Как тяжело терять друзей...
Они заехали в чековый магазин, и Вера выбрала кое-что из продуктов для дома и для Якова, чтобы не идти с пустыми руками.
Яша времени даром не терял, отмечая свое назначение с Агнией Густавовной. Он искренне обрадовался их приходу.
— Самир, я так тебе благодарен! Ты вернул меня к жизни! Не подведу. Школа станет лучшей в городе, в республике! Детей-то ко мне в школу приведете? — поинтересовался Яков.
— Арса с Гошей жди в январе, — ответил Римас. А нашу великолепную троицу — через три года. Но ты, Яша, сам напросился! Покой тебе будет только сниться!
— Вера, а может ты вернешься в школу? — с надеждой спросил ее Яков и, обращаясь к Агнии Густавовне, обьяснил, что Вера не только великолепно знает языки, но у нее разработана своя уникальная методика. За два месяца с нуля подготовила старшеклассников к областной олимпиаде.
— Я пока не думаю о работе, Яков Борисович. Детям требуется много внимания. Вот приведем их к вам в школу, тогда и думать будем.
Они не стали надолго засиживаться у Якова. Наведались в квартиру Римаса и отправились домой готовиться к отъезду.
Хорошо, что вчера Андриусу удалось поменять билеты на сегодняшний поезд. Он завел себе подружку, работающую кассиром на железнодорожном вокзале, поэтому проблем с билетами на поезд не было.
Дома они быстро собрали свои вещи. В этот раз они не стали покупать подарки, но прихватили большую сумку с яблоками и еле убедили Илзе не укладывать им в сумку банки с вареньем, маринованными огурцами и патиссонами.
— Илзе, мы в конце января полностью переедем сюда. Вот тогда все банки пойдут в ход, не беспокойся, — уговаривал ее Римас. Но она все-таки умудрилась в сумку с яблоками втиснуть банку с патиссонами и банку с малиновым джемом без косточек, который обожает Римас.
— Верушка, ты себя как чувствуешь? Мне кажется, тебя что-то тревожит, — усадил ее к себе на колени Римас и нежно обнял.
— Ты прав, мой родной, мне как-то тревожно. Причем тревожность появилась после того, как мы вышли от Якова.
Знаешь, это скорее, предчувствие чего-то плохого. Давай позвоним домой, узнаем, как там наши зайчата с зайцами.
Через полчаса оператор соединил их с домом. Трубку снял Гоша, но Машенька не дала ему произнести больше ни одного слова. Она тут же сообщила, что Сашу Литвинова поставили в угол, потому что он замахнулся и ударил Верочку.
— Папочка, а Гришка заступился и разукрасил ему нос. Он Сашу Литвинова двинул ладошкой в нос так, как ты учил Арса и Гошу. Мы тоже теперь можем так драться.
Папочка, ты же не будешь ругать Гришу? Он же девочку защитил! А наш Саша Верочке подарил машинку. А Саша Литвинов потом попросил прощения. Мы же хорошие у вас с мамочкой дети?
Гоша и Арс занимаются. Чтобы мы ничего не поняли, они разговаривают на каком-то другом языке. А мы так не умеем! Все! Пока, папочка! — повесила трубку Маша.
— Верушка, я сойду с ума! — рассмеялся Римас. — Машка не дала даже слово вставить. У них там начались разборки с Надиным сыном. Маша почему-то слитно произносит его имя и фамилию: Сашалитвинов. Короче, этот Сашалитвинов ударил Верочку, а наш правозащитник Григорий Штейн расквасил ему нос. Похоже, так же, как и я Альгису.
— Рим, надеюсь, домашний отоларинголог оказала помощь сыну?!
— Приедем, солнышко, разберемся, что там за бои без правил!
* * *
Поезд медленно подошел к перрону, но Ивана нигде не было видно.
— Странно! — подумал Римас и где-то в глубине сознания забилась тревожная мысль.
— Рим, что-то случилось! — Даже Ваня не приехал, — встревожилась не на шутку Вера.
Римас поймал такси. На повороте к дому они увидели скорую у их ворот.
— Рим, неужели деду Васе стало плохо?
— Солнышко, ты только не нервничай, — сказал он, расплачиваясь с таксистом.
В это время из дома вышли врачи. Вера бросилась к ним.
