо прозвучали слова. Не оправдание. Факт. — Посмотрим, — Алиса нахмурилась, но в её голосе не было злости. Только та самая дружеская тревога, которая не лечится словами. — Ты сама-то готова? Завтра же начнётся ад. Они придут с проверкой. Не просто придут. А вскроют всё. Архивы, Кипр, те схемы… Ты уверена, что он готов? — Он сказал, что справится. — Сказал, — эхом отозвалась Алиса. — А мужчины в его мире часто говорят «справлюсь», когда на самом деле уже написали завещание. Я не ответила. Просто вытерла руки полотенцем. Потому что внутри у меня не было ни страха, ни паники. Было странное, почти болезненное ожидание. Как перед взлётом. Когда земля ещё держит, но ты уже чувствуешь, как воздух начинает вибрировать под крыльями. Звонок в дверь. Громкий. Уверенный. Без суеты. Я открыла. Андрей стоял на пороге. Без охраны. Без шофёра. В простом тёмном свитере и джинсах, в руке — коробка с эклерами и четыре небольших букета не тех пафосных роз, что он дарил раньше, а полевых цветов, перевязанных грубой бечёвкой. Ромашки, васильки, колоски. Пахли летним дождём и чем-то настоящим. — Здравствуй, — сказал он. И его голос, обычно стальной, стал мягче. Почти робко. — Привет, — ответила я, пропуская его внутрь. Квартира вдруг показалась тесной. Слишком маленькой для него. Слишком настоящей. Андрей прошёл в прихожую, огляделся. Не с пренебрежением. С каким-то странным, почти детским любопытством. Водил взглядом по облупившейся краске на дверях, по старому ковру на полу, по фотографиям на стене — тем, где папа ещё живой, смеётся, обнимает нас с Лизкой. Взгляд Андрея непроизвольно задержался на рамке. Он смотрел с каким-то благоговейным уважением. — Мама, Лиза, Алиса, это Андрей, — представила я, чувствуя, как щёки горят.

Мама вытерла руки о передник, подошла. Её взгляд был цепким, как у человека, который видел жизнь вблизи и не верит красивым словам. Но в её глазах не было враждебности. Только настороженность. И усталость. — Здравствуйте, — сказала она ровно. — Проходите. У нас просто. Не судите строго. — Я не для суда пришёл, — ответил Андрей. И вдруг, к моему изумлению, слегка поклонился. Не театральным жестом. А по-настоящему. С тем самым внутренним стержнем, который не купишь ни за какие деньги. — Спасибо, что приняли. Я знаю, что не из вашего мира. Но я хочу быть в нём. Рядом с ней.

Он передал букетик и эклеры маме, затем ещё по букету мне и Алисе. Лизка выскочила из-за угла. Глаза — на выкате. — Вы тот самый миллионер из телевизора? — выпалила она без обиняков. Алиса фыркнула. Я закрыла лицо ладонью. — Лиза! — шикнула мама. — Нет, я не из телевизора, — серьёзно ответил Андрей, присаживаясь на корточки, чтобы оказаться на уровне её глаз. — Я тот, кому твоя сестра вылила коктейль на голову. А затем ещё добавила так, что я до сих пор не могу отмыть голову от мятного сиропа. Лизка прыснула. Лёд тронулся. Андрей подарил цветы и ей. Лизка благодарно кивнула, будто записала это в свою внутреннюю тетрадь. Мама медленно выдохнула. Алиса опустила взгляд, и я увидела, как её плечи расслабились. Он не пытался быть идеальным. Он просто был собой. И этого хватило. Мы сидели за столом. Мама подала борщ, котлеты, компот. Простую еду, от которой пахло домом, а не ресторанным шиком. Андрей ел аккуратно, но без аристократической брезгливости. Он слушал. Внимательно. Когда мама спросила, чем он занимается, он не стал говорить про «нефтяные активы» или «совет директоров». Сказал просто: «Пытаюсь навести порядок там, где раньше правили деньги и страх. Убираю грязь, которая копилась годами. Это не быстро. И не безопасно. Но иначе нельзя». Алиса наблюдала, как ястреб. Я видела, как её брови медленно ползут вверх. Не в осуждении. В удивлении. — Вы знаете, что завтра к вам придут с проверкой? — вдруг спросила Алиса, откладывая вилку. — И не просто придут. А вскроют всё. Архивы, Кипр, те схемы… Вы уверены, что готовы? Андрей не отвёл взгляд. — Я не уверен, что готов. Но я уверен, что не отступлю. Ради Жени. Ради того, чтобы она больше не боялась звонков в дверь. Не боялась, что её жизнь опять решат за неё люди, которые никогда не считали копейки до зарплаты. Мама замерла с половником в руке. Лизка перестала жевать.

— Ты ради неё? — тихо переспросила мама. — Ради неё, — подтвердил он. И посмотрел на меня. В его глазах не было пафоса. Только та самая голая правда, которая режет глубже любого ножа. — Я устал быть частью машины, которая ломает людей. Я хочу быть тем, кто их собирает. В кухне повисла тишина. Тяжёлая. Честная. Алиса медленно кивнула, будто ставя невидимую галочку в своём внутреннем списке. Мама выдохнула и улыбнулась. Не натянуто. По-настоящему. — Хорошо, — сказала она просто. — Тогда ешь. Борщ стынет.