Измена?..
— Вер, ты у себя? — позвала ее тетя Людочка. — Я тут конверт достала из почтового ящика. Странный такой. Похоже, там какие-то бумаги лежат. Может, это Римасу прислали?
— Давай его мне. Римас говорил, что должны прислать наши фотографии из ресторана. Сейчас я покажу тебе Якова Борисовича. Правда, он изменился не в лучшую сторону, располнел.
Вера взяла ножницы и аккуратно срезала край конверта.
— Ух ты, как много фотогра... Она не договорила, оцепенев от ужаса...
— Тетя Людочка, что это? — прошептала она и зажала рот рукой, выронив конверт. — Это что, Римас с какой-то женщиной? Какой ужас!
В ее голове, словно застучал молот: они обнажены... он в машине с любовницей... как давно они вместе?.. Какая низость!
— Тетя Людочка, как он мог? — застонала она. Это что же получается, после нее он приходил как ни в чем не бывало ко мне, клялся в любви, а потом еще детей обнимал и целовал? Какая же он мразь! Растоптал и уничтожил нашу любовь!
— Погоди, Вера, может, это не он, — подняла фотографии с пола тетя Люда. — Погоди! Хотя нет, — вздохнула она, — похоже, что он.
И все-таки, деточка, не горячись! Успокойся. Вот он придет, пусть объяснит, что это за фотографии.
— Объяснит?! — Вера вскрикнула, будто раненая птица, и слезы брызнули из глаз. — Ты хочешь, чтобы он объяснил мне, как завел себе другую? Как развлекался с ней, забыв, что у него есть жена и дети? Да я не только слышать, я и видеть его теперь никогда не смогу. Пусть убирается!
Вера резко открыла шкаф с одеждой Римаса и стала швырять на пол все подряд.
— Я не желаю его видеть и не останусь здесь!
— Тетя Людочка, я не знаю, что мне делать... Он просто убил меня. За что он так поступил со мной?!
Слезы лились потоком. Вера металась по комнате, не находя себе места. Никогда, даже в самом страшном сне, она не могла представить себе подобное. В одно мгновение рушилось, рассыпалось, словно карточный домик все, что казалось незыблемым: ее счастье, любовь, семья... Он уничтожил, обвалял в грязи все, что они пережили, променял ее и детей на какую-то мерзкую тварь.
В голове билась мысль: ее Рим оказался таким же подонком, как и сотни других мужчин.
— Господи, что же будет с Арсом, когда он узнает, что его отец — изменник и предатель, — ужаснулась она. — На войне таких расстреливали. И я бы сейчас, наверное, всадила ему пулю в самое сердце!
Боже, что я говорю! Я ведь так его люблю... Любила... Помоги мне, Господи, не сойти с ума!
Разбросав в ярости по полу одежду Римаса, она швырнула туда же и фотографии.
Плохо понимая, что делает, схватила дорожную сумку. Споткнувшись о кресло, упала и разрыдалась в голос.
— Мамочка, ты ударила ножку? — бросилась в открытую дверь Маша. — Тебе больно? — обняла ее малышка. — Не плачь! Папа скоро придет, поцелует и вылечит тебя.
— О нет, Машенька! Папа... ваш папа больше никогда... меня не поцелует. Иди к мальчишкам, моя хорошая, — поцеловала она дочь.
— Верочка, — обняла ее крестная, — послушай меня. Я не могу поверить, чтобы Римас тебе изменил. Вгорячах не принимай решения. Дождись его, деточка. Нельзя тебе в таком состоянии никуда идти.
— Дождаться?! У меня сердце разорвано в клочья, мне дышать больно! — Тетя Людочка, ведь он так клялся!.. Обещал безграничную любовь, верность, надежность, искренность, преданность, заботу и семейное счастье... Все ложь! НЕ-НА-ВИ-ЖУ! И ты хочешь, чтобы я еще выслушивала, как он будет выкручиваться? Ни за что!
Пока он здесь, я сюда ни ногой, так и передай ему! Побудь, пожалуйста, с малышами. Я не знаю, куда мне сбежать, чтобы не встречаться с ним.
Мне надо побыть одной. Я должна понять, как мы теперь будем жить. Наверное, я полечу в Ригу. Заклинаю, тетя Люда, не говори ему, где я. И не вздумай здесь убирать!
Она сорвала с пальца обручальное кольцо и швырнула его в открытую шкатулку. Толком не соображая, побросала какие-то вещи в сумку, проверила паспорт, деньги. Быстро оделась и заглянула в детскую. Обняла детей, велела слушаться бабушку Люду и деда Васю, поцеловала их и выбежала из дома.
Ей повезло. От соседнего дома отъезжало такси. Она махнула рукой и водитель остановился. Очевидно, ее заплаканное лицо вызвало у пожилого водителя понимание и сочувствие.
— У вас что-то случилось? Кто-то умер?
— Да, разрыдалась она. — Муж. Мне нужно срочно в аэропорт.
— Конечно, конечно, я вас довезу. Ах, какая беда!
* * *
— Верушка, твой профессор дома! — вошел в спальню Римас.
Он недавно получил звание профессора и Вера, смеясь, частенько его так называла.