— Успокойтесь, девушка, — сказал ей пожилой врач. — Мальчик просто перенервничал. Еще бы, такой отец погиб! Но Павел Сергеевич нас опередил. Сделал успокоительный укол.
Вера, не дослушав врача, побежала к дому.
— Кто, кто погиб?! — воскликнул Римас.
— Наш Плотников погиб. Вчера вечером по телевизору показали. В его машину врезался бензовоз. Дотла сгорели Егор Васильевич и его водитель.
У Римаса потемнело в глазах. Он быстро достал из кармана Пашкин глицин и высыпал на руку пару крошечных таблеток.
— Молодой человек, у вас сердце прихватило? — обеспокоился врач.
— С сердцем все в порядке. Не беспокойтесь, доктор! Это просто успокоительное.
— Ох, Егор, Егор, — тяжело вздохнул Римас, растирая рукой лоб. — Не послушал ты меня... Не поверил...
Вера влетела в холл, на ходу сбрасывая обувь. Ей навстречу вышел Иван, бледный и осунувшийся.
Она обняла его и тихо прошептала: «Мы с тобой, Ванечка, мы с тобой...» Следом за ней вошел Римас с сумкой и саквояжем. Так же, как и Вера, обнял его со словами: «Держись, брат, нам нельзя расслабляться. Сейчас закажу билеты на вечерний рейс до Риги и обратно на последний завтрашний рейс. Надо еще в школу позвонить, предупредить Андрея, и в университет».
Вера тихо вошла в гостиную и замерла от увиденного. Следом за ней так же застыли Римас и Иван.
На диване сидела Маша, а голова Гоши лежала у нее на коленочках. Он спал, держа крошечную Машенькину ручку в своей руке. Другой рукой она гладила Гошу по голове и тихо шептала:
— Не бойся, Гошечка, я с тобой. Ты не плачь больше. Твой папа любит тебя и будет любить всегда. Твой папа сейчас на небе. Он... он будет радоваться, когда ты будешь делать хорошо. Ты его не огорчай, ладно?
Я знаю, горе — это когда больно и плохо. Ты сейчас поспишь, тебе будет легче. Мамочка приедет, она тебя любит. Ты только не плачь, Гошечка. Бабушка Люда читала нам, что мужчины не плачут. Вот Саша вчера лбом об дверь ударился и не заплакал как настоящий мужчина. Я ему потом пятачок на лоб приложила. Так мамочка делает всегда.
Я тоже люблю тебя и буду помогать тебе. Только я пока маленькая. Ты не думай, я потом вырасту. И мы будем жить-поживать, да горя не знать. Так в сказках говорят.
Вера, Римас и Иван вышли из гостиной со слезами на глазах.
— Какое большое сердце у нашей маленькой Машеньки! — сказал Римас. — Как чувствует она боль другого человека...
— Я тоже это заметил, Римас, — сказал Иван.
— Да, Машка права, горе — это когда больно и плохо. Но мы с тобой, Ваня, мужчины, сильные и выносливые. Хотя я бы сейчас вышел куда-нибудь в поле или безлюдное место и наорался. Нужна разрядка!
— Да, это было бы в десятку! Самый точняк! — подхватил Иван.
— Ну и зачем же дело стало, — удивилась Вера. — Разрядка вам обязательно нужна.
Решите сначала вопросы с билетами и университетом. А я пока Машу уговорю слезть с дивана, а то ножки затекут. Потом я предложу вам два варианта.
В деканате Римас договорился о переносе лекций на понедельник. Билеты у своей знакомой он тоже заказал. По пути в аэропорт они их заберут. Вера уговорила Машеньку осторожно встать и подложить Гоше под голову подушку.
На это Маша согласилась, но взяла маленький стульчик, придвинула его к дивану и положила свою руку Гоше на грудь.
— Ну и что ты предлагаешь, солнышко? — спросил он у жены, когда она подошла к ним.
Предлагаю два варианта. Первый: вы обходите наш участок до бывшего провала. Там ни души. Ни домов, ни людей поблизости нет. Можно орать, никто не услышит!
Второй вариант: можно пострелять из пневматики в глубине двора. У меня есть мишень, пневматический пистолет и пульки. Бьюсь об заклад, я вас обыграю: пять выстрелов в десятку! Слабо?!
