Глава 4.1

Флешка жгла карман. Я чувствовала ее всю дорогу до отеля, хотя она весила граммов пять, не больше. Маленький черный прямоугольник, который упирался в бедро через тонкую ткань форменных брюк и напоминал о себе каждую секунду. Зачем я ее взяла? Этот вопрос я задала себе уже в автобусе, когда мы отъехали от аэропорта. И в отеле, когда поднималась в номер. И в душе, когда стояла под горячей водой и пыталась смыть с себя этот дурацкий день. Ответа не было. Ну то есть ответ, конечно, был: я взяла ее, потому что он — гад. Потому что он унижал меня два часа, потому что он обещал меня уволить, потому что он смотрел на меня так, будто я насекомое. И потому что где-то в глубине души теплилась глупая надежда: а вдруг там что-то важное? Вдруг там его секреты? Вдруг это мой единственный шанс защититься? Я понимала, что это глупо. Что воровать чужие вещи — плохо. Что если там ничего нет, я просто буду чувствовать себя последней дрянью. А если там что-то есть, то я ввязываюсь в историю, которая мне совершенно не нужна. Но флешка осталась в кармане. Номер мы делили с Алисой. Стандартный отель для экипажа — чистый, скучный, с одинаковыми обоями во всех городах мира. Две кровати, телевизор, маленькая ванная, окно во двор. Алиса рухнула на кровать сразу после душа и уставилась в телефон. — Жень, ты идти куда-то хочешь? — спросила она, не отрываясь от экрана. — Говорят, в Берлине клевые бары. — Не сегодня, — ответила я, залезая под одеяло. — Я вымоталась. — Из-за этого придурка? — Из-за него. Алиса вздохнула, отложила телефон и повернулась ко мне. — Слушай, может, не так все страшно? Ну напишет он жалобу. Ну разберутся. Ты же не специально его облила. Игорь Сергеевич подтвердит, что он вел себя неадекватно. — Ага. А еще он подтвердит, что я первая подошла к нему с какими-то извинениями за личное, вместо того чтобы просто работать. — Ты подошла? — Подошла. Хотела извиниться за тот вечер. Думала, если признаю вину, он отстанет. — Дура, — констатировала Алиса, но без злости. Скорее с грустью. — Сама знаю. Мы помолчали. За окном шумел незнакомый город, где у меня не было ни одного близкого человека. Только работа, только отель, только завтра обратный рейс. — Ладно, спи, — сказала Алиса и снова уткнулась в телефон. — Завтра разберемся. Я закрыла глаза, но флешка снова напомнила о себе. Я переложила ее в карман куртки, висевшей на стуле. Подальше от себя. Чтобы не чувствовать. Но чувствовала все равно. Утром меня ждал сюрприз. Я проснулась от вибрации телефона. Спросонья подумала, что будильник, но экран светился чужим номером. Незнакомым. Я сбросила. Телефон загудел снова. — Алло? — хрипло ответила я. — Евгения Молчанова? — голос в трубке был мужской, официальный, без эмоций. — Да. — Меня зовут Андрей Сергеевич Котов, я старший менеджер службы безопасности авиакомпании «СкайВэй». С вами свяжутся сегодня для дачи объяснений по инциденту на рейсе Москва — Берлин. Просьба быть на связи. — Что? — я села на кровати, окончательно просыпаясь. — Уже сегодня? Но мы же в Берлине... — Это не имеет значения. С вами свяжутся по видеосвязи. В 11:00 по московскому времени. Подготовьте письменные объяснения. — Послушайте, я могу все объяснить, тот пассажир... — В 11:00, Евгения. Не опаздывайте. Он отключился. Я уставилась на телефон, чувствуя, как внутри разрастается холод. — Что там? — Алиса уже тоже проснулась, смотрела на меня встревоженно. — Служба безопасности. В 11 требуют объяснения. — Так быстро? — Алиса присвистнула. — Ничего себе у него связи. Обычно такие разбирательства неделями идут. — Обычно, — эхом отозвалась я. — Но он не обычный. До 11 я почти сошла с ума. Писала объяснительную, переписывала, снова писала, рвала, начинала заново. Алиса пыталась меня успокоить, но у нее плохо получалось, потому что она сама нервничала. В 10:55 я села перед ноутбуком, включила камеру и стала ждать. Ровно в 11 раздался звонок. На экране появилось лицо мужчины лет пятидесяти, с жесткими глазами и тонкими губами. Типичный «безопасник» — такие, наверное, еще в КГБ начинали. — Евгения Молчанова? — спросил он, хотя уже представилась при подключении. — Да. — Рассказывайте. Я рассказала. Все, как было: про клуб, про конфликт, про то, что он меня не узнал, про его капризы, про то, как он резко встал, когда я несла еду. Старалась говорить спокойно, фактологично, без эмоций. Котов слушал, не перебивая. Его лицо оставалось непроницаемым. Когда я закончила, он молчал еще секунд десять, потом спросил: — У вас были конфликты с пассажирами раньше? — Нет. Никогда. — Поощрения, взыскания? — Благодарности. Дважды. За профессионализм. — Хорошо, — он сделал пометку в блокноте. — А теперь, Евгения, скажите мне честно: вы знаете, кто этот пассажир? — Знаю. Андрей Резник. — И вы понимаете, что если он захочет вас уничтожить, он это сделает? Вне зависимости от того, кто прав, кто виноват? Я сглотнула. — Понимаю. — Он уже написал заявление. Требует вашего увольнения. Говорит, что вы вели себя грубо, хамили, а в конце намеренно облили его супом, потому что он отказался с вами флиртовать. — Это ложь! — вырвалось у меня. — Я знаю, — спокойно ответил Котов. — Но у него — имя и деньги. А у вас — только моя объективность. И то не факт, что ее хватит. Он вздохнул, отложил ручку и посмотрел на меня уже не как следователь, а как уставший мужчина, который видел в этой жизни слишком много несправедливости. — Я напишу в рапорте, что вы действовали в рамках инструкций, а пассажир провоцировал конфликт. Но решение будет принимать не я. И даже не мой начальник. Решение будут принимать люди, которые знают, кто такой Резник и сколько денег его папа вложил в нашу авиакомпанию через спонсорские контракты. — И что мне делать? — спросила я шепотом. — Готовьтесь к худшему, — ответил Котов. — Если Резник не отзовет заявление, вас, скорее всего, попросят уйти. По собственному желанию, чтобы не позориться. — У меня семья, — сказала я, и голос предательски дрогнул. — Мама, сестра. Я их одна тяну. Котов посмотрел на меня долгим взглядом. Что-то в его глазах изменилось — может, вспомнил свою дочь, может, просто устал быть машиной. — Держитесь, — сказал он коротко и отключился.