— Солнышко, ты где?! — заглянул он в гардеробную и застыл от ужаса. Его одежда валялась на полу, а поверх были разбросаны жуткие и непристойные фотографии.
К дверце шкафа была прикреплена записка: «Меня ты больше не увидишь. Общаться будешь с моим адвокатом. С детьми после развода можешь встречаться, препятствовать общению не буду, если они сами того захотят, а ты предоставишь справку от венеролога».
Римасу показалось, что земля уходит из-под ног. Что за записку написала Вера? Это она к чему?
Он взглянул на фотографии. На всех снимках со спины изображался обнаженный мужчина, отдаленно напоминавший самого Римаса, и обнаженная молодая особа, лицо которой показалось ему знакомым.
На двух фотографиях красовалась его машина, в которой полулежала обнаженная девица и все тот же мужчина.
— Кто эти люди? — думал он. — И как они могли оказаться в моей машине, если в городе я всегда ставлю машину на одну и ту же закрытую стоянку? Почему эти фотографии валяются на моей одежде и где Вера?
Стоп!.. Неужели Верушка приняла этого голого мужика за меня?! — пронеслось в его голове.
— Пап, ты здесь? — услышал он голос сына. — Там Гришка с Сашкой ревут, спрашивают, где мама. А что это за эротические опусы?
— Не знаю, сын. — Я так полагаю, мама могла принять этого «мачо» за меня.
— Не думаю, пап. У этого мужика нет татуировки со скорпионом на левом плече! И потом... У него же тело рыхлое, дряблое. Только волосы темные немного похожи на твои.
— Ну-ка, покажи! Действительно, нет скорпиона и часов моих нет... Кому и зачем понадобилась эта ложь?! И как на фото оказалась моя машина?
— Ну... это-то как раз проще простого! Фотомонтаж, к тому же низкого качества.
— Ух ты! — воскликнул Иван, войдя в спальню с малышами. — Римас, а что это за погром?
— Сынок, будь другом, быстрее собери эту мерзость и верни мою одежду в шкаф.
— Папа, а где мамочка? — обступили дети Римаса. — Я к маме хочу, — захныкал Гриша.
— Если бы я знал, где она? — крутилось у него в голове. — Мама скоро придет. Я сейчас поеду за ней, а вы пока поиграйте. Машенька, забирай мальчишек и расскажи им какую-нибудь сказку.
— Хорошо, папочка, — обняла она отца. — А почему мамочка очень сильно плакала и говорила все время: «Как он мог? Как он мог?»
— Машенька, а что еще мама делала?
— Она сняла свое колечко и бросила сюда, — указала она пальчиком на шкатулку. Потом она упала и ножку больно ударила и сказала: «Это все из-за него! Пока он здесь, я сюда ни ногой!» Она потому ножку ударила, чтобы ни ногой?!
— Все, Маша, иди отсюда. Лучше сказки рассказывай, — попытался увести сестру Арсений.
— А потом мамочка в сумочку большую положила трусики, лифчик и платье, а сама надела брючки, свитер и сапожки. Поцеловала нас и ушла, — договорила Маша и, показав брату язык, убежала.
— Господи, за что мне это?! — воскликнул Римас. — Ладно, оставайтесь на связи. Я поехал в город! Буду звонить! Детей накормить не забудьте.
— Я поеду с тобой, Римас! — сказал Иван.
— Нет, Ваня, я поеду один. Я позвоню!
* * * Из дневника Арсения
Отец уехал. А я никак не мог понять, что же случилось. Родители мои жили и живут душа в душу. Но сегодня случилось нечто. И я даже не знаю, как это назвать. Кто-то решил разрушить нашу семью.
Тот, кто это сделал, рассчитал точно: лживые, грязные фотографии с лже-фактами измены моего отца в первые же секунды, как вспышка, ослепляли и не давали разуму соединиться с увиденным, чтобы внимательно рассмотреть и понять, что все эти «эротические опусы» просто-напросто фотомонтаж низкого качества.
Первой под удар попала мама. Взглянув на фото, она больше ничего не могла видеть и понимать.
Придя из школы, я увидел разбросанные поверх папиной одежды жуткие фотографии и в полном ступоре находящегося отца. Я сразу понял по дряблому телу обнаженного мужчины, отсутствию часов и татуировки на плече со скорпионом, что на фото не отец. Мой папа, так же как и мама, этого не заметил!
Таким потерянным я своего отца никогда не видел. И когда я ему сказал, что это жалкий фотомонтаж, он будто очнулся и сразу стал думать, где может находиться мама и как ей сейчас, наверное, плохо. Ведь она там одна в своем горе.
* * *
Римас подъехал к дому Веры. Увидев темные окна, он сразу поник. Войдя в квартиру, понял: Вера была здесь. Шкаф был открыт. «Может, она вышла в магазин?» — мелькнула в голове мысль, которую он тут же отогнал.
Позвонил домой в надежде, что Вера вернулась. Увы... Спросил, как там дети... «Успокаиваем, плачут. Мама не звонила», — ответил сын.
— Господи, какой я идиот! Наверное, она поехала в нашу квартиру, — обрадовался Римас. Пока ехал, почувствовал, что Веры там не будет. Темные окна подтвердили его мрачные предположения.