— Верушка, это что-то новое! — с удивлением уставился на нее Римас. — Чего я еще не знаю, солнце мое?
— Того, что вы оба мне проиграете. Вот тогда и накричитесь. Пойдем со мной, любимый, поможешь мне достать мишени и пистолет.
Они вошли в комнату за спальней. На самом верху платяного шкафа лежали мишени для пневматики. Внутри самого шкафа на верхней полке за зимними шапками стоял небольшой сейф, в котором лежал спортивный пневматический пистолет ИЖ-45, разработанный еще в 1944 году по образу и подобию немецкого пистолета Zenit, и пульки к нему.
— Откуда он у тебя, Верушка? — удивился Римас.
— Дед Вася купил его для мамы, хотел научить ее стрелять. У нее ничего не получилось. А я сразу попала в десятку. Василий Никитич тогда установил дистанцию в десять метров. Результат был тот же. Меня наш преподаватель физкультуры в университете, увидев, как я стреляю, умолял принять участие в соревнованиях, но мне это было не интересно.
— Ну что, мальчики, готовы? Забыла предупредить: изначально мощность составляла 3 джоуля, но дед Вася со своим приятелем увеличили мощность, так что пробивная способность этого пистолета существенно отличается от первоначальной. Заряжается он просто. Делается это вот так: рычаг поднимается, пружина взводится, пульки вставляются.
Все это Вера проделала легко и быстро и, прицелившись, произвела пять выстрелов по мишени.
Иван принес мишень и они с Римасом, ошарашенные, уставились на Веру. Все пять пулек вошли в десятку.
— Мальчики, я пошла готовить детям обед. Вы тут без меня постреляйте. По вашим крикам я пойму, кто сколько выбъет.
Вера была рада, что хотя бы на некоторое время Римас с Иваном отвлекутся от скорбных мыслей. Пить они не пьют, пусть хоть так немного разрядятся.
Она поднялась наверх, переоделась, умылась и пошла в детскую. Гриша и Саша бросились к ней с криками: «ура, мамочка приехала!» Сашалитвинов, как называла его Маша, тихо поздоровался, а Верочка обняла ее.
— Вер, ну как там Гоша? — спросила тетя Люда.
— Пока спит. Маша его успокоила. Сидит теперь, как заправская сиделка. Римас с Ваней летят сегодня последним рейсом.
— Тетя Людочка, давай детей накормим и попросим отвезти нас в церковь: обязательно нужно заказать сорокоуст.
— Вер, а кто там орет дурниной? Такое ощущение, что кричат где-то у нас в саду.
— Это Римас с Ваней снимают стресс. Ты же сама знаешь, что такое для мужчины стрессовая ситуация... Я показала им, как стреляю из пневматики. Вот они и орут, не могут повторить результат.
— Господи, Вера, а откуда у тебя эта пневматика?
— Basil как-то притащил маме, чтобы научить ее стрелять. Она его на идише далеко послала. А я попробовала, и у меня отлично получилось.
— Все, мои дорогие зайчата, идем мыть ручки и тихо-тихо спускаемся по лестнице, — сказала она. — Верочка, дай мне свою ручку, мы с тобой вместе пойдем. Только не шумите. У нас там Гоша спит. Не надо его будить.
Она потихоньку завела малышей и усадила их за стол на кухне. Тетя Людочка разлила суп по тарелочкам, а потом положила всем по котлетке с пюре.
Вера пошла за Машенькой. Гоша проснулся и бросился к ней.
— Мам, ты не волнуйся, я истерить больше не буду. Машка молодец, убедила меня, что мужчины не плачут, — усмехнулся он. Хотя Римас в напутствии Арсу написал, что не плачут только бесчувственные идиоты. Слезы — это эмоции как горя, так и радости. И если они несут облегчение, надо дать им волю. И я согласен с ним.
Скажи, а ты отца... — он запнулся, сдерживая слезы, — видела там... на банкете?
— Видела, мой хороший, и даже танцевала с ним. Он спрашивал о тебе, сказал, что верит в тебя и твою победу на олимпиаде. И про Ваню спрашивал. Только вид у него, Гошенька, был очень усталый.
— Мам, а это не грех, если я не поеду на похороны?
— Нет, сынок, не грех. Ты сейчас не в том состоянии, чтобы присутствовать на такой тяжелой церемонии. Я очень переживаю сейчас за Римаса и Ваню. Они, конечно, сильные мужчины, но и им будет очень непросто.
