ГЛАВА 17: · Ты же мне веришь
— Папа, а ты женился на маме по любви?
— По любви, детка. По любви.
Ибо на то, что дедушка зашёл с ружьём случайно,
рассчитывать не приходилось.
— Вирджиния Александра Екатерина Лэнгтон, — майским громом ворвалось в мой лёгкий сон откуда-то извне. Я вскочила на ноги, едва не упала, запутавшись в одеяле, схватилась рукой за попытавшееся выскочить из груди сердце и сглотнула внезапно пересохшим горлом.
— Если ты немедленно не уберёшь свою защиту и не впустишь меня в дом, — донеслось с улицы, и я обречённо опустила голову. Всё-таки не кошмар, а кошмарная реальность, — то я ведь и взломать могу. И тогда…
В спальню влетел запыхавшийся Джейми. Дедушка высунул голову из стены, а я распахнула ставни и выкрикнула в окно:
— Папа, не надо ломать. Я сниму.
Села на кровать.
— Джейми, проводи его, пожалуйста, через задний двор. И Кокота спрячь как-нибудь, а то папенька у меня сначала сделает, а потом спросит. Жалко птичку.
— Это Кокота, что ли? — скептически поинтересовался дедушка Тан.
— Его…
— Понятно, — призрак полностью выбрался из стены. — А кто у нас папа?
— Папа у нас некромант в восьмом поколении, генерал полиции, заместитель директора столичного управления тайной службы императора.
— О-о, — тоскливо протянул дедушка. — Я пока тогда на чердаке спрячусь, а ты, детка, если что — кричи. Джейми я уже пристроил, если что, готов погибнуть в неравном бою, спасая тебя от родительского гнева.
— Спасибо.
Я накинула на себя халат и потащилась вниз — сдаваться. Заранее предчувствуя очень непростой разговор. С одной стороны. А с другой — радуясь. Теперь, когда папа тут, семья Хлои Дэй уж наверное будет спасена.
Он встретил меня на середине лестницы.
— Вирджиния!
И глянул так, что я подумала — точно убьёт. А он порывисто обнял, вжал в себя с такой силой, что у меня аж дыхание сбилось, и простонал куда-то в макушку.
— Как же ты напугала нас, дурочка! Мы же с мамой сон потеряли!
— А я вам письмо написала, — напомнила я, обнимая папу в ответ. — Через Эршу.
— Семь с половиной слов сплошных обид, — хмыкнул папа.
— А как с вами иначе? — проворчала я. — Вы же не хотите, чтобы я своей жизнью жила, а хотите, чтобы жила вашей.
— Дурочка моя…
— Дед мне лавку запретил открывать. А я сама, сама. Вот в «Золотой реторте» победю… побежу… выиграю. Выиграю! Потому что я не только на курсе лучшей была, мне моя преподавательница, знаешь, что говорила?..
— Слышал, — хмыкнул папа. — Только знаешь что, дочь? Давай внизу, что ли, поговорим. У вас там, я видел, кухня. В ней, может быть, даже водится еда. Я десять часов в дороге. Маме даже ничего не сказал. Как депешу от деда получил — сразу с места сорвался. А что за пацан мне двери-то открыл? Глянул волчонком.
— Это помощник мой, — заулыбалась я, усаживая папу за стол. — Очень хороший, очень талантливый мальчик. Таким некромантом станет — точно тебе говорю! — даже дед в восторге будет.
Папа рассмеялся. Пододвинул к себе кувшин молока — вчерашнего, потому как молочника мой родитель опередил, но пока ещё свежего. Кивнул тарелке с мясной нарезкой. Улыбнулся сыру. Довольно крякнул, когда я принялась метать на стол овощи, и зелень, и рисовые лепёшки, и клюквенный соус…
А потом сказал сакраментальное:
— Ну, для начала хватит.
И я рассмеялась. А потом села напротив папеньки и принялась ему рассказывать обо всём, обо всём. И про то, как нам с Эршой пришла в голову идея сделать меня некромантом, и про здешние приключения, и даже про Марка Такера — чуть-чуть.
— А вчера вечером эта самая Хлоя Дэй постучалась в нашу дверь, — вышла я на финишную прямую. — И такое рассказала…
— Одного не пойму, — перебил папенька. Он уже всё успел доесть и, отвалившись на спинку стула, слушал. — Как тебя твой жених одну-то в такой ситуации оставил?
— Так его же в Сити вызвали, — зачастила я. — К тому же жених он не настоящий! Мы же…
И тут я осеклась, сообразив, что о Марковом липовом жениховстве я батюшке ничего не говорила. А папа, не заметив моего смятения, рассмеялся.