Он сидел в темноте и вспоминал их встречу, их первую ночь, рождение малышей... Отчаяние охватило его. На мгновение мелькнула мысль: «А вдруг Верушка улетела в Вильнюс?»
Он тут же позвонил сыну и попросил его проверить, на месте ли ключи от их вильнюсской квартиры? Пока сын искал ключи, Римас молил Бога, чтобы их там не было. Тогда бы он рванул в Вильнюс сразу после утреннего зачета, пропади он пропадом!
Ключи лежали на месте. Арсений не знал, чем помочь. Ведь отец был невиновен. Но и маму он жалел. Еще бы, такое увидеть! Есть от чего сойти с ума...
— Если бы мама рассмотрела эти фото внимательнее, она, сразу бы догадалась, что это фальшивка, — размышлял Арс. — Они ведь так любят друг друга! Хоть бы она позвонила, я мог бы сказать... Нет, я не имею права говорить, что видел эти фото. Для мамы это будет ударом.
Римас пытался понять, где же может находиться сейчас Вера. Может, она в гостинице? И он сорвался с места, решив объехать центральные и попытаться узнать, не останавливалась ли у них Вера Штейн.
Хорошо, что он задержался на несколько минут, чтобы выпить стакан воды. Позвонил сын и сказал, что звонила мама, спрашивала, как дети.
— Пап, мне кажется, я знаю, где она. Я думаю, она в Риге. В сейфе нет документов на квартиру и ключа.
— Сынок, ты гений! Я скоро буду!
После душа и легкого ужина Римас зашел в детскую успокоить малышей и сказал им, что завтра он едет за мамой и привезет ее домой. Затем подошел к Людмиле Яновне и попросил у нее ключ от рижской квартиры и точный адрес.
— Ты же мой красавчик, — обняла она его, — верю, что ты не виноват, потому и даю тебе ключи. Пойми, Верочка тоже не виновата! Она же любит тебя, Римас, до самозабвения, до самопожертвования... Не представляю, у какой твари поднялась рука сотворить такое?
— Тетя Людочка, я по жизни однолюб. Я искал Веру столько лет, потому что не мог представить рядом с собой другую женщину. Я счастлив в браке, и я не виню мою девочку. Она просто находится в состоянии аффекта. Позвоните ей сейчас, молю вас, спросите, как она? Я просто постою рядом и послушаю ее голос. Не говорите, что я здесь. Скажите, что я с детьми. И не говорите, что завтра я приеду. Она может сбежать и оттуда.
* * *
Зачет у группы Римаса прошел на высоком уровне. Это была самая сильная группа, и ребята продемонстрировали отличные знания.
По дороге в Ригу он заехал в кафе и взял у Жени любимые Верочкины пирожные и несколько пирогов с сыром.
До Риги он доехал за 8 часов. Еще немного поблуждал в поисках улицы. Подъехав к дому, осмотрел окна квартир третьего этажа. Во всех окнах горел свет. Сердце радостно забилось. Поставив машину на сигнализацию, он взял свою сумку, букет цветов, пирожные, пироги и поднялся на третий этаж. Постоял немного у двери и решил не звонить, а открыть дверь своим ключом.
— Вера, это я! — прокричал он и, заперев входную дверь на ключ, спрятал его, заодно прихватив и Верины ключи.
В ответ тишина. У Римаса даже дрогнуло сердце: неужели ее нет?
Она была дома. Сидела на диване, обхватив руками колени.
— Здравствуй, солнышко! Я приехал за тобой, — сказал он и понял, что не с того начал.
— Зачем ты приехал? От кого ты узнал, что я здесь?
Вера говорила очень спокойно. Но он чувствовал, что дается ей это с трудом.
— Я приехал объяснить тебе, что это все грязная ложь.
— Это теперь не имеет никакого значения.
— Вера, неужели ты меня разлюбила?! — в отчаянии воскликнул Римас.
— Нет, не разлюбила... Но... разлюблю!
... Мне тебя уже не надо —
Оттого что — оттого что —
Мне тебя уже не надо!..
— Не надо сюда Цветаеву приплетать! — Ты просто выслушай меня, не перебивая! — взмолился Римас. Я прошу тебя, Верушка, взгляни еще раз на эти фотографии, как это ни омерзительно.
— Уходите, Римас Александрович, я устала. И не собираюсь рассматривать ваши мерзкие сексуальные фантазии...
— Верушка, родная моя, да услышь ты меня, пожалуйста! — Я ведь сейчас оправдываюсь за то, чего не совершал и никогда не совершу. Пойми ты это наконец! Я люблю тебя! И мне никто не нужен!
Несколько лет тому назад незадолго до нашей свадьбы ты сказала мне потрясающие слова. Я запомнил их на всю жизнь: «...А вот ко мне, в мои объятия, ты можешь прийти всегда... Моей любви хватит, чтобы выслушать тебя, понять тебя, исцелить тебя, утешить тебя и, если понадобится, воскресить тебя!» Воскрешать ты меня уже воскрешала. Так будь добра, выслушай меня и пойми.