Терять друзей трудно, больно и горько... Особенно таких, как твой отец. Он ведь очень любил свое дело, старался помогать людям. И я, мой умный мальчик, уверена, что ты поймешь, когда еще немного повзрослеешь: Егор по-своему любил вас, жил для вас с Ваней и помнил о вас. Просто дела государственные не оставляли ему возможности уделять вам больше внимания.
— Мама, я так счастлив, что ты у меня есть, есть Римас, Арс, малыши и, конечно, Маша. Она меня сегодня очень удивила. Я хоть и спал, но почему-то слышал все, что она мне говорила. И мне становилось легче.
— Вот и отлично, сынок. Пойдем, ты умоешься. И ты, Машенька, мой ручки. Мы пообедаем, и я с тетей Людочкой съезжу в церковь ненадолго. Ты сегодня не перегружай себя воспоминаниями. И давайте вы с Арсом сегодня поспите в одной комнате. Лучше у Арса.
После того, как Римас отвез Веру с тетей Людой в церковь, где они заказали Сорокоуст по Егору, поставили свечи, а сам он поговорил с батюшкой и оставил пожертвование на храм, все почувствовали себя намного спокойнее.
* * *
Вера очень переживала за Римаса. Та страшная картина с его безжизненным телом и синюшными губами частенько всплывала у нее перед глазами.
И сейчас ей хотелось быть рядом с ним. Но малышей нельзя было оставлять, да и Гошу с Арсением.
Пока Римас мылся, Вера аккуратно положила на его портфель целофановый пакет с черной водолазкой, бельем, носками. Вспомнив, добавила новую зубную щетку в футляре, ключи от квартиры и вложила в маленький продолговатый футляр записку: «Люблю тебя и жду! Навсегда твоя...»
* * *
Римас с Иваном выехали на Ваниной машине пораньше, чтобы успеть забрать билеты и письмо, которое Егор Плотников оставил у своей бывшей секретарши для Римаса Штейна.
Она позвонила после обеда и сказала, что перед отъездом Егор Васильевич оставил ей письмо с просьбой передать его лично в руки Римаса Александровича только в том случае, если с ним, Егором Плотниковым, что-нибудь случится. И еще она сказала, что группа его бывших сотрудников выезжает сегодня поездом и встречаются они в 10 часов утра на улице Кирова у здания Центрального Комитета КПЛ.
Письмо Римас забрал, но решил его пока не открывать.
— Давай доберемся до дома, там и откроем, — предложил он Ивану. Потом уже будем думать что и как...
Через полтора часа самолет благополучно приземлился в аэропорту Риги. Багажа у них не было. Поэтому Римас сразу взял такси и предложил Ивану зайти в кафе неподалеку от дома, где очень уютно и вкусно готовят.
Они заказали знаменитую солянку с картофельными кнедликами, традиционную латвийскую запеканку из сельди с отварным картофелем. И на десерт — кофе и взбитые сливки с вишневым вареньем.
Дома он первым делом позвонил Лукасу. Старик обрадовался, но когда узнал, что Римас в Риге, очень удивился. Он не знал, что с Плотниковым Римаса связывали почти родственные отношения и выразил свои искренние соболезнования.
Иван пошел в ванную мыться, а Римас достал из своего портфеля зубную щетку и увидел футлярчик. Прочитав записку, он радостно улыбнулся и тут же заказал звонок домой.
— Господи, всего несколько слов, а как много они значат! — подумал он, чувствуя, как волна нежности разливается по всему телу. Так остро захотелось сейчас оказаться дома в их спальне с Верушкой и любить ее до исступления... Он даже застонал, закрыв глаза.
Телефонный звонок выхватил его из мира грез. Знакомый женский голос назвал его Иваном. Римас догадался, что это Нора.
— Римас, ты извини, я не узнала тебя, — расстерялась Нора. Я тебе тоже соболезную, ведь вы дружили с Егором Васильевичем. Ты передай Ване...
— Вот сама ему и передавай, что хотела сказать, — перебил ее Римас, сунул трубку в руки растерявшемуся Ивану и вышел на кухню.