— Не настоящий, говоришь? Святые небеса! А Марк-то знает, что он не настоящий? Дед о помолвке чуть ли не в день твоего рождения договорился, а ты… Журавлик, а ты чего побледнела-то?
Я поднялась из-за стола и сначала руки к груди прижала, потом ими виски сдавила — уж больно сильно кто-то заголосил внутри моей головы.
— Джинни?
— Дедушка, — позвала я, чувствуя, что ещё секунда — и дыхания не хватит. — Дедушка, помогите.
— Да что с тобой, Джинни? — спросил папа, и в следующую секунду его ураганом вынесло из моей кухни, а потом я, размазывая слёзы по щекам, наскоро лепила один за другим щиты и кричала:
— Уходи. Уходи. Уходи…
— Мисс Ви? Детка? Джинни! Джинни, не дури!..
А в груди жгло. И болело. И обидно было. Было так обидно! Потому что Марк Такер… Потому что я ведь… Потому что у него сто и одна возможность была открыть мне правду, и если бы он эту правду мне открыл, я… Хотите честно? Я бы не отказала. Ещё и деда поблагодарила бы за отличный выбор, потому что Марк — это…
Это мрак.
И боль.
И стыд. Спряталась? Спряталась?
Щиты мои папенька пытался взломать до вечера, и, конечно, за это время успел познакомиться со всем Литлвиладжем. С тем самым, который на него поначалу напал с вилами — а нечего на ИХНИХ людей нападать. Потом-то они, само собой, побратались, все сплетни ему передали. Заступались за меня, хвалили. Марка-предателя, впрочем, тоже хвалили, но дедушка Тан — мой шпион в тылу врага — эти похвалы до моих ушей не доносил.
И честно скажу, даже не представляю, чем бы это всё закончилось, потому что сквозь мою защиту батюшка пробиться так и не сумел, но где-то ближе к закату мой щит дрогнул, а потом, будто масло в нож, в него легко и мягко вошёл человек.
Я человека видеть не хотела, а, наоборот, мечтала спустить его с лестницы и обозвать как-нибудь по-особенному гадко. Но он вошёл в дверь, поднялся на второй этаж, подошёл ко мне вплотную и заглянул в глаза.
— Ви, — сказал он пугающе серьёзным голосом. — Помнишь, мы договаривались, что ты мне веришь?
— Договаривались, — ответила я и попыталась отвернуться, но Марк не позволил.
— И что изменилось с тех пор?
Конечно же, я вспылила, хотя собиралась быть холодной, как айсберг.
— Ты ещё спрашиваешь? — процедила сквозь зубы. — Да всё! Всё! Потому что ты мне врал!
— Я врал? — изумился этот обманщик. — То есть это я тебе втирал, что на самом деле не алхимический, а некромантский факультет закончил? Я чужим именем назвался?
— Я не называлась. Это случайно получилось…
— Я не был до конца откровенен ни одного, демоны меня раздери, дня?
Я промолчала. Ну, а что мне было сказать?
— Ви? — Марк вздохнул. — Впрочем, конечно, какая-то вина за мной, несомненно, есть.
Покосившись на него, я надменно фыркнула. Кто бы сомневался!
— С неделю назад я написал бабушке письмо, в котором официально сообщил, что ни о каком договорном браке не может идти и речи, потому что я дал обещание другой и больше не свободен.
Я недоверчиво ахнула.
— Что ты написал?
— Что собираюсь предложить руку и сердце очаровательной некромантше, которая волею судьбы стала моей соседкой по дому.
От удивления я рухнула на кстати подвернувшийся край кровати и потерянно прошептала:
— Правда?
— Правда, — рассмеялся Марк, присаживаясь на корточки передо мной. — Правда! Я-то, наивный, полагал, что я уже большой мальчик и могу сам решать, с кем мне дружить, но у бабушки на этот счёт было несколько иное мнение. Получив письмо, она тут же обратилась к сыну своего старинного друга, который, по стечению обстоятельств, оказался твоим отцом, и потребовала, чтобы меня срочным образом отозвали в Сити. Ну а пока я обивал столичные пороги, требуя отставки, моя неугомонная родственница направилась прямиком в Литлвиладж, чтобы без посредников разобраться с той нахалкой, которая осмелилась посягнуть на её любимого внука.
— А тут я, — снова прошептала я.
— А тут ты. Если верить слухам, полная копия своей бабушки.