— Выслушать вас, понять и простить у меня уже не получится. Я тоже помню случай, когда в шутку привела не совсем удачный пример про любовника, который мог бы ждать меня на коне с буркой, чтобы увезти за тридевять земель. Вы, Римас Александрович, сначала рассмеялись, а потом на полном серьезе сказали, чтобы я так больше не шутила, поскольку не будет тогда ни меня, ни любовника, даже коня не будет... А сами, как вы сами поступили со мной?!
Когда родились малыши и вы привезли нас домой, вы, глядя на них, при вашем старшем сыне поклялись, что никогда не предадите нас! И что делаете вы?! Грязно развлекаетесь! Это ли не предательство!
Римас схватился за голову. Запустив пальцы рук в волосы, он нервно массировал голову. Он не знал, как убедить Веру в том, что это грубый фотомонтаж и на снимках совсем не он! А самое ужасное было в том, что смотреть на жену было невозможно. В своем горе она была фантастически прекрасна и желанна. Он едва сдерживал себя. Дикое желание перекрывало разум.
— Не будь идиотом, скажи ей про часы и скорпиона! — подсказал ему внутренний голос. Взъерошив по-мальчишески волосы, Римас сказал:
— Я прошу тебя, ответь мне, пожалуйста, всего на два вопроса: я когда-либо тебе лгал? Неужели в этих лже-фотографиях ты узнала меня?!
Вера, последний раз мы были близки с тобой два дня назад. И нам, как всегда, было очень хорошо. А на следующий день ты неожиданно исчезла. Ты забыла, как я выгляжу, какое у меня тело, что изображено у меня на левом плече? Тебя не удивило, почему я вдруг оказался без часов, которые снимаю только перед сном? Да еще стою со спущенными штанами без рубашки в университетской аудитории. Неужели ты всего этого не увидела?! А самое страшное для меня, как ты могла поверить в чью-то грязную ложь?!
Вера, пойми, это чьи-то происки. Я обязательно найду этих людей, и они пожалеют об этом.
И тут до Веры стало доходить, что на волне эмоций она не обратила внимание на такие очевидные факты, которые нельзя было не заметить.
— Рим, что же я натворила? — прошептала Вера и стала сползать по стене.
— Вера, Верушка, жизнь моя, — бросился к ней Римас, сбрасывая пальто.
— Приди в себя, солнышко мое! — Потерпи секундочку, родная, я принесу тебе водички. Господи, да где же здесь вода! — метался по незнакомой квартире Римас.
Наконец он нашел кухню, налил в стакан воды и заглянул в старинный буфет. На его счастье на самом видном месте стоял нашатырный спирт. Он смочил край своего носового платка и бросился в комнату. Вера лежала на полу бледная как смерть. И ужас охватил Римаса. Он поднес поближе к носу жены платок с нашатырем. Затем стянул с нее майку и бюстгальтер.
— Господи, помоги мне! — взмолился он. — Я ни в чем не виноват! Не отбирай ее у меня!
Он приказал себе успокоиться. Приложив голову к груди, он услышал биение сердца. Поднес платок еще ближе к ее носу и помахал им. И Вера... чихнула!
— Солнышко мое! — схватил он в охапку жену и перенес на диван, целуя ее. — Не пугай меня так!
— Рим, ты простишь меня? — робко спросила Вера.
— Ах ты, моя дуреха и потеряха! Я и не злился на тебя. Я понимал, что это сильное эмоциональное потрясение, но никак не мог объяснить тебе, что это грязная ложь. Солнышко мое, запомни навсегда, я не для того искал тебя столько лет, чтобы вывалять нашу любовь в грязи с какой-то шлюхой! Ты — моя жизнь, мой воздух, мое солнце...
Воспользовавшись моментом, Римас обнял жену и поцеловал ее с такой жадностью и страстью, раздвигая ее дрожащие губы, что Вера едва не лишилась чувств.
Это была волшебная ночь, сотканная из любви и нежности. Они оба были на сотом небе от счастья. Вера таяла от поцелуев в объятиях мужа. Щедро дарила ему свою любовь и, отбросив предрассудки и стеснение, отзывалась на его самые смелые и жаркие просьбы и фантазии, доводя его и себя до исступления.
Волны нежности и безудержной страсти не раз накрывали их с головой в течение этой фантастической ночи...
Римас был счастлив. Его Верушка была с ним. Она любит его!
Неожиданно Вера сказала: «Рим, запомни, я так сильно люблю тебя, что не смогу пережить измену. Я уйду, и ты никогда не найдешь меня. Но перед этим я... отрежу твое хозяйство по самые колокольчики, так и знай!»
— Еще чего не хватало! — отдать мои колокольчики в чужие руки! Ни за что! — расхохотался Римас и крепко обнял жену.
Самое главное, они между собой разобрались в этой странной и гадкой ситуации. Их любви, их счастью ничто не угрожает.
Он смотрел на жену с такой любовью, нежностью и обожанием, что сердце ее начинало сбиваться с ритма, а от его улыбки опора уходила из-под ног.
— Рим, ты, наверное, хочешь есть? — спохватилась вдруг она. — А у меня ведь ничего нет! Я эти два дня ничего не ела и только пару раз выпила сладкого чаю.
— Солнышко мое, ты сошла с ума! — Сейчас я накормлю тебя. Вот только что бы мне надеть на себя?