Он не прислушивался к их разговору. Однако чуть не свалился со стула, когда услышал Ванькины слова:
— Я хотел бы с тобой встретиться, Нора. Не перебивай меня... пожалуйста. Мне без тебя плохо. Я понял, наконец, что ты мне нужна. Да-да-да... Ты права! Ты меня зацепила! Не вешай трубку! — заорал Иван. — Да, я хочу встретиться с тобой, чтобы сказать тебе: я люблю тебя, дура ты этакая!
— А Ванька-то и вправду влюбился! — обрадовался Римас. — Вон какой вулканический темперамент бушует!
— Слышал?
— Слышал! — ответил он на вопрос Ивана. — Ты очень «красиво» объяснялся в любви и так орал, что не услышать было просто невозможно! До чего договорились?
Иван не успел ответить, как раздался долгожданный звонок оператора. Римас сорвался к телефону, перепрыгнув через кресло.
— Солнышко мое! — Иван тихо передразнил друга. — Вот что делает с нами любовь: доктор наук, профессор, а скачет как сайгак, услышав голос любимой женщины. И сам себе ответил: ключевое слово здесь — любимой.
* * *
Уложив детей спать, Вера поднялась к сыну. Это утро оказалось таким болезненно-горьким для всех, что Вера не успела даже обнять сына и поговорить с ним.
Она тихо постучала в дверь его комнаты и вошла. Арсений сидел за компьютером и явно не слышал стука. Но он сразу почувствовал легкий флер ее духов, которые ему очень нравились и понял, что мама здесь.
— Сынок, — обняла она Арсения и поцеловала в макушку. — Как же я соскучилась по тебе, мой родной, по нашим разговорам и посиделкам...
— Мам, и я тоже. Но я понимаю... Вы с папой столько всего задумали, что поначалу даже страшно было. А сейчас смотрю — все получается.
— Ты же понимаешь, сынок, все, что задумывает твой отец, делает он это, прежде всего, ради вашего будущего. И делает он это не спонтанно: он просчитывает каждый шаг, продумывает все риски. Ты бы прочитал его диссертацию. Тогда бы у тебя все улеглось в голове.
— А можно мне к вам? — раздался Гошкин басок.
— Конечно, сынок, садись с другой стороны. — Я и тебе, Гоша, советую прочитать диссертацию Римаса.
Я не экономист и не математик, но я читала и восхищалась. Даже мне, человеку далекому от мира цифр, все было понятно. А как он на основе SWOT- и PEST- анализа показал риски и угрозы теневой экономики! Это — песня! Вот тогда вы и начнете понимать, для чего и для кого он все это затеял.
Вера собралась уходить, но просьба и вопрос сына, заставили ее поволноваться.
— Мам, ты только не подумай ничего плохого, я, то есть... мы с Гошкой хотим спросить тебя: а целоваться это приятно?
— О, Господи, Рим, ну почему тебя сейчас нет рядом, — пронеслось в ее голове.
— Может, вы с Гошей зададите этот вопрос отцу, когда он вернется? — попыталась она увильнуть от ответа.
— Да нет, мам, мы хотели понять это с позиции женщины.
— В таком случае, да и во всех остальных, скажу так: это сугубо индивидуально.
— Я, наверное, не совсем правильно сформулировал свой вопрос, — не отставал Арсений. — Как надо поцеловать девушку, чтобы обоим понравилось?
— Я, сын, повторюсь: все сугубо индивидуально. Как поцеловать? Нежно и осторожно. Твой мозг и твое сердце подскажут как, когда ты почувствуешь, что тебе и ей этого хочется. Но чтобы решиться на этот шаг, ты должен быть абсолютно уверен в том, что тебя не оттолкнут или ты сам не сбежишь, потому что ты или она забыли почистить зубы, волосы ваши источают далеко не самые приятные ароматы и т.д.
Не спешите, мальчики! Настоящий поцелуй — это чудо, таинство... И если ваши знакомые ребята хвастаются своими подвигами, знайте: ничего похожего на поцелуй у них не было!
И вот еще что. Расскажи-ка, сынок, Гоше о деде Натане, как он оберегал твоего отца и его друзей от пошлости и грязи. Свои силы вы должны сейчас направить на то, чтобы достойно выступить на олимпиадах. Поэтому завтра утром встречаемся в тренажерном зале. Я сама позанимаюсь с вами. После завтрака буду учить вас стрелять из пневматики. Я выбиваю десять из десяти. Попробуете, каково это! Потом отчитаетесь, кто чем занимался. А сейчас мыться и спать!
