Глава 5.2

Ответ пришел через день. Короткое сообщение: завтра, 19:00, бизнес-центр на Кутузовском. Без опозданий. Я выдохнула. Утром я собиралась долго. Надела строгий костюм — темно-синий, единственный приличный. Волосы убрала в пучок, макияж — минимум. Хотела выглядеть серьезно, не как жертва. Флешка лежала во внутреннем кармане пиджака. Тяжелая, как камень. Алиса звонила, кричала, что я сумасшедшая, что нельзя одной идти к такому человеку. Я сказала: можно. Потому что выбора нет. Бизнес-центр на Кутузовском оказался высоченным зданием из стекла и бетона. Охрана на входе долго сверяла меня с каким-то списком, потом пропустила. Лифт поднял на двадцать пятый этаж. Я вышла в холл с кожаными диванами и панорамными окнами. — Евгения? — ко мне вышла девушка в идеальном костюме. — Пройдемте. Господин Резник вас ждет. Я шла за ней по длинному коридору и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Девушка открыла дверь и жестом пригласила войти. Я шагнула внутрь. Кабинет был огромным. Стол, кресла, панорамные окна, за которыми уже зажигались огни вечерней Москвы. За столом сидел Андрей Резник. Он даже не поднял головы, когда я вошла. Листал какие-то бумаги, что-то помечал ручкой. Дорогой костюм, часы, идеальная укладка. И полное безразличие к тому, кто стоит перед ним. — Присаживайтесь, — бросил он, не глядя. Я села в кресло напротив. Молчала. Ждала. Наконец он поднял голову. Посмотрел на меня. Секунду, другую. В его глазах не мелькнуло ни тени узнавания. Пустота. Как будто перед ним сидела не живая девушка, а очередной пункт в расписании. — Евгения Молчанова, — прочитал он с какого-то листа. — Стюардесса. Которая пролила на меня суп в самолете. Исковое заявление, отстранение от работы, опись имущества. Я ничего не путаю? — Не путаете, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — И вы пришли просить? — он откинулся на спинку кресла, сложил руки на груди. — Хотите сказать, что всё осознали? Умоляете о пощаде? — Неожиданно в его взгляде промелькнуло что-то звериное. Мне кажется, он сам не заметил, как облизнул губы. — Мне такое нравится. — Я хочу договориться, — сказала я, не подавая вида, хотя мне уже было не по себе. — Заберите иск. Отзовите жалобу. Я сделаю все, что вы скажете. — Все? — он усмехнулся. — Интересное предложение. И что вы можете сделать? — Я не знаю. Но я готова на все. Он встал, подошел к окну, остановился ко мне спиной. — Знаете, Евгения, я даже не помню, как вы выглядели в самолете. Честно. Для меня вы были просто элементом сервиса. Как кресло, как еда. Вы для меня ничего не значили. И сейчас не значите. Он обернулся, посмотрел на меня сверху вниз. — Но есть принцип. Вы меня ударили. При людях. Вы меня унизили. И если я это прощу — каждый начнет считать, что можно безнаказанно хамить Резнику. Понимаете? — Я понимаю, — ответила я тихо. — Но я не хамила. Я защищалась. — Защищалась? — он приподнял бровь. — От меня? Сына Резника? И кто мне это говорит? Девушка, которая разносит еду в самолете? Он подошел ближе, навис надо мной, уперевшись руками в подлокотники моего стула. Меня окатил аромат его туалетной воды. Такой терпкий и мужественный. И вдруг мне стало по-настоящему страшно. А ведь шла я сюда такой сильной, такой уверенной. — Слушай сюда. Я не знаю, зачем ты пришла. Но я ничего не отзову. Ты будешь судиться, ты будешь платить, ты потеряешь работу, а если повезет — и квартиру. Даже если решишь отдаться мне прямо здесь. И каждый раз, когда будешь думать, что все плохо, вспоминай: ты сама это заслужила. Потому что решила, что можешь со мной спорить. Я смотрела на него и молчала. Внутри все кипело, но я молчала. Он прошелся по кабинету, остановился у стола. — Знаешь, что самое смешное? Ты даже не понимаешь, во что ввязалась. Думаешь, я мщу тебе лично? Да мне плевать на тебя. Мне плевать на твою работу, на твою семью, на твои проблемы. Для меня ты — муравей. Но если муравей кусается, его давят. Просто потому что он муравей. Это не жестокость. Это природа. Он снова подошел, наклонился ко мне. Очень близко. Настолько, что я даже начала различать тепло от его тела. Я даже вжалась в кресло. Несколько мгновений он окидывал меня взглядом со странным интересом. На секунду мне показалось, что он хотел взять меня за подбородок, но сдержался. — Ты проиграла. Еще до того, как сюда пришла. И сейчас уйдешь ни с чем. Будешь плакать в метро, будешь думать, какая я сволочь. А я буду пить виски и смотреть на Москву с пятидесятого этажа. И даже не вспомню о тебе завтра утром. Потому что ты — ничто. Резник начал выпрямляться, но вдруг снова рванул вниз. Все случилось так быстро, так неожиданно, что я успела ухватиться за подлокотники и его руки легки поверх моих, с силой сжали их. Кресло качнулось с такой силой, что мы оба чуть не рухнули на пол.

Голос его стал тише, пронзительнее.

— Хотя знаешь, мне даже интересно, смогла бы ты отдаться мне прямо сейчас? Хватило бы тебе смелости? Или ты у нас вся такая недотрога?

Сердце неистово колотилось в груди. Андрей смотрел мне прямо в глаза, не прекращал контакт. Его руки сжимали мои.

В клубе всё было как-то иначе, я была на нейтральной территории. А тут. Тут я в его владениях, он здесь хозяин. И здесь нет свидетелей.

А вдруг… вдруг он ждет, что я тоже подамся вперед? Вдруг он и правда хочет, чтобы мы… Я ведь сама сказала, что готова на всё. В голове пролетел миллион мыслей за несколько секунд. Но главной было: смогла бы я и правда отдаться Резнику в обмен на «свободу»?

Он выпрямился, усмехнулся. — Можешь идти. Пришла бы в форме, может смогла бы меня хоть немного развлечь, а так… Я сидела и смотрела на него. На этого человека, для которого я была пустым местом. Который собирался уничтожить меня просто потому, что мог. Потому что я посмела защищаться. И я поняла: договориться не выйдет. Никогда. Он не остановится. Он будет давить, пока от меня ничего не останется. Просто из принципа. Просто потому что он так привык. Я медленно расстегнула пиджак. Андрей смотрел на меня с легким любопытством. Видимо и правда решил, что я готова отдаться ему от отчаяния. Видит Бог, я этого не хотела. Я достала из внутреннего кармана черную флешку. Положила ее на стол между нами. И сказала: — Нам придется договориться.