— Рим, выдвини средний ящик комода. Там лежат банные полотенца.
Глядя на мужа, оборачивающего полотенце вокруг бедер, она ужаснулась своему поступку:
— Господи, какая же я дура! Как я могла принять рыхлое тело чужого мужчины за тренированное тело своего мужа и поверить, что Рим мне мог изменить!.. Всего-то и нужно было — дождаться его, показать фотографии и выслушать... А еще лучше — выбросить или сжечь эту мерзость. И что теперь: дети брошены, дед Вася и тетя Люда, наверное, не спят и нервничают, да и Арсений с Иваном и Гошей тоже.
Слезы брызнули из ее глаз. «Надо пойти умыться и прекратить лить слезы!» — приказала она себе. — «Лучше уж целиком помыться и смыть с себя всю дурь», — решила она.
Римас тем временем заварил свежий чай, разогрел сырные пироги, аккуратно выложил в небольшую вазу любимые Верины пирожные. Собрался зайти в комнату, чтобы спросить у жены, где найти поднос и услышал звук фена в ванной.
Вера стояла без одежды спиной к двери и сушила феном волосы. Он замер. Несмотря на рождение детей, фигура у нее была потрясающая. И хотя уставала с малышами, она практически каждый день спускалась в тренажерный зал и занималась там, пока дети спали.
Она обернулась и вскрикнула от неожиданности.
— Прости, любовь моя, я засмотрелся и опять тебя напугал! — Ты прекрасна! Даже синяк на ягодичке прекрасен.
— Все-таки он проявился... — А ведь я смазала его кремом с бодягой. — Это я дома споткнулась о кресло и упала.
— Я знаю, солнышко, мне Машенька все рассказала. Не волнуйся, я подую, поцелую и все пройдет, — пообещал он. Он приник к ее губам и крепко сжал в объятиях. Горячая волна желания вновь накрыла их с головой.
Чай с пирогом пришлось отложить...
* * *
— Рим, пора вставать! Уже утро! Надо срочно позвонить домой.
— Доброе утро, счастье мое! — улыбнулся Римас. — Пойдем звонить!
Трубку снял Арсений.
— Сыночек, как вы там? Как ты? Как малыши? Мы сегодня с папой приедем. Как мы? Замечательно! Все хорошо! Только без вас грустно! А как дед и тетя Люда? Ваня на работе? Позвони ему и скажи, что все в порядке. Папа? Что делает папа? — Он пьет кофе, сынок. Вера показала мужу, целовавшему ее в это время, кулак и передала ему трубку.
— Привет, сынок! Все в порядке. Часам к восьми-девяти будем дома. Ждите!
— Солнышко, я не могу от тебя оторваться! Пытаюсь наверстать упущенное за три дня!
— Нет, — решительно сказала она. Придется оторваться, иначе я свалюсь в голодном обмороке!
Римас бегом помчался на кухню ставить чайник и заваривать свежий чай. Пироги с пирожными он вынес ночью в прохладную лоджию.
Пока Вера умывалась и убирала постель, он заварил чай и разогрел пироги. Она пила горячий сладкий чай с пирогом и чувствовала как восстанавливаются силы. С удовольствием съела и пирожное.
Римас доел пирог. А оставшиеся пирожные Вера отнесла пожилой супружеской паре с первого этажа. Римас проверил все окна в квартире, перекрыл краны с водой и газ.
Вера аккуратно завернула во влажное полотенце букет цветов (подарок мужа) и положила в пакет. Затем надела твидовое платье, которое купил ей в Лондоне Римас. Она надевала его всего раза два. Платье сидело на ней безупречно.
Римас пришел в восторг от того, как изменила эта ночь Веру. Она вся светилась. Взяв ее правую руку, он надел на безымянный палец обручальное кольцо, которое она в гневе сняла и бросила в шкатулку.
— Никогда не снимай его, родная, это ведь не только символ нашей любви, но и своего рода оберег.
— Рим, где ты его нашел? Я когда ревела здесь вчера, решила заодно оплакать и кольцо...
— Что сделать?!
— Ну... Как бы это сказать... Я тут в первый вечер оплакивала свою любовь. Решила снять кольцо и оплакать его тоже. Смотрю, а кольца нет. И я решила: раз я его потеряла, значит, и любовь ушла вместе с ним.
— Вот уж точно, дуреха ты моя и потеряха любимая! — Дожили, уже цитируем Машку, — обнял жену Римас. Она же мне и показала, куда мама бросила колечко.
— Запомни, любовь моя, ты не только навсегда вросла в мою душу, плоть и кровь, ты подчинила себе мое сердце! И теперь оно бьется только для тебя.
Я так думаю, — посмотрел он на Веру лукаво, — от «фуг» и «фантазии номер 2» этой ночью тебе не отвертеться!
Они оба рассмеялись и Римас, обняв жену, не удержался от поцелуя.
Пока прогревалась машина, Вера думала, куда же им лучше поехать? Без подарков им нельзя возвращаться. Римас, конечно же захочет заехать в чековый «Дзинтарс». Так оно и вышло.
— Sveika izskatīgā/ Привет, красавчик/, — обрадовались девушки-продавцы лишь только Римас и Вера вошли в магазин.