— Мы похожи, — согласилась я. — Так, значит, женщина с кораблём на голове была твоей бабушкой? И, конечно же, это она рассказала моему батюшке, где меня искать.
— Больше некому.
— А ты, стало быть, не знал, что мы с детства помолвлены.
— Представляешь? Как в анекдоте!
Марк задорно улыбнулся и потянулся ко мне с явным намерением поцеловать, но я отклонилась и помахала пальчиком у него перед носом.
— Подожди. Ты что-то говорил про отставку…
Он сел рядом со мной.
— Ну, ты же не хотела уезжать из Литлвиладжа. И потом, думаешь, я не замечал, какими глазами ты смотрела на лавку? Замечал.
— Но…
— Нет, поначалу я размышлял о переводе в Бигтаун. Если обзавестись собственной пролёткой или выучить расписание поездов, без проблем можно было бы жить на два города. Но когда стало понятно, что старина Отис скоро снова станет искать кого-то на должность городского некроманта, я понял, что жить в Литлвиладже не так уж и плохо. Спокойно, тихо. До родовой усадьбы часа два пешком. И потом, я ведь в тайную службу пошёл не из-за желания сделать карьеру военного, и не по стопам родителей — я, можно сказать, белая ворона в своей семье.
— Почему?
— Потому что единственный некромант среди алхимиков.
— А я алхимик среди некромантов, — захохотала я. — Мы с тобой точно друг друга стоим.
— Да, — сдержанно улыбнулся он, а я смущённо почесала кончик носа. — Теперь-то я могу, наконец, поцеловать свою невесту?
Я снова покачала головой.
— Святые небеса! Я как будто во сне. Это всё на самом деле происходит с нами? — Вместо ответа он мазнул меня по кончику носа. — И ты в самом деле подал в отставку? Из-за меня?
— Из-за себя, — фыркнул он. — После того, как меня сдёрнули с важного задания только потому, что так моей бабушке захотелось, я в эту контору точно не вернусь. Понимаешь?
Он выжидающе посмотрел на меня, а я вдруг разволновалась до дрожащих губ и коленок. Потому что я действительно его понимала. Наверное, что-то подобное двигало мною, когда я после получения диплома отказалась возвращаться домой, а укатила в Литлвиладж без гроша в кармане и с весьма туманными планами на будущее.
— И? И что теперь будет?.. — откашлявшись, пробормотала я.
Марк же склонил голову набок и спросил:
— А чего ты хочешь?
— Я?
По непонятным мне причинам в первую очередь вспомнилось о том, как я мечтала заявиться в родовое гнездо с победоносным видом и объявить, что прошла инициацию и готова получить образование ещё и по этому направлении магии.
Я встретилась взглядом с парнем и покраснела.
— Мне нравится ход твоих мыслей, — похвалил он. — Дело осталось за малым.
Он резко толкнул меня на подушки, а потом навис надо мной. И я задохнулась от сладкого страха и острого, невыносимого, прямо-таки болезненного желания узнать… почувствовать, как ЭТО происходит на самом деле, а не только в моих фантазиях.
— Надо сказать мастеровым, что мы передумали, — деловито прошептал Марк, не торопясь переходить к сладкому. — Пусть переделывают зомбирум в библиотеку, а из тайной комнаты выйдет отличная проходная гардеробная.
Я закусила губу. Счастье рвалось из меня наружу, как родниковая вода: однажды нашедшая путь наружу, она уже ни за что не хотела прятаться под землёй.
— Было бы ещё, что положить в эту гардеробную, — пряча глаза, пробормотала я. — Надо будет отписать домой, чтобы переслали мне вещи.
Марк глубоко вздохнул, и я подняла взгляд к его лицу.
— Это «да»? — спросил он.
И хотя того самого вопроса не было, ответ на него прозвучал:
— Да.
И тут же губы Марка накрыли мой рот. Поцелуй с первого мгновения стал жадным и глубоким. Никакой деликатности, ни грамма осторожности. Только горячая страсть, до жидкого пламени потёкшего по жилам, до клубка хаотичных мыслей в голове, до нехватки дыхания и жалобных, умоляющих стонов.
— Отставить! — грохнуло откуда-то издалека, и волшебство закончилось. Я протестующе замычала, потянулась следом за Марком, и услышала возмущённое:
— Вирджиния! Ты меня пугаешь!
А? У моего родителя таки получилось прорваться сквозь щиты, и теперь он, пылая праведным гневом, стоял в изножье кровати, на которой мы с Марком с огоньком и фантазией пытались отпраздновать заключение неофициальной помолвки.