Labos nakties, /(лат.) Доброй ночи/— сказала она и на выходе услышала: ни фига себе!
* * * Из дневника Арсения
Мама... Мамочка моя. Она у меня самая лучшая. Папа называет ее солнышком, ангелом, хрупкой и нежной девочкой. Согласен с ним. Она будто излучает свет и тепло. Очень нежная и красивая. Умная, отзывчивая, ласковая. Я не помню, чтобы мама повышала голос, закатывала истерики.
А как вкусно она готовит. Пальчики оближешь! И печет восхитительно.
Никогда не видел маму в халате и неухоженную. Она встает раньше всех, приводит себя в порядок, готовит завтрак. А мы, благодаря за вкусный завтрак, целуем ее в щечку, а папа в губы. И от нее всегда исходит тонкий аромат потрясающего парфюма.
Но это еще не все. Вот скажите, кто из мам умеет свистеть, как заправский хулиган? Думаю, если и есть таковые, то их единицы.
А кто рискнет прямо-таки виртуозно съехать по перилам лестницы со второго этажа? Я, когда увидел это, так и застыл на месте. У папы реакция молниеносная. Он подхватил ее в самом низу. Потом обнимал и грозился выпороть, если она еще раз посмеет это сделать. Хотя через некоторое время сделал это сам. А мама увидела. Если честно, я тоже съезжал по перилам. Я даже сказал отцу, что сразу бы влюбился навсегда в такую отчаянную девчонку. «Вот я и влюбился», — буркнул он.
Но и это еще не все. Ни папа, ни я, ни бабушка Люда не знали, что нежная и хрупкая девочка стреляет без промаха в десятку не только из пневматики, но и из автоматического пистолета Стечкина!
Один дед Вася был в курсе. Он-то и дал маме пострелять из пневматики, а потом из боевого АПС. Результат был ошеломляющим: в яблочко!
Понятно, что папе скучать некогда. Еще бы не любить такую женщину! Я сам случайно услышал, как папа однажды сказал маме: «Если бы ты знала, какую власть имеешь надо мной, любовь моя!»
* * *
Телефонный звонок заставил Веру ускориться. Как она и думала, звонил Римас.
— Солнышко мое ненаглядное! — обрадовался Римас, услышав голос жены. — Что же ты делаешь со мной? Эта твоя записка...
— Рим, прости, я не подумала, — не дала она ему договорить. — Больше никогда не буду писать тебе всякие глупости. Прости!
— Твоя записка, дуреха ты моя любимая, разожгла во мне такой костер желания, что я готов был бежать к тебе босиком. Почему не побежал? Телефонный звонок остановил, — рассмеялся он. Я думал, это ты звонишь, а это оказалась Нора.
Ты молодец, солнышко, что дала ей номер телефона. По-моему, они с Ванькой поженятся все-таки.
Они долго еще болтали о разном. Вера рассказала мужу о необычной просьбе Арса и Гоши. Римас смеялся, вспомнив себя в этом возрасте, и пообещал деликатно с ними поговорить. Он дважды продлевал разговор, пока вежливая телефонистка не предупредила его, что больше не сможет продлевать их беседу.
Наконец, обцеловав свое солнышко, постепенно поднимаясь от розовых пяточек до сладких губ, он отключился.
— Да, — подумал Иван, — сколько нежности, неподдельной страсти и любви в его словах! Но какова Верочка! Прямо ворошиловский стрелок!
Воистину, женщины — существа загадочные и таинственные... Интересно, какие тайны хранит моя Нора? Он вдруг поймал себя на мысли, что впервые произнес: «моя Нора»... И от этого стало тепло и радостно.
* * *
Утром в кафе они заказали «Крестьянский завтрак» — очень вкусное и сытное блюдо: копченая корейка, отварной картофель и домашняя колбаса залитые яично-молочной смесью и запеченные на сковороде. И выпили по чашечке отличного кофе с воздушным рогаликом.
Неподалеку от рынка у мастера Валдиса приобрели венок из живых цветов с траурной лентой «Отцу и другу от родных и близких». И к десяти утра подъехали к зданию ЦК.