Вера рассмеялась и что-то ответила девушкам. Лица у них сразу вытянулись.
— Вера, ты говоришь по-латышски? — изумился Римас.
— Когда-то бегло болтала. Меня мама привозила к тете Люде почти каждое лето. А потом крестная меня отвозила домой. Я целыми днями носилась по окрестностям с соседскими мальчишками. Они же научили меня ругаться и драться. А еще научили плавать.
— Ничего себе, какие подробности открываются! — воскликнул Римас. — А что сказали девушки и что такое ты им ответила, что они сразу приуныли.
— Как и во всех магазинах тебя приветствовали почти традиционно: Привет, красавчик!
— Любовь моя, ты меня ревнуешь! — рассмеялся Римас.
— Теперь уже нет! — Я им сказала, что у тебя семеро детей, так что ловить им нечего!
— Сколько детей?! — ужаснулся Римас.
— Septiņi! Семь!
— Верушка, да ты, оказывается, настоящая хулиганка! Теперь придется брать курс еще на одну троицу! И мне эта идея нравится!
Они рассмеялись. И Римас обнял и чмокнул Веру в щеку.
Без покупок они отсюда не ушли. Вера присмотрела для мужа отличный темно-синий костюм-тройку и несколько рубашек к нему. Арсению и Гоше она выбрала тоже несколько рубашек и оригинальные джемперы.
Себе она выбрала дезодоранты и обрадовалась, что появились и мужские. Купила мыло, маски для лица.
Римас заставил Веру примерить темно-серый костюм с юбкой, который можно было носить со строгой и нарядной блузками, а также с брюками.
Пришлось снимать пальто и идти в примерочную. Верино английское платье и ее фигура вызвали у девушек восхищение. Они спросили у нее, муж ли ей тот мужчина и правда ли, что у него семеро детей. Вера ответила, что это ее муж. А насчет детей она пошутила. Детей у них четверо: три мальчика и девочка.
Римас тем временем переговорил с заведующим магазином, и тот, взглянув на Веру, сразу предложил ей примерить два брючных костюма Giorgio Armani.
Оба костюма-тройки были из тонкого шелка и подчеркивали соблазнительные изгибы женского тела. Под удлиненный кардиган надевалась шелковая блузка без рукавов в той же цветовой гамме, но чуть темнее. Кардиган был прошит вручную едва заметными золотыми нитями.
Второй костюм был цвета слоновой кости и жакет из нежнейшего кружева был с укороченными рукавами.
Оба костюма сидели на Вере превосходно, и когда она вышла из примерочной, сдержать себя от восхищения Римас не смог. Он вообще был готов скупить весь магазин для любимой.
— Солнышко, это лучшее, что я тебе покупал! Все три костюма мы берем.
Вера, покачав головой, пошла переодеваться. Но когда она вышла, ее ждал очередной сюрприз — шуба! Нет, ни норка, ни каракуль... Это была роскошная шуба из меха куницы. Примерив ее, Вера почувствовала себя королевой. Она знала, что мех куницы один из самых дорогих, но муж только улыбнулся. Он расплатился за все покупки чеками, не оставив без внимания помощь заведующего магазином.
Здесь же в магазине они купили перечное печенье с имбирем, корицей, черным перцем, кардамоном. Обычно оно готовится к Рождеству и выпекается в специальных формочках в виде елок, звездочек, домиков...
Решили попробовать необычное айвовое варенье и яблочно-тыквенное с облепихой. Купили рижский бальзам и ржаной хлеб. А для тети Людочки и подарков друзьям взяли черносмородиновый бальзам.
Вера выбрала сыры разных сортов, а также шпроты, копченого угря и салаку.
Детям купили деревянные пазлы, красивые новогодние кубики и домики. А также шерстяные новогодние свитеры. Причем свитеры выбрали для всех домочадцев. Не забыли даже о Ястребке и Тоше. Им купили печенье и несколько упаковок высушенных говяжьих ушей.
— Рим, давай еще заедем на рынок. — Я не знаю, что у нас с продуктами.
— Конечно, солнышко, заедем. Потом пообедаем и домой! Я помню, здесь неподалеку было небольшое семейное кафе. Надеюсь, оно там и осталось.
На рынке Вера выторговала молоденьких цыплят и пару кур. А Римас обратил внимание на отличных поросят.
— Верушка, а что если мы возьмем парочку поросят и заморозим до нового года. Я присмотрел здесь отличную морозильную камеру. Ее давно надо было купить. Поставим ее в кладовой, и она не будет мешать. А запасы в любом случае придется делать. Об этом поговорим дома.
Морозильную камеру удалось загрузить на заднее сидение, чуть выдвинув вперед переднее. А цыплята и поросята разместились в багажнике. Вера потащила мужа к отделу солений.
— Рим, здесь раньше продавались вкуснющие соленые огурчики. Но не в бочках, а в аквариумах, представляешь?!