— Приведи себя в порядок немедленно! — рявкнул батюшка, и я только в этот момент сообразила, что не просто лежу под Марком, но ещё и ноги скрестила на его пояснице, не позволяя подняться. Я сглотнула и торопливо исправила положение вещей, а мой теперь уже настоящий жених встал сам и помог подняться мне.
Вид у него был при этом, скажем прямо, весьма далёким от раскаивающегося.
— Вы что творите? — призвал нас к ответу мой родитель.
— С вашего позволения, празднуем помолвку, — отчитался Марк.
— С моего по…
— Ага. Мне бабушка копию брачного договора прислала, ещё когда я в академии учился. Ваша подпись под ним смотрится на диво гармонично.
— А моя? — спросила я насмешливо.
— Душа моя! — Жених дурашливо округлил глаза и прижал мою руку к своему сердцу. — Какая твоя? Там даже моей нет!
— Не паясничай, — скривился батюшка. — Твои родители, как и я с матерью Вирджинии, тоже не по любви женились, но это не помешало нам обрести её в браке. И, Вирджиния! Могла бы ты не смотреть ему в рот с такой раздражающей преданностью? Ещё утром ты меня с лестницы спустила, только узнав о том, что о вашей свадьбе мы с родителями Марка договорились ещё в детстве.
— Ещё утром я думала, что Марк с вами заодно, — спокойно возразила я, — но теперь мне известна правда.
Папа устало вздохнул и огляделся, сел к столу, потрогал пальцем набор письменных принадлежностей, подаренный мне Максом.
— Правда в том, что каждый отец хочет счастья своему ребёнку. Ты поймёшь меня, когда у вас будут свои дети.
Мы с Марком переглянулись. Когда-нибудь, если, конечно, то, что начало зарождаться между нами сейчас, вырастет в полноценное сильное чувство, у нас с Марком Такером обязательно появятся дети. Мы будем до хрипа ругаться из-за их воспитания, обижаться друг на друга, спорить о том, в какой школе лучше учиться сыну и какой институт заканчивать дочери, но я уже сейчас была уверена в том, что ни я, ни Марк никогда не покусимся на свободу тех, кому поможем появиться на свет.
Той же ночью батюшка забрал Хлою Дэй и пресловутый калейдоскоп, и отбыл в столицу, пригрозив напоследок скорым визитом матушки и деда. Не вдаваясь в подробности, скажу, что Хлою понизили в звании и вернули на службу, но она недолго проработала в Сити, а попросила о переводе в Бигтаун, где, по слухам, снова сошлась с Ратмиром Мёрфи и навсегда уехала из Бревиллии. Совершенно не волнуясь по поводу судеб своих родных. Никто из них, само собой, не пострадал, потому что тайная служба с лёгкостью обезвредила шайку заговорщиков, которые, между прочим, готовили самый настоящий государственный переворот. Но всё это произошло гораздо позже, не в Литлвиладже, и нам с Марком до этого не было никакого дела. Мы тогда учились жить вместе и готовились к свадьбе. И нам было совершенно не до дворцовых интриг.
Но это потом, потом. А пока мы провожали моего папу.
— Своими родителями угрожать не стану, — ухмыльнулся Марк, когда экипаж тайной службы скрылся за поворотом. — Ты у меня смелая девчонка. Даже бабки моей не испугалась, а её, между прочим, сам декан алхимического факультета, который ты с таким триумфом окончила, боится чуть ли не до икоты.
Я ткнула его локтем в бок, а потом поинтересовалась:
— А кто у нас бабушка?
— Баронесса Эмилия Уилкинсон, конечно. А ты думала, кто меня всему, что я знаю по алхимии, научил?
— Святые небеса, Марк! — ахнула я и заявила:
— Да если бы ты в день нашего знакомства сказал, что твоя бабушка автор учебников, на которые я с детства молюсь, я бы сама тебя на себе силком женила!!!
Он хохотнул, а потом подхватил меня на руки и закружил по залитому лунным светом двору.
Рафочка на подоконнике приветливо подмигнула своим жутким глазиком, Кокот стыдливо спрятал голову под крыло, дедушка Тан выглянул из стены и спрятался назад, а штора на окне моей спальни, в которую мы уже этим вечером переселили Джейми, легонько колыхнулась.
А где-то в центре столицы потомственная гадалка Эрша Патаки, полируя бархатным платочком свой любимый хрустальный шар, щёлкнула языком и сказала:
— Эх, надо было всё-таки в свахи идти! Ну, ничего. У четвёртого графа Гловерского целая толпа неженатых внуков, ещё парочку женю, и тогда даже бабушку не придётся уговаривать.