Глава 19.2

После ужина я вышла на балкон проветрить голову. Вечер был прохладным, пахло дождём и городом. Соседние окна горели тёплым светом. Где-то вдали гудел трамвай. Обычная жизнь. Та, за которую я всегда боролась. Дверь скрипнула. Андрей вышел следом. — Ты там замёрзнешь, — сказал он, подходя. И сразу же накрыл мои плечи своим свитером. Ткань пахла им. Сандалом, кожей, чем-то тёплым и живым. — Алиса права, — прошептала я, не оборачиваясь. — Завтра начнётся ад. Они вскроют архивы. Найдут твои схемы. Отец подставит тебя. Свирские добьют. — Пусть находят, — его голос прозвучал у самого уха. Горячий. Уверенный. — Я давно перестал быть тем мальчиком, который играл в мажора. Я собрал всё, что нужно. Юристы, независимые аудиторы, копии документов, которые отец не может уничтожить. Завтра я не буду защищаться. Я буду атаковать. Я обернулась. Он стоял так близко, что наши груди почти касались. В темноте балкона его глаза казались ещё темнее. В них не было страха. Только концентрация. И та самая тень, которая появлялась только когда он смотрел на меня. — Ты всё спланировал? — спросила я. — Нет, — он усмехнулся, и в усмешке была та самая искра, от которой у меня внутри всё сжалось. — Я спланировал только одно. Как только закончится этот цирк, я заберу тебя. И мы больше не будем прятаться. Ни от отцов. Ни от регуляторов. Ни от самих себя. Его пальцы скользнули к моей шее. Медленно. Неуверенно. Как будто боялся спугнуть. — Женя, — прошептал он. — Я хочу, чтобы ты знала: завтра, что бы ни случилось, я буду думать только о твоих глазах. О том, как ты сжимаешь губы, когда злишься. О том, как ты дышишь, когда я… Он не договорил. Потому что я потянулась сама. Поцелуй на балконе был не как в машине. Не как в пентхаусе. Он был тихим. Долгим. Наполненным обещанием. Его руки нашли мою талию, притянули ближе. Я чувствовала, как под тонкой тканью моего платья его ладони горят. Как его дыхание сбивается. Как мир сужается до двух квадратных метров балкона и звука нашего дыхания.

— Андрей… — выдохнула я, когда его губы скользнули к шее, к той самой точке под ухом, где он оставил следы ещё вчера. — Если мы переживём завтра… — Мы переживём, — он прижался лбом к моему. Его пальцы скользнули под край платья, на голую кожу спины. Мурашки побежали по позвоночнику. — Потому что я больше не играю в выживание. Я выбираю тебя. Его ладонь сместилась ниже. К пояснице. К бедру. Я задрожала. Не от холода. От того, как легко он умел превращать страх в желание. Как легко я позволяла ему это делать. — Мама… Лиза… — прошептала я, хотя уже не хотела, чтобы он останавливался. — Дверь закрыта, — он усмехнулся, губы коснулись ключицы. — А я терпел весь ужин. Дай мне хотя бы пять минут. Только пять минут тишины. Только ты. Я кивнула. Едва заметно. И позволила. Его пальцы нашли застёжку на бретельке. Медленно. Тщательно. Ткань сползла. Прохладный воздух коснулся кожи, но тут же сменился жаром его ладоней. Он не торопился. Не рвал. Просто исследовал. Как человек, который хочет запомнить каждую линию, каждый вздох. Его губы скользнули по плечу, по ключице, к впадине между грудей. Я запрокинула голову, закрыв глаза. В голове звенела только одна мысль: завтра всё может рухнуть. Но сегодня он здесь. И он мой. — Женя, — прохрипел он, когда я подалась вперёд, чувствуя, как его дыхание стало неровным. — Как же я хочу, чтобы всё это закончилось. Чтобы я мог просто забрать тебя. Не в пентхаус. Не в машину. Домой. К себе. И никогда не отпускать. — Тогда не отпускай, — выдохнула я, обвивая его шею. — Сейчас. Хотя бы на эти пять минут. Он понял без слов. Его руки скользнули под подол моего платья. Ткань зашуршала. Воздух стал густым. Тяжёлым. Пропитанным нами. Он прижал меня к стене балкона. Не больно. Крепко. Его губы нашли мои. Жадно. Отчаянно. Как человек, который только что нашёл воду в пустыне. Я отвечала. Не думая о завтра. Не думая о проверках. Только о нём. О том, как его пальцы скользнули по внутренней стороне бедра. О том, как моё тело отозвалось жаром, который нельзя было контролировать. О том, как он замер, чувствуя мою дрожь, и прошептал: — Я с тобой. Всегда. Мы отстранились не потому, что хотели. Потому что в квартире зазвонил телефон. Не мой. Его. Длинно. Назойливо. Он медленно выдохнул. Поправил мою бретельку. Провёл большим пальцем по моей щеке, стирая следы поцелуя. — Котов, — сказал он, глядя на экран. И лицо изменилось. Маска вернулась. Но не та, что защищала. Та, что готовила к удару. — Да? — он поднял трубку. Пауза. Его пальцы на телефоне побелели. Челюсть напряглась. — Они уже в здании? — спросил он. Голос стал ледяным. Ещё пауза. — Понял. Ждите. Я еду. Он отключился. Посмотрел на меня. В его глазах не было паники. Только концентрация. И та самая тёплая тень, которая появлялась только когда он смотрел на меня. — Завтра началось сегодня, — сказал он тихо. — Я знаю, — ответила я, поправляя платье. Пальцы всё ещё дрожали. Но не от страха. От готовности. — Мы справимся. Он кивнул. Прижался губами к моему лбу. На секунду. Долго. — Я позвоню, как только узнаю, что там происходит. Не открывай дверь никому, кроме меня. — Я буду ждать, — сказала я. Он ушёл так же тихо, как пришёл. Только запах сандала остался на балконе. И ощущение, что мир, который ещё вчера казался незыблемым, уже начал трещать по швам. Я вернулась в кухню. Мама молча мыла посуду. Лизка сидела за столом, уткнувшись в телефон, но я видела, что она не читает. Слушает. Алиса подняла на меня глаза. — Ну что? — тихо спросила она. — Завтра будет война, — ответила я, наливая чай. — Но сегодня мы выиграли битву за себя. Алиса усмехнулась. Подняла свой стакан. — Тогда за нас. За тех, кто не ломается. Я чокнулась. Вино было тёплым. Вкус — горьким. Но внутри горело что-то другое. Не страх. Не надежда. Уверенность. Я больше не пряталась. Не считала дни до зарплаты. Не улыбалась, когда внутри ад. Я просто ждала утра.