И действительно, вместо рыбок в аквариумах у торговцев в рассоле плавали отборные огурчики. Римас рассмеялся. А когда попробовал огурец, острый, хрусткий, с ароматом укропа, побежал покупать трехлитровую банку. Так эту банку продавец огурцов сначала хорошо промыл изнутри и даже обдал кипятком из чайника, а потом уже стал доставать огурчики щипцами и укладывать их в банку, перемежая веточками укропа, дольками чеснока и кусочками острого красного перца. Затем залил банку рассолом, закрыл плотно крышкой, которую тоже обдал кипятком и передал ее Римасу со словами: «Счастья тебе и твоей красавице на долгие годы!» Вера перевела их мужу, и он щедро расплатился с продавцом. «Детишек побольше!» — прокричал им вслед продавец.
— Man ir četri bērni!/ (лат.) У меня четверо детей/ — крикнул, не оборачиваясь, Римас.
На аплодисменты он не стал оборачиваться, только поднял правую руку вверх.
— Рим, ты говоришь по-латышски?!
— Нет. Просто пока ехал к тебе, попал на канал «Учим вместе латышский». И вот эта фраза почему-то засела в голове, — улыбнулся он.
Маленькое кафе до сих пор существовало и процветало. Фирменная солянка с картофельными кнедликами всегда была в меню.
Ее и заказал Римас, а также картофельный салат с рубленой сельдью, и жареную форель с соусом из «латышского лимона» (цидонии). И конечно же кофе с рижскими рожками.
— Ну что, солнышко, поехали домой!
— Да, домой! Я так соскучилась по нашим детям и по дому! — Рим, достань, пожалуйста, из багажника мою сумку. Я хочу переодеться. В брюках и свитере в машине ехать удобнее. Остановись, когда выедем из города в безлюдном месте, я там смогу переодеться.
— Уже несу, солнце мое! Это вселяет надежду!
— По-моему, ты спятил! — Лучше настраивайся на дорогу! Сейчас это главное.
Выехав за город, Римас остановил машину, и Вера быстро переоделась. Но Римас смотрел на нее так странно, что она встревожилась.
— Рим, тебе плохо? Сердце? У меня в косметичке есть мятные таблетки, они снимают спазм. Потерпи, мой родной, — перегнулась она через сиденье, чтобы достать сумочку. И тут же очутилась на коленях у мужа.
— Не нужны мне мятные таблетки, — прошептал он, — мне нужна ты!
— Рим, здесь — ни за что! — решительно сказала Вера. Еще не хватало, чтобы нас кто-то увидел!
— Ладно... Ну тогда... Тогда «фуги» до утра!
— Ты спятил!.. Две «фуги» и, так и быть, одна «фантазия»!
— Согласен! Три «фуги», одна «фантазия номер два» и бесконечный поцелуй сейчас. Торг закрыт! — быстро объявил он, целуя жену.
— Рим, ты настояший разбойник! У меня теперь голова кружится.
— Давай, я еще раз тебя поцелую и все пройдет!
— Не валяй дурака! Дома дети заждались! Дома я сама тебя поцелую!
— Верушка, через несколько километров будет небольшой деревенский рынок. Посмотрим, чем торгуют?
— Если только рынок на улице. Не хотелось бы оставлять машину без присмотра.
Рыночек оказался маленьким, но насыщенным. Торговали в основном мясом, курами и салом. Мясо было отменное, а цены низкими. И Римас решил затариться основательно: говядина, свинина, сало, куры, утки, домашние сметана и творог, отменные яблоки... И довольные лица продавцов, желающих им доброго пути и много детишек!
* * *
К дому они подъехали к девяти часам. По радостным крикам, визгам и собачьему лаю стало понятно: ждали все!
Первыми вылетели из дома Ястребок и Тоша. За ними выбежали Арсений с Иваном и Гошей и бросились обнимать Веру и Римаса.
Малыши подпрыгивали за окном и кричали от радости: «Ура! Мамочка приехала!» Вера бросилась к детям, обняла всех троих и зацеловала.
— Мамочка, я хорошо себя вел, — опередил всех Гриша.
— Не ври, Гришка, ты плохо ел! — возмутилась Маша.
— Я не вру. Я же не сказал, что я ел хорошо! А вел себя я хорошо, мамочка, только скучал.
— Господи, как я могла оставить детей! — ругала себя Вера. — Помчалась оплакивать любовь, идиотка несчастная!
— Все, мои родные! Все будет хорошо! Мама с папой должны иногда уезжать по важным делам. А вы должны вести себя хорошо и помогать дедушке Васе и бабушке Люде.
— Папочка приехал! — бросилась Маша к отцу. — Ого, а что это такое?
— Это, доченька, морозильная камера.
— Там что, дед Мороз будет жить?!
— Нет, Маша, там будут храниться продукты, — объяснил ей Гоша.
— Мальчишки мои, устали? — обняла Вера сына и Гошу.
— Да нет... Было прикольно! — сказал Арсений.
— Ага, особенно, когда Машка потерялась, — ляпнул, не подумав, Гоша и замер.
— Как потерялась? — разволновалась Вера. — Рассказывайте!
— Это я виноват, мам, — сказал Арсений, и Вера поняла: сын врет, выгораживая Гошу. — Я вчера немного позанимался в тренажерке и забыл запереть дверь. А Машка взялась за ручку, дверь и открылась. Она туда вошла, а выйти не смогла. Орала, плакала, а мы не слышали, во дворе ее искали. Спасибо, Ястреб с Тошей услышали и подняли лай у двери. Мы ее и нашли.