Народу было очень много. Но люди продолжали идти. Почти сразу к Римасу и Ивану подошел молодой человек с траурной повязкой, забрал венок и пригласил их в машину.
Через несколько минут все двинулись к ритуальному залу, где должна состояться церемония прощания.
До этого момента Римас отгонял от себя мысли о бренности жизни. Неожиданно вспомнилась кем-то оброненная поговорка: «В нашем бренном мире есть две неразгаданные загадки: как родился — не помню, как умру — не знаю».
Сейчас, находясь здесь, в прощальном зале, он с особой силой прочувствовал тот ужас, который пережила его хрупкая и нежная Верушка, отчаянно борясь за его жизнь.
Он настолько ушел в свои мысли, что не сразу сообразил, чего хочет от него тот самый молодой человек с траурной повязкой.
С трудом он понял, что его попросили сказать несколько слов о покойном. Как показалось Римасу, это были дежурные фразы: что-то о невосполнимости утраты, о принципиальности, решительности и честности выдающегося политика...
Однако его краткая траурная речь произвела на присутствуюших настолько сильное впечатление, что этот эпизод несколько раз прошел в новостях. Хотя Римас даже не заметил телевизионщиков.
Похоронили Егора на одном из старейших рижских кладбищ Pokrova kapi — Покровском кладбище. Здесь нашли свой последний приют представители русского купечества, губернаторы, видные деятели Латвии, банкиры, художники, меценаты...
На выходе с кладбища, когда Римас с Иваном мыли руки, к ним подошел Громов и пригласил их в свою машину.
В ресторане, где проходили поминки, все было предусмотрено на высшем уровне, начиная от закусок на любой вкус, заканчивая невероятным количеством сортов водки и коньяка. Расторопные официанты были готовы исполнить любой каприз. Только вот Римасу и Ивану кусок в горло не лез.
Поэтому, когда Дмитрий Анатольевич предложил поехать куда-нибудь и помянуть Егора по-людски, Римас назвал понравившееся ему кафе.
Посетителей в этот час в кафе практически не было. Римас объяснил хозяину кафе, что им нужно помянуть друга. Их посадили за столик за колонной, которая полностью их закрыла от посетителей.
Официант предложил салат с семгой, помидоры по-латышски в желе (вкусная и оригинальная овощная закуска), солянку с кнедликами, жаркое из рыбы и потрясающие пирожки со шпеком — копченой грудинкой. Из напитков — минеральная вода и водка Stolichnaya — экспортный вариант.
Римас договорился оплатить переговор по телефону и позвонил домой. Дома, слава Богу, все было спокойно. «Я соскучился по тебе. Жди, мое солнышко! Часам к одиннадцати будем дома!» — сказал он жене.
Дмитрий Анатольевич после первой рюмки даже не обратил внимание на то, что Римас и Иван пьют минеральную воду.
Посидели душевно. Вспоминали эпизоды из жизни Егора. Оказалось, что Громов и Плотников родом из Белоруссии. Оба родились в Гродно и даже какое-то время жили по соседству. Егор был младше него на три года, но они приятельствовали. Только тогда фамилия его звучала иначе: Плотник.
— Твой прадед, Иван, Семен Плотник, настоял, чтобы его сын Василий сменил фамилию Плотник на Плотников. После чего твой отец с семьей переехал в Москву. Твоего прадеда Семена, как и всех его братьев с семьями, расстреляли фашисты в подвале его дома.
В апреле 1966 года мы встретились с Егором Плотниковым на XXIII съезде КПСС. Очень обрадовались.
Хороший он был мужик! Хотел изменить мир, чтобы люди имели право выбора и были счастливы... Ты внешне очень похож на отца, Иван. Только не лезь в политику!
Вот Римас прав, он живет по своим принципам, уважаю его за это. У него семья — его партия... А мы... — махнул он рукой.
— Римас, вы когда собираетесь переезжать? — сменил он тему разговора.
— Пока не определился, Дмитрий Анатольевич.
— Хочу, чтобы ты знал: можешь всегда рассчитывать на меня. Помогу, поддержу! Вам когда в аэропорт? Могу подвезти, — предложил он, прощаясь.
После его отъезда Римас заказал домой пирожки со шпеком. Они очень понравились и ему, и Ивану. Пирожки им тщательно упаковали в специальную коробку. Римас расплатился, пожелав хорошего Нового года.