Глава 20.1

Утро наступило без солнца. Серое, тягучее, как вата в ушах. Я проснулась от того, что рука привычно потянулась к телефону. Экран остался тёмным. Ни сообщения. Ни звонка. С самой ночи. Вчерашний вечер влился в память обрывками: запах сандала на балконе, его хриплое «Завтра началось сегодня», скрип уходящей двери. И молчание. Абсолютное, звенящее молчание, которое длилось всю ночь и теперь давило на грудь тяжелее свинцовой плиты. Я лежала, глядя в потолок, и считала минуты. Беспокоилась так, что внутри всё скручивалось в тугой узел. Скучала так остро, что хотелось выть. Где он? Что там в архивах? Удалось ли им с Котовым? Почему он не пишет? Не звонит? Не отвечает на мои немые мольбы? Я сорвалась с кровати. Набрала его номер. Гудки пошли длинные, равнодушные. Один. Второй. Пятый. Десятый. Потом щелчок, и безликий женский голос: «Абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети…» Сердце пропустило удар. Холод пополз по венам. Это не был обычный пропущенный звонок. Это была чёрная дыра. До вечернего рейса оставалось шесть часов. Я могла бы просто поехать в аэропорт, отсидеть смену, ждать новостей, глотать таблетки от нервов. Но ждать больше не было сил. Нужно было ехать в офис. В тот самый бизнес-центр на Кутузовском. Узнать. Увидеть. Услышать. Я оделась на автопилоте: джинсы, серый свитер, кроссовки. Волосы стянула в пучок, лицо — минимум пудры. Не для красоты. Для дела. Вышла в подъезд, шагая по ступеням. Холодный воздух хлестнул в лицо. И тут я увидела его. Чёрный тонированный внедорожник. Припаркован так, будто вырос прямо у подъезда. Рядом — мужчина. Крупный, в идеально отглаженном костюме, с лицом человека, который не привык к отказам и не задаёт лишних вопросов. Увидев меня, он шагнул навстречу. Открыл заднюю дверь. — Евгения Молчанова? Прошу. Я остановилась. В голове мелькнуло дурацкое, но абсолютно логичное: похищение? Я усмехнулась, скрестив руки на груди. — А если я откажусь? Станете заламывать? Мужчина моргнул. На секунду в его профессиональной маске промелькнуло искреннее, почти детское недоумение. — Вы, кажется, насмотрелись криминальных фильмов, Евгения. Мы цивилизованные люди. Это не похищение. Это приглашение на важный разговор. В котором вы, уверяю, тоже заинтересованы. Я вздохнула. Тяжело. Внутренний голос кричал: садись, узнаешь правду. Разум шептал: не лезь в пасть льву. Но я и так была по уши в его пасти. С самого первого коктейля. — Поехали, — сказала я и скользнула на заднее сиденье. Машина плавно вырулила на проспект. Маршрут был до боли знаком. Тверской бульвар. Золотые буквы. Хрусталь. Леопардовые статуи. «Турандот». Опять. Как тогда, когда Андрей привёл меня на ужин. Стиль Резников. Они всегда возвращали тебя на те же самые грабли, только под другим соусом. Меняли декорации, но сценарий оставался прежним. У входа метрдотель преградил мне путь. Взгляд скользнул по моим джинсам, свитеру, кроссовкам. Холодный, оценивающий, полный безмолвного «вам сюда нельзя, здесь не рынок». Я уже приготовилась развернуться, как из глубины зала, из-за полупрозрачной ширмы, донёсся голос: — Она со мной. Метрдотель мгновенно расступился, склонив голову. Я прошла сквозь полутьму зала, мимо столиков с людьми, которые стоили больше, чем наша квартира с мебелью. И увидела его. Василий Иванович. Как я и ожидала. Он сидел за угловым столом, без пиджака, в рубашке с закатанными рукавами. Перед ним — бокал красного вина, тонкая кожаная папка и взгляд, тяжёлый, как пресс. — Садитесь, — кивнул он на стул напротив. Я села. Не отводя взгляда. — Извините, что пригласил в такое место, — начал он, не глядя на меня, а перебирая край салфетки. — У меня всего час на обед. Решил совместить приятное с полезным. Надеюсь, вы не против? Я не ответила сразу. Воздух в «Турандоте» всегда пах дорогим деревом, старыми деньгами и подавленной спесью. Но сейчас я чувствовала другое. Это был не жест гостеприимства. Это был пьедестал. Он посадил меня сюда не чтобы накормить. А чтобы я почувствовала, насколько я здесь не в своей тарелке. Чтобы вспомнила свой ранг. Очередной повод для унижения. Тихий. Изящный. Без крика. — Может, закажете что-нибудь? — предложил он, наконец подняв глаза. — За мой счёт. — Давайте сразу к делу, — отрезала я. — Вы меня позвали, чтобы предложить денег? Чтобы я отказалась от Андрея? Василий Иванович замер. А потом рассмеялся. Тихо, без злости. С какой-то усталой иронией. — Вы правда так думаете? Насмотрелись фильмов, Евгения. Но, конечно, если вы возьмёте деньги… я готов рассмотреть ваше предложение. Всегда открыт к диалогу. — Денег я не возьму, — сказала я. Чётко. Его улыбка стёрлась. Лицо стало каменным. — Тогда объясните мне, зачем вы застряли в жизни Андрея, уж простите, как кость в горле, которая мешает дышать? Что вам от него нужно? Зачем вы тянете его на дно? Империя трещит по швам из-за ваших игр. Андрей творит глупости. Отменяет контракты, идёт напролом против регулятора, ставит под удар тысячи рабочих мест. И всё почему? Ради вас. Если он вам хоть немного дорог — отпустите его. Дайте ему вернуться в строй. До того, как обвалится всё. Я почувствовала, как внутри вскипает та самая лава. Холодная. Ядовитая. Я встала. Стул скрипнул по паркету. — Разговор глупый, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — И вы сами не понимаете, что говорите. Прощайте. — Я думал, вы умнее, — вздохнул он. И этот вздох прозвучал как приговор. — Тогда пойдём другим путём.