— Нет, сынок, это я виновата. Уехала, не подумав о детях. Ты прости меня, сын.
— Мама, — сказал Гоша, — виноват я, а не Арс. С меня и спрос.
— Ты молодец, Гошенька, что честно признался. Но спрос только с меня! — Вы лучше помогите разгрузить машину отцу. Только оденьтесь!
— Вер, ну как ты, моя хорошая? — обняла ее крестная.
— Все отлично! Вам привет от Михельсонов. Завтра поговорим, тетя Людочка. Дети ужинали? Тогда я пойду уложу их спать.
— Верушка, подожди. Я тебе помогу уложить детей. Ты только скажи, что оставить в холодильнике из мяса.
— Рим, оставь нам кур и детям цыплят на бульон и котлетки.
— Слушаю и повинуюсь, любовь моя!
— Слава Богу, у родителей все наладилось, — подумал про себя Арсений, услышав знакомое «слушаю и повинуюсь».
— Наверное, любить — это и счастье, и боль... А ведь здорово сказал Ремарк: «Первый человек, о котором ты думаешь утром и последний человек, о котором ты думаешь ночью, — это или причина твоего счастья или причина твоей боли», — вспомнил он.
* * *
Детей быстро умыли, переодели в пижамы, всех обняли, поцеловали и уложили в кроватки.
— Солнышко, а ты не надеваешь им новые пижамки?
— Нет, Рим, их надо либо хорошо прогладить с обеих сторон горячим утюгом, а еще лучше — выстирать и прогладить. Они ведь прошли через множество рук. Я и все наши новые вещи либо стираю, либо проглаживаю или отпариваю.
— Пап, мам, все вас ждут, — заглянул в детскую сын.
На протяжении всего ужина Римас чувствовал, что Вера напряжена. Он списал это на усталость. Однако в конце ужина Вера неожиданно обратилась ко всем:
— Мои дорогие, я прошу вас выслушать меня и ничего не говорить мне в ответ. Я хочу поблагодарить вас всех за то, что продержались эти три сложных дня и помогли нам.
Еще я хочу попросить прощения у тебя, мой родной, за свой безрассудный и эмоциональный порыв и за ту боль, которую причинила.
Необдуманно я создала для всех стрессовую ситуацию, тем самым нарушив ваши планы, неотложные дела, привычный жизненный ритм. Прости меня, Рим, пожалуйста. И вы все простите!
— Я поднимусь в детскую, мне кажется, Гриша плачет! — сказала Вера, с трудом сдерживая слезы.
Она бегом бросилась наверх. Римас выскочил из-за стола следом за ней.
Он был потрясен поступком жены и еще больше тем, что Вера не ошиблась. Она, действительно, услышала плач ребенка.
Гриша сидел на кроватке и горько плакал.
— Ну что ты, сыночек, расплакался. Тебе приснился плохой сон? Мы его сейчас прогоним в окошко.
— Мамочка, ты же не уйдешь от меня и от папы, и от Маши, и Саши, и от Арса?!
— Что ты, мой родной, никуда и никогда я от вас не уйду! Я ведь очень-очень сильно вас всех люблю. Ложись спать, Гришенька, думай о добром и хорошем.
— Я люблю тебя, мамочка! Когда вырасту, я женюсь на тебе.
— Давай, сыночек, мы поговорим об этом, когда ты подрастешь. А сейчас ложись в кроватку, закрывай глазки и спи.
— У меня ножка болит вот эта, — высунул Гриша левую ножку из-под одеяла. Пальчик болит.
Вера осмотрела ножку сына. Большой пальчик покраснел.
— Покажи мне свою ножку, сынок, — подошел к кроватке Римас. — Болит только большой пальчик или остальные тоже болят!
— Вот этот болит, — показал малыш большой палец левой ножки, — и этот тоже, — высунул он правую ножку.
— Иди ко мне на ручки, мой хороший. Мы с тобой выйдем на свет и рассмотрим твои пальчики получше.
— Верушка, похоже на натертость. Надо смазать детским кремом и все пройдет.
Пока Римас осторожно втирал детский крем в пальчики, Гришка тихо смеялся от щекотки. Наконец его уложили в кроватку и он уснул.
Римас взял туфельки сына и внимательно их осмотрел и прощупал.
— Гришке срочно нужны новые туфли, — сказал он. — Эти уже малы. Как же он ходил в них? Эх, надо было взять те туфельки и ботинки на вырост всем троим!
— Господи, как хорошо, что я их все оставила, еще и колготки добавила! — тихо рассмеялась Вера. — Ты оплачивал покупки на кассе и не видел?!
— А зачем мне смотреть, ведь это ты положила, солнышко. Значит, нужно оплачивать! — улыбнулся Римас и обнял Веру.
— Ну что там, Вера? Кто плакал-то? — спросила тетя Люда.
— У Гриши большие пальчики на ножках слегка воспалились. Туфельки стали малы. Римас смазал пальчики детским кремом. Хорошо, что мы купили сегодня всем троим туфли и ботинки на вырост.
— Как же он ходил в них и молчал? — удивился Василий Никитич.